//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

и простите меня за такой перерыв, мыслями собраться не могу, вторую неделю работаю без выходных

Медленно, но пишу: Закат солнца

Анечка, Наташенька, солнышки вы мои - спасибо вам за коменты и поддержку, мне очень радостно и приятно!!!!

Медленно, но пишу: Закат солнца

С тисового столика соскользнула старая простыня, и Белла подошла поближе, чтобы прикрыть его, и в который уж раз невольно залюбовалась им. Сейчас ей стало особенно понятно, почему мама хотела непременно выкупить этот столик.
В дверь постучали.
Белла подбежала к двери, чтобы впустить Эдварда, ожидая, что он обнимет ее, и удивилась, увидев его нахмуренное лицо. Вместо того чтобы войти, он отстранился, явно намереваясь держаться от нее подальше.
– Что такое?.. Что-то не так? – с беспокойством спросила она.
– Откуда здесь этот столик? – резко спросил Эдвард.
Белла нахмурилась, услышав в его голосе какие-то новые, осуждающие нотки. Сердце ее упало.
– Я выставила его сюда, чтобы пригласить оценщика. Он принадлежал… – она замолчала, закусив губу. Эдвард, не отрываясь, как-то странно смотрел на нее.
– Продолжай же, – с ласковой насмешливостью предложил он. – Может быть, ты хочешь, чтобы это объяснил я? Пожалуйста. Этот столик принадлежал Филу Деверо, которого все в округе знали. В лучшем случае его считали пройдохой и мерзавцем, в худшем – обыкновенным вором. Короче говоря, он не может быть законным владельцем этой вещи!
– Мерзавец?! Вор?!
Белла смертельно побледнела, расслышав в голосе Эдварда неподдельную ненависть. Ей уже было известно, что он недолюбливал ее дядю, она догадывалась, что для этого должны быть веские причины. Тем не менее горечь и ярость, которые она слышала сейчас в его голосе, видела в его глазах, настолько не подходили Эдварду, настолько шли вразрез с его ровным характером, с его нежностью и любовью, что Белла растерялась и лишь молча смотрела на парня, ошеломленная его словами.
– Но ведь тебе все это и так отлично известно, не правда ли, Белла? Именно поэтому ты так старательно прятала от меня этот столик! Ты скрыла от меня и то, что Фил – твой дядя.
– Да нет же! – воскликнула Белла.
– Нет? – насмешливо переспросил Эдвард. Выходит, он тебе не дядя?
Девушка снова закусила губу. Она была слишком потрясена, чтобы сказать что-либо в свое оправдание.
Конечно, она знала, что рано или поздно ей придется рассказать ему, кто она такая. Белла понимала, что слишком долго тянула с объяснением, но ей и в голову не могло прийти, что Эдвард отреагирует столь болезненно и начнет ее в чем-то обвинять. Сейчас он смотрел на нее так, словно… словно она недостойна даже его презрения, словно ему противно видеть ее!
– Я… я собиралась сказать тебе… Я хотела, все тебе рассказать, – хрипло возразила она, – но…
– Ну, ясное дело, ты хотела! – почти ласково прервал ее Эдвард, и в голосе его послышалась откровенная неприязнь.
– У меня не было времени… все произошло так внезапно, – упрямо продолжила Белла, надеясь, что заставит его понять и не даст ему растоптать, уничтожить, превратить в ничто все, что возникло между ними.
– Да уж, могу себе представить! Наверное, ты имеешь в виду, что не успела избавиться от этой улики, – ядовито заметил Эдвард, кивком головы указывая на тисовый столик. – Я знал, что Фил ничем не брезговал, когда ему надо было раздобыть денег на выпивку, но и представить себе не мог, что он докатился до того, что стал укрывателем краденого!
– Краденого?! – взорвалась Белла. – Никто не крал этот столик! Он принадлежал еще моей прабабушке, и…
– Этот столик, – Эдвард не дал ей договорить, и жесткая складка залегла у его рта, он чеканил каждое слово, – был похищен меньше двух недель назад из одного имения. Я узнал бы его, даже если бы полиция не разослала всем антикварам подробное описание. Я сам оценивал.
