Глава 34 http://www.zaycev.net/pages/22/2268.shtml
Я сидел на подоконнике, болтал ногами и злился, с тоской вспоминая о недоступной теперь сигарете.
Вчера, сразу после Беллы, заходил Джас и долго сидел около моего тела, бормоча что-то мало вразумительное. Рассказывал о новом коктейле, который назвал – «К черту мозг», угрожал, что не обнародует сию революцию в химии, если я «не соизволю вернуться в бренную оболочку и оторвать хлипкое тело со своего ложа».
Говорил, то тихо, то громко, поминутно путаясь в репликах и мыслях. Жаловался, что в коку подсыпают «нечто» и «эффект уже не тот».
«Эд, ну чего ты, друг? Ну сколько можно молчать и тупо рассматривать потолок? Он же здесь совершенно уродский! Я отделал такую штуку наверху в клубе… Закачаешься! На потолке нашего гнездышка нарков и развратников переливаются теплыми бутонами едва распускающихся роз нежные, ранимые, такие эротичные одалиски! Все проспишь! Вставай, а то клянусь – все замажу самой дешевой известкой, ты же знаешь, что я смогу ее отыскать!
Змеелов что-то делает с кокой, и меня почти не штырит! Просто трагедия достойная Шекспира и Шоу вместе взятых! Планирую намешать чего-нибудь расслабляющего, чтоб он напрягся.
Эд, скоро зима. Вчера шел снег – девчонки визжат, парни – предвкушают плотную влажность снежков зашиворот. В итоге – все обломались. Он растаял и обрел приятную консистенцию жиденькой, остывшей овсянки. Девчонки хихикают. Это реально раздражает.
Дрим куда-то пропал на целую неделю. Преподы начинают нервничать. Высказываются редко и оглядываясь, знают какой он однако не стабильный – вдруг подслушает, расстроится… Уронит что-нибудь ненароком. На голову. Совершенно случайно. Ты же помнишь, как трепетно я отношусь к волосам, поэтому тоже не в курсе. Почти. Скажу, только если наконец встанешь!
Эд, черт, это просто невозможно! Клянусь, мое обаяние угасло на несколько киловатт! Раньше, хоть три девицы да упадут в обморок от созерцания больших глаз, длинных ресниц, обалденных волос, а теперь что? Просто смотрят, как ты, не моргая, ну и рот плохо закрывается. Думаю, начать курить, слышал, что от этого киловатты увеличиваются» - Джас замолчал, чтобы отдышаться, а я беззвучно хохотал на подоконнике.
Джаспер, ну как ты не понимаешь, что не все зависит от меня?! Рай закрыт, в раю переучет – потому что кое-кто прищемил нос добрым ангелам быстрым отказом. Из остальных мест пока тишина. Хотя, может, те голоса были как раз из тех самых, не райских?
Не обращая больше внимания на глупую белиберду бодрящего меня и себя друга, уставился в окно. Этот нервный парень говорит о первом снеге, значит я здесь уже больше месяца. Так долго.
*************************************************
Белла похудела так, что стоя боком, напоминала древнюю стиральную доску. Я был рад видеть ее снова. Когда она уходила, трепетно прикрывая дверь, привычно скрещивал пальцы, надеясь, что вернется вновь.
Красивые щеки были все так же румяны, но ее взгляд… Я однажды видел, как дикая яблоня расставалась с мелкими, светлыми цветочками. Ее тоскливый образ был полон горя этой яблони. Понимания, так а не иначе.
Белла, не плачь. Не смей умирать, из-за моего молчания. Я очень хочу сказать тебе, но пока не могу. Не могу оживить собственное тело. Не могу прикоснуться, и прижать тебя так, чтобы хрустнули ребра.
Не смотри на меня, как на бога, могущего все исправить. Это не будет. Я болтаюсь в серединной пустоте, не зная, когда это прекратится. Не обижайся. И не уходи. Просто подожди.
**************************************************
Я никогда не умела пить. Да и учиться было незачем. Даже тогда, когда жизнь внезапно поменяла цвета. Но с Беллой это оказалось… легко. Мне хватило бокала, чтобы окружающее подернулось легкой туманной дымкой. Чтобы в животе стало тепло. Чтобы приятно закололо пальцы на ногах. Чтобы затеять глупый, пустопорожний, бессмысленный разговор.
