//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

…

14. Свято место пусто не бывает

…

– Какой сюрприз, – произносит Ковбой. – Сама миссис Кинг почтила нас своим присутствием.

Он сидит на моем месте – закинул ноги на чайный столик и пьет что-то из моей чашки.

Удивительная наглость. Просто поразительная наглость.

… боже!

Я разом забываю, зачем сюда пришла.

Его подбородок для разнообразия чисто выбрит. Его кожа потемнела от солнца и ветра и, должно быть, грубовата на ощупь.

На ощупь…

… боже!

– Эммет, – укоризненно произносит Вера.

– Нет, все-таки, – он пропускает ее комментарий мимо ушей. – Чем мы заслужили такую честь, миссис Кинг? Помнится, в прошлый раз вы и знать нас, простых смертных, не хотели.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают. Те, кто никогда в жизни не краснел, и не представляет, как это ужасно. Эта предательская краска всегда портит все. Абсолютно все.

И если сейчас надо быть совершенно невозмутимой, уверенной в себе, гордой Розали Хейл, так конечно же – один взгляд Ковбоя, и я краснею.

Это ужасно.

Его губы растягиваются в улыбке. Насмешливой улыбке.

Он смеется!

– Я была не права, – тихо признаю я.

Вера ободряюще стискивает мою ладонь.

– Что? – переспрашивает Ковбой. – Я вас не слышу, миссис Кинг.

– Эммет! – еще укоризненнее произносит Вера. – Вы же знаете, что все не так просто.

– Да? – хмыкает он. – Знаете, Вера, я на самом деле ничего не знаю. И не слышу. Повторите, пожалуйста, дорогая.

Он смотрит на меня с этой своей насмешливой улыбкой, почти как в нашу вторую встречу у биржи труда. Он, чертов Ковбой, сочетание несочетаемого – учтивости и хамства.

Подумать только, я мечтала о нем…

– Знаете, мистер МакКарти, – гнев придает мне уверенности. После Ройса, после тех кошмарных недель в его обществе, после всего, теперь еще и Ковбой – это слишком. Мне хочется разбить что-нибудь тяжелое о его голову. И посмотреть – что там внутри, что он на самом деле думает и чувствует…, – … это я вас не слышу. И не вижу. Потому что, знаете что? Вас не существует. Вы – пустое место.

И я демонстрирую свое последнее утверждение. Гордо подняв голову, подхожу к своему любимому месту – у окна – и усаживаюсь на него.

Точнее, на Ковбоя.

И тотчас же, в следующую же секунду, понимаю, что это плохая, очень плохая идея.

…

– Ой, – говорит он. Нехорошее такое «ой». Тихим, вкрадчивым тоном, и прямо мне на ухо.

Его рука как ни в чем не бывало опускается на мое бедро.

Я стряхиваю ее.

Он, ухмыльнувшись, водружает на место.

– Я, конечно, всегда хотел, чтобы вы оказались верхом на мне, мисс Хейл, но, должен признаться, в несколько иной обстановке, – шепчет он.

Я краснею.

Где-то одновременно с этим приходит осознание того, что он снова называл меня мисс Хейл. Не миссис Кинг. Как раньше.

Как тогда, когда не было еще…

… чего? Недоразумений? Или пока не всплыла горькая правда?

Я поворачиваюсь к нему.

Еще одна ошибка, потому что теперь наши лица разделяет всего пара дюймов, и это…

… слишком интимно.

Он чуть-чуть, совсем чуть-чуть подается вперед.

А мне тут же вспоминаются грубые руки Ройса, грубые поцелуи Ройса. Бесконечное унижение. Ощущение того, что меня опустили в грязь, лицом вниз, вымазали в грязи, и я теперь такая – грязная.

И удивительно, что на какие-то несколько минут, пока мы с Ковбоем упражнялись в остроумии совсем как в прежние времена, я смогла об этом забыть.

– Это правда? – резко отворачиваясь, спрашиваю я.

Мое сердце бьется часто, часто, часто. Я сжимаюсь в ожидании его ответа.

– Что я хотел, чтобы вы меня объездили? Увы и ах, но…

– Нет! – выкрикиваю я.

Вырываюсь из его рук, вскакиваю на ноги. Разворачиваюсь. Прожигаю его взглядом.

– Правда ли, что вы изнасиловали и убили собственную сестру?