– Ты лжешь! – заявила Белла. Потрясение и боль от его незаслуженных обвинений сменились наконец гневом, не менее неистовым, чем ярость самого Эдварда.
Господи, в чем он пытается ее обвинить? На что имеет наглость намекать? Мать Беллы уверенно сказала, что столик принадлежал еще ее бабушке, а своей матери Белла верила безоговорочно, и никто на свете не мог бы заставить ее усомниться в ее словах.
– Это я лгу? – На долю секунды лицо Эдвард исказил гнев. Он стиснул кулаки и шагнул вперед, и девушка инстинктивно попятилась, однако Эдвард тут же опомнился и пояснил: – Я никогда не ударю женщину. Даже такую женщину, как ты.
Лицо Беллы запылало от непереносимого унижения.
Такую женщину, как ты!
– Любопытно, сколько еще краденого у него хранилось и куда все делось? Уверен, полиции будет очень интересно услышать, что ты ответишь на этот вопрос.
Полиции?! Сердце Беллы бешено билось, однако она знала, что нельзя допустить, чтобы он запугивал ее или угрожал ей. Да какое он имеет право! И, главное, с какой стати она должна чего-то бояться? Она ведь не сделала ничего противозаконного, как, кстати, и ее покойный дядя! Этот столик вот уже много поколений хранится у них в семье, а Эдвард, должно быть, ошибся, приняв его за тот, что украли. Иначе ведь и быть не может!
Они стояли друг против друга в тесном коридорчике возле двери в маленькую гостиную, и Белле с трудом верилось, что всего несколько часов назад они лежали, обнявшись, в постели, обмениваясь клятвами верности, обещаниями вечной любви, и строили планы на будущее.
Ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Господи, неужели она могла быть такой слепой идиоткой? Теперь ей было совершенно ясно, что Эдвард – обыкновенный бабник, которому ни в коем случае нельзя доверять, если он заводит речь о прочных отношениях. Интересно, многих ли женщин он провел подобным образом? Скольких еще увлек и бросил? Со сколькими поступил так же, как с ней? Может быть, он явился, специально подыскивая предлог, чтобы поссориться с ней, переложив на нее вину за то, что его любовь к ней вдруг остыла?
Любовь! Да он даже не знает, что это такое. А вот ей это отлично известно. Да, известно, потому что, несмотря на жгучую боль, которую Эдвард ей причинил, Белла, знала, что, если бы он сейчас шагнул к ней, обнял ее, попросил прощения, сказал бы, что все это досадная ошибка, что его просто потрясло известие о том, что она племянница Фила, что именно поэтому он был так жесток и груб с ней, она бы, не раздумывая, простила его.
Однако одного взгляда на Эдварда было достаточно, чтобы понять, что он ничуть не раскаивается и уж тем более не собирается просить прощения. Поэтому, как ни трудно скрыть обиду, не показать ему, как больно ей слышать от него несправедливые обвинения, Белла выпрямилась и спокойно сказала:
– Думаю, тебе лучше уйти.
– Знаешь что? – саркастически откликнулся Эдвард. – Сдается мне, ты права. Господи! – добавил он и покачал головой, поворачиваясь к двери. – Ты же чуть не обманула меня! Если бы Урсула не проговорилась, что ты – племянница Фила…
– Рано или поздно я бы сказала тебе правду, – с достоинством возразила Белла. – Собственно говоря, я молчала только потому, что ты испытываешь к нему такую неприязнь.
– Ты солгала мне, – холодно прервал ее Эдвард.
– Так же как и ты солгал мне, когда я спросила тебя о Урсуле, – с вызовом бросила Белла.
Нет, нельзя допустить, чтобы он так и остался обвинителем, решила она. С какой стати?
– Сегодня я встретила твою сестру. С ней была одна из твоих родственниц. Кажется, все считают тебя отъявленным волокитой, – с горькой улыбкой проговорила Белла. – Жаль, что я не знала об этом до того, как мы с тобой познакомились.
В глазах Эдварда отразилась такая ярость, что смелость покинула девушку.
Да, она была не права, решив не говорить ему про дядю Фила, но, по крайней мере, она не скрывала от него немаловажные факты из своей жизни, не утаивала свои увлечения.
