//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

Cheepoker, Солнышко спасибо, вообще всем всем, кто читает мою фантазию огромное спасибо.
Всегда очень приятно, когда вы его комментируете, это значит что его читают, а мне соответственно просто невероятно приятно и лестно, особенно от таких широких комментов.
Обещаю проду к завтрашнему дню.

Медленно, но пишу: Закат солнца

Стакан был пуст. Эдвард нахмурился и вновь наполнил его. Бесполезно проклинать судьбу, которая свела его с этой лживой женщиной. Уж лучше проклинать самого себя за то, что он так жестоко обманулся. Эдвард уставился на полупустую бутылку. Пожалуй, нет смысла оставлять вино. Прихватив стакан и бутылку, он направился к лестнице.
Эдвард спал, и ему снилось, что он крепко обнимает Беллу, наслаждаясь таким знакомым ароматом ее тела. Вдруг он ощутил, как она напряглась и, обернувшись через плечо, взглянула на какого-то человека, что стоял неподалеку, наблюдая за ними.
– Почему ты смотришь на него? – ревниво поинтересовался Эдвард и увидел Фила Деверо, насмешливо ухмыляющегося в тени школьных ворот.
– Мне пора, – решительно заявила Белла, высвобождаясь из объятий Эдварда.
Неожиданно Фил оказался возле них, возвышаясь над Эдвардом, как, бывало, в детстве. Он презрительно усмехнулся, когда Эдвард взял руку Беллы в свою.
– Ты что же, на самом деле решил, что ей нужен ты? – с вызовом произнес Фил, и Эдвард увидел, как он обнял Беллу и повел ее прочь. До Эдварда донесся хриплый смех Фила. И его льстивый голос: – Посмотри, Белла, что я тебе принес. – Он показал ей столик, который почему-то оказался стоящим посреди тротуара.
– Нет, не бери его! – воскликнул Эдвард, но девушка лишь негодующе расхохоталась.
– Ясное дело, я возьму его, – ответила она. – Он мой. Фил подарил его мне.
– Да нет же! – запротестовал Эдвард и проснулся от звука собственного голоса. Он рывком сел на постели, растерянно моргая и глядя в темноту. Похоже, даже во сне ему нет спасения от переживаний.
«Белла не горит желанием объявлять во всеуслышание о том, что Фил Деверо – ее дядя», – заметила Урсула несколько часов назад.
«Никто не крал этот столик! Он принадлежал еще моей прабабушке», – с гордостью сообщила ему Белла.
«Полиция подозревает, что в шайке, которая занимается кражами со взломом, главарем является женщина», – сказала Урсула.
Эдвард застонал и перевернулся на другой бок, изо всей силы ударив по подушке. Нет, не может быть, что Белла связана с ворами, теми, что недавно вломились в Корнуэл. В этом он совершенно уверен. Но ведь точно так же он еще сутки назад был уверен в том, что Белла неспособна на обман и ложь!
Он окончательно проснулся и лежал на спине, глядя в потолок. Абсурд, но даже после всего, что ему стало известно о Белле, тело его – впрочем, не только тело, но и душа – отчаянно тосковало по ней, и каждая клеточка его существа наполнилась горькой болью от неожиданной разлуки.