– Ох, – тихо, очень тихо выдыхает Вера за моей спиной. – Ох, Роз…

И она умолкает.

А я не отрываю взгляда от лица Ковбоя. Впиваюсь в него взглядом. Боюсь моргнуть и хоть на мгновение упустить его из виду. Для меня слишком важен этот его ответ.

Смотрю, как меняется его лицо. Насмешливая, игривая улыбка застывает. А потом медленно, медленно сменяется…

… отвращением. Презрением.

Презрительная улыбка изгибает его губы.

– Я и забыл, с кем разговариваю. Мисс Капризная Принцесса. Хорошенькое личико и ни капли, ни капельки мозгов.

– Прекратите. Меня. Оскорблять, – сквозь зубы выдыхаю я. – Не смейте, черт побери! Не смейте сидеть вот так, и говорить одну гадость за другой. Я их и без вас наслушалась.

– Роз, – мягко встревает Вера. – Роз, послушай, мы тебе все объясним…

– Не надо, – обрывает ее Ковбой. – Мисс Принцесса сама решает, какую бирку на кого повесить…

– Вам так сложно ответить? – перебиваю его я. Почти кричу, и слезы злости, боли, ярости текут по моим щекам. – Просто ответить. Без всех этих ваших чертовых шуточек и подначек. Без оскорблений. Без всего. Почему вас так сложно хотя бы раз в жизни просто сказать то, что есть на самом деле. Не прячась за всеми этими масками, и…, – я замолкаю. Мне просто слишком, слишком сложно говорить. Все то, что неделями копилось во мне, все молча проглоченные обиды, все разочарования, все крушения глупых, наивных детских мечтаний, вся эта боль, вся растерянность, вся неуверенность ни в чем и ни в ком, все выплескивается наружу в истеричных, злых, отчаянных рыданиях.

И я не хочу, чтобы он видел меня такой.

Я резко поворачиваюсь и выбегаю из кухни прочь, в тесный, темный коридор. Сползаю по стене вниз, обнимаю руками колени, и застываю так.

…

…

15. Может, вы меня еще и поцелуете?

…

Половицы скрипят под его тяжелыми ботинками.

Я не поднимаю головы. Знаю, что это он. Это его потрепанные, из грубой кожи ботинки. Ботинки охотника на медведей.

Охотника на глупеньких, доверчивых девушек, типа Розали Хейл. Сколько других таких как я упали, в конце концов, к его ногам? Сколько других таких, когда-то гордых, забили о своей гордости, уступили его противоречивому, напористому обаянию? Сколько других сдалось?

Он садится на пол напротив меня. В коридоре темно, и он не включает свет. Просто прижимается спиной к противоположной стене, вытягивает ноги. Его грубые ботинки почти касаются моих туфелек.

– Нет, – говорит он. Тихо, мягко и почти нежно.

Я поднимаю голову. Хочу спросить, к чему это он сказал, но из горла вырывается только жалкий всхлип.

Я закрываю лицо руками.

– Вы просили, чтобы я ответил, – произносит он, словно бы прочитав мои мысли, поняв мой невысказанный вопрос. – Я отвечаю. Нет – я не насиловал и не убивал свою сестру, – в его голосе появляются какие-то новые, незнакомые мне нотки, и я смотрю на него сквозь пальцы, пытаюсь разглядеть выражение его лица, но в коридоре слишком темно. – Вот, я вам ответил. Теперь вы можете обозвать меня грязной свиньей, лжецом, подонком и как вам дальше угодно. Только перестаньте, пожалуйста, плакать.

Я перестаю. От удивления, от шока, от неожиданности – мои истерические рыдания прекращаются так же резко, как и начались.

Я опускаю руки и смотрю на него.

Его голова опущена. Пальцы сплетены.

Ему…

… боже!

– Вам больно, – вслух произношу я.

Он коротко, невесело фыркает.

– Ей было пятнадцать. Лили. Она была чем-то похожа на вас.

– Мое второе имя Лилиан, – невпопад говорю я.

Он поднимает голову. Его лицо все так же скрыто тенью, но мне слишком, слишком хочется знать, что же он сейчас чувствует. И написаны ли эти чувства на его лице.

Я перебираюсь на противоположную сторону. К нему. Прижимаюсь плечом к его плечу, и чувствую его тепло сквозь тонкую ткань моей блузки. Он без куртки – в одной только черной рубашке. А моя блузка – белая. Мы с ним как черное и белое. Две противоположности.