Неудивительно, что он такой… такой опытный и искушенный любовник, подумала вдруг Белла, призвав на помощь весь свой цинизм и пытаясь подавить острую боль оттого, что надежды ее оказались несбыточными.
– Понятия не имею, чего ты наслушалась и от кого, – мрачно проговорил Эдвард, – мне до этого нет дела. То, как я отношусь к Урсуле, касается только меня, и никого больше, но Урсула никогда не отвечала на мои чувства и ни разу не изменяла Джону, которого она горячо любит.
– Ясное дело! Разве ты можешь ответить иначе? – намеренно ядовито протянула Белла.
– Ах ты, стерва! – огрызнулся Эдвард и как ошпаренный выскочил за дверь.
В доме и без того холодно, и нечего разводить лишнюю сырость, пожурила себя Белла примерно через час, однако слезы незаслуженной обиды и неожиданной утраты обретенной, как ей казалось – навсегда, любви брызнули из ее глаз, когда она уже считала, что успокоилась.
Чтобы чем-то занять хотя бы руки, если не мысли, она до позднего вечера скребла и отмывала тесную кухню с давно устаревшей плитой и древней раковиной с таким остервенением, что руки ее болели и ныли так же сильно, как и сердце.
Господи, как только она могла оказаться такой наивной дурочкой и поверить ему, когда он говорил, что любит ее? Должно быть, она была очарована, околдована, опутана каким-то злым волшебством. Белла искала и не могла найти никакого разумного объяснения случившемуся – его просто не было.
Выбежав от Беллы, Эдвард не возвратился к себе. Он просто не смог. Впервые с тех пор, как бурные дни юности остались позади, он вдруг вспомнил, что именно испытывает человек, которому отчаянно хочется выплеснуть накопившиеся эмоции. Эдвард мрачно размышлял о том, что сейчас не прочь врезать кому-нибудь изо всех сил. Вот именно, изо всех сил!
Он нахмурился, сообразив, что ноги сами собой привели его к старой школе – той самой, где годы учебы были омрачены страхом перед Филом Деверо.
«Рано или поздно я бы сказала тебе правду», – защищалась Белла, когда он упрекнул ее во лжи. Но с какой стати он должен верить ей, да и может ли он ей верить, после того как видел в гостиной ее дома этот проклятый столик? А она еще имеет наглость утверждать, что столик принадлежит ее семье!
На какую-то долю секунды Эдварду показалось, что в глазах Беллы мелькнуло что-то такое, что чуть не заставило его усомниться в своей правоте… Но потом она обвинила его в непостоянстве и бросила в лицо презрительное замечание насчет Урсулы.
Эдвард расхаживал по игровой площадке, вновь и вновь прокручивая в голове свою ссору с Беллой. Гнев его угас, и душу заполнила горькая пустота. Казалось, все его мечты навсегда разбиты.
Да, ему с самого начала следовало внять внутреннему голосу, который не раз за последние два дня приказывал ему быть осторожнее, а он… Но теперь уже ничего не изменишь. Его чувство к Урсуле можно было бы назвать спокойной нежностью, и Эдвард успел примириться с этим, поскольку понял, что слишком долго был один и Урсула привлекла его именно способностью сострадать и сопереживать.
Любовь к Белле свалилась на него как снег на голову. Все произошло так внезапно. Он испытал одновременно и страсть, и жажду обладания, и мальчишескую беззаботность, заставившую его забыть о привычной осторожности. Последние два дня Эдвард с трудом узнавал себя. Да, в его любви к ней было все…
Любовь? Губы Эдварда искривила насмешливая ухмылка. Словно испугавшись самого себя, он круто повернулся и зашагал к дому.
Господи, кого он пытается обмануть? Любовь… Ведь в действительности от чувства, которое он испытывал к Белле, невозможно избавиться одним волевым решением, как бы ни требовала того его уязвленная гордость.

Медленно, но пишу: Закат солнца

Усталость не прошла, но муза возвращается
natwilia, спасибо что прочитала
P/S убежала за джинсами, ох...нелегкая это работа по магазинам шляться

Медленно, но пишу: Закат солнца