Эдвард понимал, что еще никогда не испытывал подобных чувств ни к одной женщине, даже к Урсуле. Получается, в одном он оказался прав – Белла действительно та единственная в мире женщина, которую ему суждено любить. Впрочем, в остальном он жестоко заблуждался – даже когда воображал, будто она разделяет его чувства.
Именно поэтому он никак не мог взять в толк, как она допустила, что они стали близки. Быть может, от нечего делать? Просто чтобы приятно провести время, пока она занимается своими делами в Форксе?
Эдвард мог бы поспорить на что угодно, что Белла не из тех женщин, которые предпочитают секс всем остальным возможным развлечениям. Он догадался об этом по ее едва заметному колебанию, по некоторой неопытности и неуверенности, не мешавшим ей, впрочем, быть совершенно искренней.
Голова его кружилась и болела от вина, а тело и сердце ныли от горечи разлуки с Беллой, от желания быть с ней, ощутить ее рядом с собой.
Эдвард нахмурил брови, напоминая себе, что он уже не подросток, что у него есть дела и обязанности. Вопрос в том, яростно думал он, хочется ли ему, чтобы вся округа узнала, каким глупцом он оказался…
– Эдвард, с тобой все в порядке? – обеспокоено спросила Урсула, когда он жестом пригласил ее войти. – Выглядишь кошмарно.
Солнечный свет, врывавшийся в дверь, больно резал ему глаза, и Эдвард поморщился, подозревая, что Урсула уже обо всем догадалась.
– Я, право же, вовсе не хотела врываться к тебе в такую рань. А Белла уже поднялась?
– Ее тут нет, – отрывисто проговорил Эдвард и добавил, повернувшись спиной к Урсуле: – Между нами все кончено.
– Эдвард … – в голосе Урсулы звучало искреннее изумление. – У всех случаются ссоры, – с сочувствием начала она, – я уверена, что…
– Это вовсе не тот случай, когда «милые бранятся», – мрачно возразил Эдвард. – Пока ты вчера не заговорила об этом, я понятия не имел, что Белла – родственница Фила Деверо. Она ввела меня в заблуждение, заставив поверить, что действует просто по поручению его семьи.
Урсула нахмурилась.
– Ох, Эдвард, прости меня. Мне не следовало ничего тебе говорить. Я и представить себе не могла… Понимаешь, я была уверена, что ты все знаешь…
– Нет. Я ровным счетом ничего не знал, – с тяжелым сердцем признался Эдвард. – Она солгала мне! – выкрикнул он и принялся расхаживать по кухне. – И, кроме того, она…
– Эдвард, я отлично понимаю, как ты потрясен. Тебе сейчас очень больно, – мягко заговорила Урсула. – Я знаю, что ты никогда не испытывал к Филу особой любви, но тебе не приходило в голову, что, может быть, именно поэтому Белла решила тебе ничего не говорить?
– Дело не только в том, что она ничего не сказала мне о своем родстве с Филом, – медленно проговорил он. – Есть… есть и еще кое-что.
Он обернулся.
– Столик Бена находится у нее, – сказал Эдвард и жестко добавил: – Урсула, я видел его собственными глазами. Ошибки быть не может. Господи, я же сам оценивал этот чертов столик по просьбе Бена, и я сказал ей об этом, а она заявила, что он принадлежит ее семье. Но ведь она же должна понимать, что столик не мог принадлежать Филу.
– Почему?
– Хотя бы потому, что… Если бы ты только видела, как этот тип жил!