– Я знаю, – отвечает он. И осторожно, очень осторожно вытягивает одну руку и обнимает меня за плечи.

Я прижимаюсь к нему.

Мы молчим.

– Они нашли того, кто это сделал?

– Они нашли меня.

– Почему? – мой голос дрожит. И я сама дрожу.

Ковбой крепче обнимает меня, плотнее прижимает к себе.

– Потому что, по мнению нашей славной полиции, брат, принесший тело своей мертвой сестры из леса, и есть главный подозреваемый. И потому, что кое-кому было выгодно, чтобы мне заткнули рот. Желательно, раз и навсегда. Но раз и навсегда, увы, не получилось. Я, как видите, еще жив.

– Кому?

– … а еще слово простого рабочего парня ничего не стоит против слова парочки избалованных наследников.

– Кому? Кому было выгодно? – повторяю я. Нащупываю его ладонь и стискиваю ее. – Эммет!

Он умолкает. Его рука, обнимавшая меня, соскальзывает с моего плеча.

Он как будто бы ускользает. Отдаляется от меня, словно момент откровений, момент почти-близости, прошел. Безвозвратно.

– Эммет!

Он усмехается.

– Вы уже второй раз называете меня по имени.

… и это получилось так естественно, само собой, что я даже не обратила на это внимания. Просто все мои детские страхи, что, назвав его по имени, я нарушу какое-то великое, страшное правило, сейчас не имеют значения.

– Я назову вас по имени и в третий, и в четвертый, и в сотый раз, только ответьте, мне, пожалуйста!

– Может, вы меня еще и поцелуете? – хмыкает он. – Знаете, пару минут назад вы на это буквально напрашивались…

– Не меняйте тему!

– Нет, правда. У вас был вид голодной кошки, которая очень хочет, чтобы ее приласкали.

– Если вы рассчитываете вывести меня из себя, мистер МакКарти, вы напрасно стараетесь.

– Правда? – его рука опускается на мою лодыжку.

И медленно, медленно ползет вверх.

– Вы еще не знаете всех моих талантов, мисс Хейл, – вкрадчиво произносит он. – Поверьте, я могу заставить вас забыть все ваши каверзные вопросы.

Я стряхиваю его руку.

Он, не торопясь, возвращает ее на место.

– И только ради того, чтобы не отвечать на мой простой вопрос, вы готовы…, – я неловко умолкаю, – … кхм… ну, в общем, вы готовы… с пустоголовой идиоткой вроде меня, которая вас раздражает и…

Он смеется.

– Знаете, Роз, наличие или отсутствие ума в таких случаях не играет никакой роли.

– И все-таки?

– Вы меня не раздражаете.

– Нет. Не это.

Он убирает руку.

Я сама водружаю ее на место.

– Делайте, что хотите, только ответьте на мой вопрос.

Он снова убирает руку.

– Я мог бы поймать вас на слове. Но не буду. Вы мне не поверите, но… Моя смерть пригодилась бы очень многим. В том числе Ройсу Кингу. Второму.

…

…

16. Скажите же что-нибудь, капитан!

…

– Ройсу, – эхом повторяю я.

И умолкаю.

Я должна была бы быть в шоке. Где-то там, внутри, осталось какое-то смутное чувство, что я должна была хотя бы удивиться. Но я не удивляюсь – я почему-то принимаю это как должное. Словно бы все разрозненные кусочки одной общей картинки резко встают на свои места.

Я хотела, чтобы Ройс оказался подонком. Я хотела, чтобы у меня была причина разорвать нашу помолвку. Что-то более четкое и определенное, чем не до конца оформившаяся мысль, что я совершаю ошибку. Что я – может быть – люблю другого.

Ковбой поднимается на ноги. Скрещивает руки на груди, и его голос полон едкой иронии:

– Ну что же? Вы не будете кричать? Не закатите истерику и не назовете меня лжецом? Что-то маловато у вас чувств к вашему будущему мужу, мисс Хейл.

Я тоже поднимаюсь. Улыбаюсь, хотя едва ли в этой темноте он видит мою улыбку.

– Мои чувства к моему будущему мужу, мистер МакКарти, едва ли можно назвать теплыми.

