//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

22. Лига выдающихся джентльменов

…

– Я бы сказал, что вы избегаете меня, – произносит он. – Но не буду торопиться с выводами.

Он сидит на моем любимом месте на кухне Веры, а я останавливаюсь в дверях, не уверенная, что хочу подходить ближе.

Все слишком запуталось. Переплелось и наложилось одно на другое, белое на черное, хорошее на плохое. Я твержу себе, что мне сейчас не до Ковбоя МакКарти, мне надо решать другие, более важные, более серьезные проблемы…

… но не все так просто. Нельзя просто взять и выбросить из головы все мысли о нем.

Когда он улыбается, на его щеках и подбородке появляются совершенно очаровательные ямочки.

Но сейчас он не улыбается.

– Я просто…

– … передали свежую информацию Рэндаллу, – заканчивает он за меня. – Помнится, когда-то вы упрекали меня в том, что для меня важны только дела, а все остальное не имеет значения. Что ж, теперь мы поменялись местами.

– Эммет…

Он поднимает со стола карточку и показывает ее мне. Изящные, аккуратные буквы на плотной дорогой бумаге – приглашение на нашу с Ройсом свадьбу.

– Вы хотите выйти за него замуж?

– А вы как думаете? – устало выдыхаю я. – Наверное, хочу, – и, прежде чем он успевает хоть как-нибудь отреагировать, добавляю, – … у меня нет другого выбора, и вы это прекрасно знаете.

Он встает.

В его взгляде, неотрывно устремленном на меня, есть что-то странное. Какая-то отчаянная сосредоточенность, целеустремленность.

– Чего тогда вы хотите?

Это сложный вопрос. Может, даже слишком сложный.

Я хочу отмотать время назад, к тому самому злополучному дню, когда моей маме впервые пришла в голову идея выдать меня за Ройса. Я хочу, чтобы папа был жив.

И чтобы я никогда, никогда не встречала Эммета МакКарти. Потому что это для меня…

… слишком.

Он подходит ближе.

– Чего вы хотите? – повторяет он.

– Мести, наверное.

– Наверное?

Я молчу.

Сосредотачиваясь на сборе и передачи информации, крупиц всего нужного и важного, что могло бы помочь нам достичь главной, заветной цели, я могу не думать о том, что будет потом. И как я буду жить потом. Смогу ли я жить потом…

Эммет подходит еще ближе.

– Роз.

Я поднимаю голову. Смотрю ему в глаза – не мигая и не отводя взгляда. Просто замираю – как загнанный зверек перед охотником. Глупый зверек, который понимает, что то, что дальше, неизбежно…

… и все равно хочет этого.

Я хочу этого.

– Вот этого, – он указывает на карточку-приглашение, – … завтра не будет.

Я открываю было рот, чтобы возразить, чтобы в сотый раз сказать, что у меня не было и нет выбора, но он прижимает мне палец к губам.

– У нас есть план.

– Моя мама…

– … Рэндалл вывезет твою маму и братьев из города. На Аляске до них никто не доберется.

– На Аляске? – переспрашиваю я. – На Аляске?

Он кивает.

– Это не Рочестер, и быть первой красавицей какого-нибудь крошечного городка – это совсем не то же самое, как быть принцессой Рочестера… но мне кажется, вы на этой пойдете.

Мгновение мы смотрим друг на друга.

Потом я выдыхаю:

– А вы?

В его улыбке слишком, слишком много…

… горечи?

– Доставив вас на Аляску, я больше не стану докучать вам своим присутствием, мисс Хейл.

– Тогда я…

– Нет, – обрывает он меня. – Вы ничего мне не должны.

Я невольно улыбаюсь.

– Даже танец?

– Разве что один последний танец, – соглашается он.

…

23. Беги, Роза, беги

…

Раньше я любила представлять, какой будет моя свадьба. Мы с Верой спланировали все до мелочей – начиная от моего платья до списка гостей. Когда-то я часто доставала эти исписанные мелким почерком Веры листы с нашими планами и вносила туда какие-то поправки.

Папа должен был вести меня к алтарю. Мама и братья – сидеть в первом ряду. Вера была бы моей подружкой невесты. А еще у меня должно было быть самое красивое в Рочестере свадебное платье.

И это единственный пункт, который исполнился точь-в-точь. У меня самое красивое и самое дорогое в городе свадебное платье. Только вот сейчас это не имеет никакого значения.

В одиннадцать часов, сорок три минуты и сколько-то там секунд я перестала быть Розали Хейл. Я стала миссис Кинг. Обручальное кольцо сдавило мне безымянный палец, Ройс наклонился поцеловать меня, и я закрыла глаза, потому что от яркого света и бесконечных вспышек фотокамер на глаза наворачивались слезы.

Джон вел меня к алтарю. Таня была моей подружкой невесты. Родители и друзья Ройса сидели в первом ряду. Там, где должны были быть мои гости, сидели репортеры.

И все это время я думала об одном – что же пошло не так? Что в нашем идеальном плане оказалось не идеальным?

…

– Мне кажется, ты кого-то ждешь, – произносит Ройс мне на ухо. Он улыбается – на публику, для фотографов, а я не могу заставить себя улыбнуться в ответ. – Не МакКарти ли?