– Может быть, она искренне верит, что столик принадлежал Филу? – неуверенно предположила Урсула.
– Как?! Как она может так думать? Ведь я же сказал ей, что это ложь?! Я так и сказал ей. Больше того, сказал, чей это столик!
– О Господи! – воскликнула Урсула. – Прости, Эдвард но я просто не знаю, что тебе сказать. А мне она показалась такой милой, такой искренней. Вы так хорошо смотрелись вместе – словно вы созданы друг для друга. Может быть, тебе стоит попытаться еще раз поговорить с ней?
– Чего ради? – резко бросил Эдвард. – Она опять солжет мне, и все… – Он покачал головой.
– Как бы там ни было, слишком поздно, я только что звонил в полицию и сообщил им о местонахождении столика. Пойми, я не мог поступить иначе, – тихо добавил он, поскольку та молчала. – Ты же меня знаешь, верно?
– Знаю… – убитым голосом откликнулась Урсула.
– Через полчаса они заедут за мной. Полиция хочет, чтобы я отправился туда и опознал столик.
– Эдвард, мне так больно все это слышать! – проговорила Урсула.
– Можешь поверить – тебе и вполовину не так больно, как мне, – лаконично парировал Эдвард.
Они еще немного поговорили о работе, а потом Урсула сказала, что ей пора возвращаться.
– Ты ведь никому, кроме Джона, не скажешь, правда? – попросил Эдвард. – Я имею в виду эту историю со столиком. По крайней мере пока.
– Разумеется, – пообещала она.
– Эдвард, но ведь должно существовать какое-то разумное объяснение. – Урсула явно старалась утешить его, но Эдвард лишь горько рассмеялся в ответ.
– Спасибо за попытку, это очень мило с твоей стороны, но ведь мы оба отлично знаем правду. Этот столик никак не может принадлежать семье Беллы. Другого такого на свете нет, он уникален. Он был изготовлен на заказ, и, хотя мне неприятно так говорить, мелкий фермер вроде прадеда Беллы просто не мог позволить себе приобрести столь дорогую безделушку – вернее, он и мечтать не мог о подобной роскоши.
– Ммм… Пожалуй, когда Бен захочет, он многое может вспомнить, – сокрушенно призналась Урсула. – Как я понимаю, и речи не может быть, что отец Бена унаследовал подлинный столик – один из двух одинаковых столиков, которые были изготовлены во Франции для девочек-двойняшек из уэльской ветви семьи. Если я все правильно помню, отец Бена решил изготовить копию, чтобы потешить свое уязвленное самолюбие и таким образом насолить Денали, а вовсе не потому, что ему уж так хотелось заполучить этот столик.
– Два одинаковых столика… Очень интересно. А где они сейчас?
– Один хранится у Лоренса, второй стоит у Генри. Они чудо как хороши, французской работы, намного изящнее той копии, что была у Бена, хотя никто из нас, разумеется, даже и не намекает ему об этом, – рассмеялась Урсула. – Ты же знаешь, как ревниво относится Бен ко всему, что касается Деналийской ветви его семьи. Эдвард, предоставь Белле еще один шанс, – неожиданно закончила Урсула, легко касаясь его руки.
– Не могу, слишком поздно. Слишком много было сказано. Я сомневаюсь, что она захочет что-либо изменить. Впрочем, я, видимо, круглый дурак, потому что все еще надеюсь, – насмешливо договорил он.