А потом я рассказываю ему. Обо всем, что я видела и слышала за то время, что я была невестой Ройса. Закрываю глаза на весь его сарказм, на все его явное недоверие ко мне и моим словам. Я просто делаю то, что считаю правильным, и то, что, наверное, должна была сделать уже давно. Рассказываю – ему, Вере и мужу Веры. Рассказываю – пытаясь оставаться бесстрастной, пытаясь не расплакаться. Мне больно сознавать, какой глупой и жалкой я была тогда, когда вдруг решила, что избавилась от навязанного Верой мнения, навязанных Верой…

… Ковбоев.

Но в конечном итоге, в результате – Вера была права. Мне надо было держать глаза широко раскрытыми и разглядеть подонка под маской настоящего джентльмена еще давно.

И я рассказываю свою историю.

…

– Так значит…

– Мой отец, должно быть, узнал какой-то секрет Кингов. Или секрет Ройса. И Таня, девушка из их компании, мне кажется, она что-то знает. Если вы ее найдете, она может дать показания в суде.

Вера накрывает мою ладонь своей. У нее теплые, сильные руки – и как всегда, меня это успокаивает.

Ковбой и Рэндалл, муж Веры, сидят напротив нас – склонившись друг к другу, как заговорщики.

– Ты молодец, Роз, – произносит, наконец, Рэндалл. – Теперь, наконец, у нас есть шанс.

Ковбой молчит.

А мне интересно – что же он думает? Именно он. Не муж Веры, и даже не Вера. Эммет МакКарти. Что же скрывается там, под маской полного безразличия? И понимает ли он, что все это, что я сейчас рассказала, я рассказала из-за него?

Но он молчит.

…

Я уже ухожу – обнимаю Веру на прощание, переступаю порог; и Вера уже начинает закрывать за мной дверь, когда Ковбой догоняет меня.

– Подождите. Пожалуйста. Я вас провожу.

Я смотрю на него, не решаясь даже улыбнуться. Мне хотелось, чтобы он что-нибудь сказал, как-нибудь выразил то, что теперь думает обо мне. Но сейчас, когда мы идем рядом по темным улицам – мне страшно. Я боюсь чего-то, неизведанного, и от предвкушения у меня почти кружится голова и как-то странно, по-новому покалывает внизу живота.

– Скажите же что-нибудь, – наконец, не выдерживаю я.

Он коротко фыркает. Его губы кривятся в странноватой, необычной для него улыбке.

– Вы даже так похожи на сирену. Вы бледная-бледная, как привидение, кровь запеклась на ваших губах, а вы все такая же. Заманиваете бедных капитанов обещаниями невозможного на их верную смерть.

Он говорит как-то странно. Его слова можно было бы счесть шуткой – его обычной шуткой, но что-то в его тоне, что-то в голосе наталкивает меня на мысль, что он говорит серьезно. И это пугает меня.

Ковбой всегда предпочитал смеяться – надо всем и надо всеми.

Включая меня.

– Вы же не капитан, – шутливо замечаю я. – А я не бесчувственная сирена, и…

Он резко останавливается, и я замолкаю.

– Знаете, зачем я здесь, в Рочестере? – я молча качаю головой. – Добыть доказательства, любые доказательства, которые можно было бы использовать против Кингов. А знаете, что было в тот единственный раз, когда я смог пробраться с дом Кингов, воспользовавшись их знаменитым костюмированным балом, чтобы под маской меня никто не узнал? Были вы.

Чем вам Канада не угодила? – вдруг вспоминается мне мой вопрос. – Там нет мисс Розали Хейл, – сказал тогда он.

Мне кажется, что сейчас что-то произойдет.

У меня дрожат руки.

Ковбой подходит ближе.

…

17. Кораблекрушение

…

– Я думала, что я…, – я запинаюсь. Я растеряна, и мне немного страшно. Просто это не так, как я себе это представляла. Слишком неожиданно. Слишком рано или, может, наоборот слишком поздно. – … Не нравлюсь вам.

Он протягивает руку и осторожно, кончиками пальцев, проводит по моей щеке.

– Я не могу понять, – говорит он, и его голос тихий и хриплый. – Не могу понять, что вы из себя представляете. Что у вас там, внутри, под маской Розали Лилиан Хейл. И маска ли это. Может, вы такая и есть – глупая, поверхностная и избалованная. Может, вы только разыгрываете из себя эдакую девушку-загадку. Вам же нравится играть с людьми?