В ее доме было очень уютно и тепло. Не в смысле обогревателей, камина, секретного костра под столом или волшебного огонька в пыльной шкатулке. Хотя, кто знает – мелькнула шальная мысль, сорвавшая с губ тихое хихикание. Было тепло от защищенности, постоянства и любви.
Бабушка давно спала. Брендон сладко сопел, прижав маленький кулачок к щеке. А я развалилась в огромном старом кресле у окна и жмурилась, словно кошка, укравшая сливки, кутаясь в старую, как само время бабушкину шаль.
В ее гостиной было по-мужски мало мебели, но эта мебель была по-женски приятной – теплые оттенки, гладкие или мягкие поверхности, затейливые, но не кричащие орнаменты. Больше всего мне понравилась большая, залоснившаяся от времени, плюшевая подушка, на которой почти ощутимо блестел счастливыми глазами мультяшный щенок. Он чуть нагнул влево большую лобастую голову, от чего мордаха стала таинственной и мудрой. Взгляд бездомных, циников и маленьких детей.
Я почти видела сколько лет этой подушке. Видела, как пухлые детские пальчики с перетяжками изо всех сил стискивают тягучую, мягкую, слегка пружинящую теплоту, не желающую поддаваться. Видела персики щек, рот, пахнущий земляникой и горячими пирогами. Видела, как отец Беллы, смеясь, отбирает плюшевую мечту, и прячется за диваном…
Открыв глаза, поняла, что совсем ничего не знаю о матери нечаянной подруги. Все разговоры касались только Джеймса. Нет, она что-то говорила. Плотнее прижав плед, вспомнила.
«Элис, у меня была мать. Как и у всех остальных. Но потом ей стало скучно и смазливый байкер поделился разнообразием. Наверное. Я ее почти не помню, в основном по рассказам Джеймса. Я когда-нибудь покажу тебе главное сокровище – фото. Глянец поймал не мать – отца. Он такой красивый там. Молодой. Я иногда достаю ее из запретного сундука» - Белла пьяно рассмеялась и резко откинула назад волосы. – «И думаю – знал ли папа тогда, как все обернется? Хочется думать, что внутренний голос у него все же был. Я никогда не хотела умереть из-за ее отсутствия – Джеймс любит за десятерых. Знаешь, ее иногда не хватало. Когда пошли первые месячные, когда начала расти грудь» - она снова рассмеялась, - «Видела бы ты процесс покупки первого бюстика!» - девчонка поднялась, покачнулась и исчезла. Через секунду появилась с пепельницей и пачкой сигарет. – «Эли, ты не против? Мне нравиться вспоминать, как курили мои мальчики» - снова пьяный смешок, больше похожий на стремление что-то удержать и щелчок зажигалки – «Кист курил редко. Как-то бессистемно. Я искала признаки никотиновой зависимости, злилась на дым, запах ягод. Он любил дамские пахитоски с этим странным запахом. Я грозила уродскими картинками обожженных отравой легких, визжала, молчала неделями. А он… смеялся. Представляешь?! Хохотал прямо в лицо заразительными нотами приятного голоса. И нисколько не смущаясь, говорил – «Не мучайся, Белла, побереги нервы. Не это самое страшное. Ты знаешь, почему люди любят? Они любят просто так. Не во имя, а вопреки». Эли, я никак не могла понять, что значит вопреки. Назло? Из принципа? От нечего делать?
Теперь я знаю подтекст» - Белла выпустила голубоватый дымок в сторону потолка и чихнула. – «Вопреки – это так, а не иначе. Есть и будет. Навсегда. Незыблемо, словно снег летом, дождь зимой, дыхание без кислорода, Пифагор без своих штанов» - я слушала, раскрыв рот и надеясь, что пойму правильно хотя бы половину. – «Эли, ну чего ты, снега летом не видела? – она залпом глотнула виски и шепнула – «А теперь мы умеем дышать без воздуха, помнишь?» - глаза непроизвольно наполнились слезами, и я уставилась в окно, куда достаточно долго заглядывала ночь.
Я правда дышала без воздуха, но ребенок не дал мне привыкнуть достаточно. У Беллы нет ребенка. Кистен умер, а Эд…
Мобильный ожил так внезапно, что мое сердце пропустило удар.