Прим.:
Бен - свекор Урсулы
Рут – сестра Бена
Лоренс и Генри – кузены Бена и Рут.

Ну вот, тапками не кидаться, апельсинками и помидорками можно, витамины все таки)))))))))

Медленно, но пишу: Закат солнца

Добавлено (06.05.2010, 14:41)
---------------------------------------------

Белла замерла, услышав стук в дверь, и сердце ее бешено забилось, а здравый смысл и логика испуганно отступили. Тем сильнее оказалось ожидавшее ее потрясение. Возле ее дома стоял полицейский автомобиль, а на пороге возникли офицер полиции с непроницаемым лицом и рядом с ним Эдвард, столь же отчужденно смотревший на нее.
– Мисс Свон? – поинтересовался офицер. Белла кивнула. Он вошел в дом, вежливо отстранив ее, и пояснил: – Нам стало известно, что здесь находится некий столик, который, судя по всему, является краденым.
– Краденым? – Белла метнула в Эдварда исполненный возмущения и ярости взгляд, но он молча последовал за полицейским. – У меня действительно есть столик, – пытаясь держаться как можно достойнее, начала Белла, – однако он вовсе не краденый. Он… он принадлежал еще моей прабабушке.
– Понятно. А вы располагаете какими-либо доказательствами, подтверждающими, что это на самом деле так? – спросил полицейский.
Ясное дело, у Беллы не было никаких доказательств, кроме маминых воспоминаний и уверенности в том, что дядя Фил присвоил столик после бабушкиной смерти.
Белле отчаянно не хотелось в присутствии Эдварда признаваться, что сейчас у нее нет убедительных доказательств, и потому она, отвернувшись, спокойно ответила:
– Нет, боюсь, сейчас я не располагаю подобными доказательствами. Моя мама может описать вам столик и дать слово, что он принадлежал ее семье.
– Все ясно. А когда и где мы можем переговорить с вашими родителями, мисс?
Белла закусила губу.
– К сожалению, сейчас это непросто, поскольку мама и отец в отъезде. Они совершают деловую поездку, и поэтому я здесь… вернее, поэтому мама… то есть они не смогли приехать.
– Иными словами, в данный момент никто не может подтвердить ваше заявление о том, что столик принадлежит именно вам?
– Похоже, это так, – согласилась Белла, надеясь, что голос ее звучит спокойно. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Эдварда, но не поворачивалась, чтобы не дать ему насладиться стыдом и отчаянием, которые жгли ее.
– А когда можно будет связаться с вашей матерью… вернее, с вашими родителями?
Белла снова покусала губы.
– Еще не скоро.
– А вы, мистер Каллен, полагаете, что этот столик принадлежит мистеру Бену Клейтону?
– Я знаю, офицер, что он принадлежит мистеру Клейтону, – резко поправил полицейского Эдвард. – Я сам производил оценку несколько месяцев назад, и, когда в доме произошла кража, этот столик был одним из первых занесен в список похищенных вещей.
И полицейский, и Эдвард посмотрели на Беллу так, что ей стало не по себе. Если честно, она даже почувствовала себя виноватой. Но ведь это абсурд – в чем ее вина? В худшем, в самом худшем случае мама ошиблась, и столик – не тот, о котором она говорила. Но она так уверенно описала его!
– Моя мама выросла в доме, где стоял этот столик, – дрожащим голосом произнесла Белла, – но, если она… то есть, я хочу сказать, если произошла ошибка…
– Ошибка? – с издевкой переспросил Эдвард, и Белла метнула в него полный презрения взгляд.