Он делает еще один шаг мне навстречу.

Мы стоим на крошечном освещенном участке под тусклым фонарем на узенькой улочке, и мне некуда бежать, даже если бы я и хотела.

Он говорит тихо и почти зло. Словно бы я чем-то обидела его, словно бы само мое существование…

– Это кто еще с кем играет! – взрываюсь я. – Я тоже не понимаю вас, мистер Эммет МакКарти, ваши вечные перепады настроения, ваши…

Он прижимает палец к моим губам.

– Вы дрожите. Вам холодно?

– Мне страшно.

Он чуть-чуть, совсем чуть-чуть отступает назад. В его голосе больше нет злости, нет ожесточенности. Теперь он говорит устало, будто бы он много, много дней не спал.

– Я никогда не причиню вам боли, мисс Хейл. Я обещал вашей подруге.

– Вере?

Он кивает.

Я протягиваю руку и касаюсь его запястья.

– Вы причиняете мне боль вашим поведением.

– Простите, – бесцветно отвечает он. – Пойдемте, мисс Хейл, я провожу вас до дома, как обещал.

И он протягивает мне руку – как истинный джентльмен истинно леди. Только вот мы не леди и джентльмен. Он – Ковбой МакКарти, а я…

… я не знаю, кто я, и кем меня можно считать. Но едва ли я леди. Настоящая леди вышла бы замуж за Ройса Кинга, как того хотели ее родители.

И раз я не леди, то…

– Я думала, вы сейчас признаетесь мне в любви, – произношу я. Смотрю ему прямо в глаза, не мигая и не отводя взгляда. Боюсь упустить что-то, что ответило бы на все мои вопросы. – Это правда, что вы вернулись из Канады из-за меня?

– Да, – медленно отвечает он. – Рэндалл написал, что подруга его жены попала в беду и, возможно, станет следующей жертвой Кинга.

– И вы, как истинный джентльмен, не могли бросить леди в беде? – горько усмехаюсь я.

На что я надеялась? Чего я хотела?

Я закрываю глаза…

… и вздрагиваю, когда он осторожно касается моей разбитой губы.

– Я не джентльмен, Роз, – его теплое дыхание согревает мою кожу. Я боюсь открыть глаза, боюсь увидеть его лицо близко-близко к моему, боюсь почувствовать, как его губы…

… коснутся моих?

… боже!

– Не искушайте судьбу.

И он отстраняется.

…

– Мистер МакКарти! – окликаю я его. Он не оборачивается. – Вы же считаете меня привлекательной? Внешне.

– Вы красивая девушка, мисс Хейл, – отвечает он. Спокойно, даже равнодушно, наверное.

– Тогда обернитесь, пожалуйста.

На моей блузке семнадцать белых, в форме маленьких цветочков, пуговиц. Я расстегиваю их все – торопливо, поспешно, чтобы успеть к тому моменту, как он повернется.

По его лицу совершенно ничего невозможно прочесть. Как всегда, как обычно – он кажется мне далеким-далеким, закрытым от меня. Я чувствую его взгляд на своей обнаженной коже. От него – или это все холодный злой ветер – по коже бегут мурашки.

Блузка соскальзывает с моих плеч.

Ковбой не двигается с места.

В любовных романах, которые я тайком читала по ночам, в тот самый момент, когда героиня, наконец, снимает с себя одежду и предлагает себя – душой и телом – главному герою, все должно было быть не так. Герой должен броситься к ней, обнять ее, покрыть каждый сантиметр ее тела страстными поцелуями, а не смотреть холодным бесстрастным взглядом. Будто бы…

… он таких полуголых девиц, как я, за свою жизнь уже сотню повидал.

Тогда я резко фыркаю и поворачиваюсь к нему спиной.

– Простите, мистер МакКарти. Мне вдруг стало жарко. Не могли бы вы отвернуться, пока я не приведу себя в порядок.

Я даже не поворачиваюсь, чтобы проверить, отвернулся он или нет. Я просто одеваюсь – торопливо, поспешно – так же, как и раздевалась.

Одеваюсь и думаю, что теперь, после того, как я побывала невестой Ройса, ни один мужчина – даже ковбой МакКарти – не захочет даже посмотреть на меня.

Сирена, – говорил он.

Да уж, сирена.

Оно и видно.

…