Номер оказался незнакомым, а у меня было правило – не отвечать анонимам. Но сегодня какой-то бесенок все изменил. Или просто вечер удался.
«Да?» - я слегка подавилась, боясь, что разбужу ребенка.
«Элис, ты спишь?» - вопрос был просто великолепен и тянул на Нобелевскую премию в час ночи. Особенно от мужчины.
«Нет, я мечтаю» - ну необходима премия мне, правда!
«О чем? Только честно!» - голос был приятным и почему-то знакомым. Очень заинтересованным.
«Мечтаю о волшебном летающем ковре» - в трубке что-то упало.
«Ковре?» - как все привыкли к моим стенаниям о том, что мечтать теперь не судьба. Но вот появилась Белла и немного наглости не повредит.
«Корабли теперь не выпускают – остались только ковры» - ладонь, в которой была зажата трубка, стала влажной и горячей. Впрочем, ухо тоже.
«Элис, ты меня узнала?» - голос странно повеселел, и я подумала, что знать не обязательно. Когда и так приятно. В окно заглянула бесстыжая луна и подмигнула.
«Нет, но вы откуда-то знаете мой номер. Хотите предложить ковер?» - в трубке засмеялись. Задорно и свежо, как мы с Белз на недавней пьянке.
«Золотце, на сегодня все закончились, но если тебе срочно, я достану!» - луна все подмигивала, а я поняла, что спина тоже взмокла.
«Мне срочно, лучше – прямо сейчас!» - я узнала голос и стало слишком хорошо. Хотелось баловаться и сделать что-то из ряда вон. Этот голос мог помочь. Возможно.
«Деточка, выгляни в окно» - я вздрогнула, и недавно горячая спина покрылась ледяной коркой. Может, не надо? У меня есть Брендон, а все остальное – пустяки? – «Не бойся, на улицу не зову, просто посмотри…» - я поднялась с кресла, и медленно, словно умирающая, приблизилась к старой, покосившейся раме, каждый день тычущей мне в лицо картину всех времен и народов – «Денег нет и не будет».
Он был там. Месье Кристиан. Этот ненормальный, напоминающий о витаминах, знающий, что и сколько должны потреблять кормящие мамочки, хватающий на руки и держащий так, словно нес кошачий вес. Заставляющий мечтать о справедливости и мириться с всепрощением. Он едва размытым пятном виднелся на замшалой дорожке, которую бабушка не могла поддерживать в порядке из-за слабого сердца, хоть и сваливала все на радикулит, надеясь, что я поверю. Так бывает, когда бережешь многое. Понимая, что это ложь. Но, не смея отнять надежду.
«Элис, я тебя вижу» - и я почти видела, как он привычным жестом поправил волосы. Прости боже, как мне нравился этот жест! Я не смела признаться, до какой степени он мне нравился! И вцепившись в многострадальную раму, сопела вторя Брендону.
«Ме…» - он перебил резко. Почти зло.
«Не говори так. Не строй стену. Я не обижу тебя. Я не знаю в чем клясться, не умею говорить правильно, но ты хотела ковер?» - я и правда хотела. И может, слишком много.
«Эм, ты поймаешь?» - решение пришло внезапно. Не дав задуматься.
«Я заменю ковер на сегодняшнюю ночь. Только не бойся» - он протянул руки, и я прыгнула, подтянув ватные ноги на подоконник.
Забыла, что нужно бояться. Забыла, что значит оглядываться. Просто летела, почти не успев понять гребаный полет.
Крепкие руки прижали. Он устоял и стиснул меня, почти сделав больно.
Снежинка сладостным полетом
Вчера терзала и звала –
Она стеснялась, хамским слетом
Манила дальше от тебя.
Снежинка плакала и пела,
Она не верила судьбе,
Что я солгал, сказав – нет дела,
Я не скучаю по тебе.
Снежинка упиралась в небо,
Улыбкой нежной января –
Шептала: Помни, как я пела,
Смиряясь с вечным «Без тебя»
Снежинка вечность разменяла,
Смирив гордыню, слабую мечту –
Снег тает и она не знала,
Что слаще помнить пустоту.
[/URL][/img] 