– Да, ошибка, – твердо повторила она. – Тогда моя мама первая и заявит об этом, – медленно сказала она, обращаясь к полицейскому. – А до тех пор все, что я могу сказать или сделать…
Она помолчала, с отчаянием понимая, что глаза ее полны слез, и изо всех сил заморгала. Меньше всего ей хотелось расплакаться в присутствии Эдварда, позволить ему увидеть, какую боль он причиняет ей, как несчастна она по его вине.
– Ну что же, полагаю, лучшее, что можно сделать, – это поместить столик на нейтральную территорию, где и будет проведено официальное опознание, – дипломатично предложил полицейский.
Белла сделала попытку улыбнуться ему, когда он поблагодарил ее за помощь следствию и направился к двери. Обернувшись, она окаменела – Эдвард, судя по всему, решил задержаться.
– Я должен был сообщить в полицию, – тихо сказал он, как только они остались одни.
– Да, я не сомневалась, что ты так поступишь! – пылко воскликнула Белла. Не в силах остановиться, она быстро заговорила: – Я знаю, ты считаешь, что я лгу, но это не так – я говорю правду, так же как и мама. Этот столик принадлежит нашей семье.
– Еще десять минут назад ты не была в этом уверена, – едко заметил Эдвард.
– Мама никогда не стала бы лгать, – с достоинством возразила Белла, и лицо ее залил пунцовый румянец, когда Эдвард презрительно посмотрел на нее. – Она не стала бы лгать, – горячо повторила она. – Мама не…
– Продолжай! – подзадорил ее Эдвард. – Она не такая, как ты?
С нее достаточно! Размахнувшись, Белла собралась влепить ему пощечину, но Эдвард отреагировал быстрее. Поймав ее руку, он завел ее за спину девушки.
– Бог мой, да ты окончательно завралась! – хрипло выдохнул он. – Дядюшка Фил гордился бы тобой! Почему ты ничего не сказала мне о нем, Белла?
На долю секунды Белле показалось, что он действительно хочет объяснить себе ее поступок, но, вовремя опомнившись, она упрекнула себя в глупой слабости.
– Если бы я сказала тебе, ты бы все равно ничего не понял, – с вызовом заявила она.
– Да уж, могу себе представить, – не без сарказма согласился Эдвард, – но вот это я отлично понимаю!
Не успела она увернуться, как он прижал Беллу к стене и, все еще удерживая ее руку, впился губами в ее рот, целуя так страстно и так жадно, что девушке показалось, будто ее жжет огонь. Она с ужасом поняла, что отвечает ему, отвечает на этот неожиданный поцелуй, позволяя ему поработить ее тело, ее чувства, ее душу, и даже не пытается защищаться или сопротивляться. Господи, где же ее гордость, где чувство собственного достоинства, где самоуважение? Что с ней?
– Я тебя ненавижу! – с яростью воскликнула она, когда он наконец оторвался от ее губ. – Да, ненавижу и не желаю тебя видеть. Никогда. Ясно?
Но было уже поздно. Эдвард ушел, громко хлопнув дверью, и ее гневные слова эхом разнеслись по пустому, холодному дому.
Эдвард почти бежал по улице, не в силах поверить в то, что произошло. Он никогда не обращался так ни с одной женщиной, никогда не бывал так груб, так бесцеремонен, он и понятия не имел, что ему когда-нибудь захочется так себя вести, он представить себе не мог, что желание будет обуревать его с такой силой, что ему придется скрывать свою страсть, притворяться, будто его душит ярость, – ведь он всегда презирал лицемерие.
Да, ему хотелось поцеловать Беллу– и не только поцеловать, со стоном вынужден был признать он. Он и сейчас хочет ее. Господи, когда же придет конец этому наваждению? Да и придет ли вообще?
– Белла…

Медленно, но пишу: Закат солнца

Белла была в отчаянии. Глаза ее наполнились горячими слезами, как только она услышала полный сочувствия голос Джона.
Прошло уже несколько недель с того дня, как она поссорилась с Эдвардом. Белла постоянно твердила себе, что, раз уж жизнь обрушила на нее самое худшее из всех возможных потрясений, теперь все должно меняться только в лучшую сторону. Увы, пока что ее предсказание не спешило сбыться. Перемены к лучшему в ее жизни почему-то не происходили.
Десять минут назад она приехала обсудить с Джоном кое-какие юридические вопросы, но сейчас у нее просто не было сил выслушать то, что он рассказывал ей о долгах покойного дяди. Чтобы разобраться с имуществом Фила Деверо, пришлось пригласить нового оценщика, заняться бесконечной перепиской, и потому потребовалось значительно больше времени, чем могли предположить и сама Белла, и ее мать.
– Прошу прощения, – извинилась она сквозь слезы, увидев, что Джон протягивает ей пакетик с бумажными платочками. – Не понимаю, что со мной…
Джон знал о случившемся со слов Урсулы и деликатно промолчал. Он просто не мог себе представить, что Белла имеет хоть какое-то отношение к краже.
– Полагаю, вы в курсе, что полиция еще не закончила расследование? – спросила Белла, вытерев слезы. – Я хотела съездить домой и порыться в семейных альбомах с фотографиями. Может быть, найдется какой-нибудь снимок, где будет этот столик, – сказала Белла и горько рассмеялась. – Мама говорила так уверенно. Она рассказывала, что ее бабушка очень гордилась этим столиком, и еще мама помнит, как прабабушка полировала столик до блеска. Мама сказала, что ее бабушка не раз плакала, дотрагиваясь до этого столика, хотя и притворялась, что все в порядке, когда мама спрашивала, в чем дело.
– Может, вам стоит вернуться домой? – мягко предложил Джон. – Я мог бы выслать все детали дела по факсу.
– Нет. – Белла не дала ему договорить и энергично затрясла головой. – Если я уеду, люди могут решить, что… Нет, я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я… пытаюсь убежать или скрыться, – поспешно закончила она.
Джон улыбнулся.
– Понимаю, – сказал он.
Когда Белла спустя час вышла из его офиса, самочувствие ее резко ухудшилось. Утром, как и в предыдущие несколько дней, она не завтракала, и, хотя сейчас знала, что ей давно пора бы проголодаться, почему-то от одной мысли о еде ее начинало подташнивать. Голова стала какой-то невесомой и кружилась так сильно, что Белла вынуждена была остановиться. Она ухватилась, чтобы не упасть, за ограду, отделявшую величественную церковь норманнского стиля от прилегающего к ней кладбища.
Пожалуй, такого с ней еще никогда не бывало, и Белла решила, что постоит тут немного, сделав вид, будто любуется церковью, прежде чем отправится к дому дяди Фила.
Она потрясла головой, желая избавиться от дурноты и тумана в голове, и вдруг обнаружила, что находится в нескольких ярдах от элегантных особняков. Здесь, сообразила она, живет Эдвард. Но даже мысль об этом не придала ей сил – напротив, ей, похоже, стало еще хуже. Слезы выступили на ее глазах. Хотя она так старалась подавить болезненные переживания и воспоминания, поднявшиеся в ее душе!
– Привет! Я увидела вас в окно, – объявила Рут. – Похоже, вам нездоровится. Почему бы вам не зайти ко мне и не присесть на пару минут?
Белла не слышала шагов Рут и не успела отвернуться, чтобы спрятать залитое слезами лицо. Она пробормотала что-то, пытаясь отклонить неожиданное предложение, но Рут уже взяла ее за руку и мягко, но настойчиво повела к открытой двери своего дома.
Чувствуя, что у нее нет сил сопротивляться или спорить, Белла покорно поплелась следом. Всю свою жизнь Белла была очень независимой и упрямой, так что мама, бывало, нежно журила ее за это. Но сейчас, как ни странно, девушка была рада, что чья-то добрая воля принялась руководить ее действиями, а ей остается лишь слушаться.
Дом Рут находился недалеко от особняка Эдварда, и, как и в его доме, коридор и гостиная, куда незнакомая женщина провела Белла, были обставлены и старой, и новой мебелью – впрочем, такое сочетание не резало глаз, а, напротив, казалось вполне удачным. Здесь в отличие от дома Эдварда на полочках, на комодах, на стенах виднелись семейные фотографии, которыми, судя по всему, очень дорожили. Белла застыла, узнав на одной из них Урсулу и Джона – они смеялись, глядя на фотографа.
– Это мой племянник Джон со своей женой, – с улыбкой пояснила Рут, заметив, куда смотрит Белла.
– Так ваша фамилия Клейтон? – поинтересовалась девушка.
– Была, но уже нет, – весело ответила Рут. – А вы знаете Джона и Урсулу?
Белла закусила губу.
– Можно сказать и так. Джон занимается делами… то есть по поручению моей мамы он ведет переговоры о продаже дома моего покойного дяди, Фила Деверо, – сказала она, с вызовом подняв голову и в упор глядя на пожилую даму. – Меня зовут Белла Свон, – добавила она, – а Фил Деверо был моим дядей. Насколько мне известно, его не очень-то жаловали в городе, так что, если вы хотите, я могу…
Рут не дала ей договорить.
– У нас у всех есть родственники – близкие или дальние, – о которых нам не всегда приятно вспоминать, – спокойно ответила она, догадываясь о том, что может переживать девушка. – В каждой семье найдется своя паршивая овца, и в моей тоже, – закончила она. Голос ее звучал непринужденно, что, впрочем, не помешало ей пристально всмотреться в бледное лицо Беллы и заметить, как дрожат ее пальцы.
– Сейчас я приготовлю нам по чашечке чая, и ты мне все по порядку расскажешь, – уверенно заявила она.
Уже давно никто, а тем более посторонние люди, не обращался с Беллой столь решительно и властно. В конце концов, она взрослая женщина, она сама распоряжается своей жизнью. Вернее, именно так Белла считала еще совсем недавно. События последних недель доказали, как скверно она справляется с волнением и как бессильна в сердечных делах. Ведь она до сих пор мечтает о том, чтобы Эдвард одумался, пожалел об их разрыве и взял назад все несправедливые обвинения и ядовитые упреки. Вот уж точно несбыточная мечта! Стоило только Белла подумать об этом, как слезы вновь заблестели на ее ресницах.
– Вот так, – скомандовала Рут через десять минут, наливая Белле и себе по большой чашке свежезаваренного чая. – А теперь посмотрим… На чем мы остановились? Ах, да! Ты только и успела сказать мне, что Фил Деверо – твой дядя. Боюсь, он был не слишком симпатичным человеком, – поспешила добавить Рут, – но я уверена, тебе и без меня это известно. Я знала еще его мать и даже бабушку – и твою маму тоже, хотя она давненько уехала из Форкса, не так ли?
– Да, – ответила Белла. – Сейчас она в отъезде вместе с отцом, вот поэтому-то…
– … ты и приехала вместо нее, – догадалась Рут.
– Пожалуй… – осторожно согласилась Белла.
Она поглядела на Рут и мысленно пожала плечами. Разве есть смысл утаивать правду? Белла уверена, что мама поняла бы ее, и ей отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь. Как ни больно ей было, она рассказала Рут все.
– О Господи! – посочувствовала Рут, когда Белла закончила свой рассказ.
– А ты не пробовала поговорить с Эдвардом и все ему объяснить? – мягко поинтересовалась она.
Белла покачала головой.
– Зачем? Он уже все для себя решил и, кроме того… Говорят, никогда нельзя допускать, чтобы эмоции влияли на… – Белла отхлебнула чай и страшно побледнела. – Простите, – с трудом выговорила она. – Не знаю, что со мной. Должно быть, это на нервной почве, но я так скверно себя чувствую… Это точно не пищевое отравление, потому что я ничего не могу есть – от одной мысли мне становится тошно. Понять ничего не могу… Раньше у меня не было никаких проблем со здоровьем.
Рут внимательно посмотрела на нее. Кажется, она уже догадалась, отчего совершенно здоровой молодой женщине до того противно думать о еде, что ее начинает тошнить.
– Мне бы не хотелось совать нос не в свое дело, – тихо заговорила она, – но…
Рут всегда была сторонницей откровенных высказываний и сейчас не стала кривить душой.
– Может, я и ошибаюсь, но тебе не приходило в голову, что ты беременна?
– Нет! – задохнулась Белла и тут же поняла, что Рут наверняка права.
Не она ли пару часов назад твердила себе, что жизнь уже провела ее через худшее из всех возможных испытаний? И вот теперь, услышав предположение Рут, Белла поняла, что ошибалась. Ее положение может быть еще хуже. Собственно говоря, оно уже стало хуже. Она беременна от Эдварда. Господи, да как же это случилось?
Но стоит ли удивляться? После того как они предавались безудержной, безоглядной, головокружительной страсти, удивляться надо было бы, если б она не забеременела.

– Я понимаю, ты потрясена, но ты должна будешь сказать о ребенке Эдварду.
– Нет! – Белла яростно затрясла головой. – Это не его дело… И кроме того, он не захочет иметь к этому никакого отношения.
Рут удивленно подняла брови.
– Ты уверена? – поинтересовалась она. – Я-то знаю Эдварда с детства, и мне думается, он воспримет свой долг по отношению к вашему малышу очень и очень ответственно.
– Но мы не собирались заводить детей! Все вышло чисто случайно! – поспешно возразила Белла. – Мне не нужна его помощь… и не нужно никакое чувство долга. Я сама справлюсь. Это мой ребенок, только мой!

Ну...кто нибудь ожидал?

Медленно, но пишу: Закат солнца