Я не отвечаю. Мне очень хочется увидеть хотя бы одно знакомое лицо, хоть кого-нибудь, кто мог рассказать бы мне, что произошло, и почему Ковбой не пришел за мной этим утром.

– Я, наверное, должен тебя поблагодарить, Роза. МакКарти не один год трепал нам нервы. Кто бы мог подумать, что он умудрится сбежать из тюрьмы и раз за разом уходить из-под носа полиции. Но у всего есть свой финал. Наш с тобой очень даже счастливый, да? – он наклоняется к моему лицу, не переставая улыбаться. – Улыбнись, Роза. Твой дорогой любовник пожертвовал своей жизнью ради тебя. Разве это не прекрасно?

Я замираю.

Он разворачивает меня к двери и чуть-чуть подталкивает.

– Беги, Розочка, беги. Ты же хочешь попрощаться? Может, ты даже застанешь его еще живым. Подержишь его за руку. Поплачешь. И помни – это все ты. Это все из-за тебя.

…

Я не верю. В этом есть что-то – в спасительном недоверии. Я не хочу верить словам Ройса. Не хочу думать, что будет, если это действительно конец.

Я бегу через лес, по тропинке, указанной Ройсом. Бегу туда, где он оставил мне свой свадебный подарок. Бегу в своем самом красивом и самом дорогом в городе свадебном платье, и мне совершенно все равно, что с ним станет.

Мне давно уже все равно.

…

В первую секунду мне кажется, что он действительно мертв. Его руки холодные и неподвижные, его одежда вся в крови, и он лежит навзничь на земле.

Я падаю на колени рядом с ним, тормошу его, стискиваю его руку. Кровь везде – на его лице, на траве, на моих руках и на моем белом платье. От ее специфического, железистого запаха меня тошнит.

Я хочу…

– Вот только плакать не надо, – тихо, очень тихо произносит он. Кровь выступает на его губах, но он улыбается. Слабо-слабо.

Я дотрагиваюсь до своих щек. Они мокрые.

– Я не плачу, – шепчу я в ответ. – Это дождь специально для меня.

Он тихо смеется – слабым, булькающим смехом, переходящим в кашель. Потом устало закрывает глаза.

– Не надо, – прошу я. – Пожалуйста, не надо. Не уходи, ладно? Я должна тебе танец, помнишь?

Я пытаюсь поднять его, тяну вверх, на себя.

– Пожалуйста. Я знаю врача, который может вылечить любого больного. Они говорят, что он может вылечить любого больного. Пожалуйста, Эммет, держись. Я вернусь.

Он отвечает что-то, но я не могу разобрать его слов.

(Мне кажется, что последнее из них было «тебя».)

Я поднимаюсь на ноги и снова бегу – теперь уже к городу. Бегу так, как не бегала никогда в жизни.

…

…

24. Сказка о потерянном времени

…

Жена доктора Каллена обнимает меня. Я не могу больше плакать – хочу, но не могу; мне кажется, что во мне уже совершенно ничего не осталось, даже слез. Только пустота внутри – в сердце, в душе, там, где было место для папы, для друзей, для наивных детских фантазий, улыбок, для идеальных свадеб и принцев на белом коне. И Ковбоя, охотника на медведей.

Эсми Каллен обнимает меня так, как меня никогда не обнимала мама. Так, будто бы я ее дочь, и она готова разделить со мной мою боль. Так, будто бы ей не все равно.

– Потерпи, милая, потерпи, – уговаривает она. – Я знаю, что ожидание хуже всего.

Я закрываю глаза.

Пытаюсь дышать – глубоко, ровно, как говорил доктор Каллен. В голове маленькими колокольчиками звенит одно и то же слово – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Мне хочется упасть на колени и молить Бога о чуде, но я не могу. Что-то ехидное, насмешливое нашептывает мне, что я недостойна чуда, что я жила не так, как должна была бы жить, чтобы рассчитывать на Божью милость.

Это твое наказание, – шепчет оно. – Ты плохая, Роза, плохая-плохая-плохая… Если бы ты была хорошей, ничего этого бы не случилось.

Эсми приносит воды. Складывает в несколько слоев кусок бинта, и осторожно начинает смывать грязь и кровь с моего лица, с моих рук. Чуть касается старых синяков, которые оставил на моем теле Ройс, и слегка хмурится, но не говорит ни слова.

Потом приносит свои блузку и юбку, чтобы я могла переодеться.

Я жду.

Почти физически чувствую, как уходит время, как секунды перетекают в минуты, а минуты складываются, добавляются к уже ушедшему, потерянному времени.

Сдираю корочку с подживающих царапин на руках, расчесываю до крови.

Пытаюсь хоть как-то, хоть как-нибудь приблизить их возвращение.

Они приходят тогда, когда стрелки на часах уже отсчитали два часа.

Карлайл. За ним Эдвард.

Я смотрю на раскрытую дверь, до боли в пальцах стиснув рукой подлокотник кресла.

Жду.

Еще надеюсь.

Потом Эдвард закрывает дверь.

…

Карлайл бледен. Свет камина отражается в его зрачках, окрашивает радужку зловещим, красноватым светом. Глаза Эдварда черны, а губы плотно сжаты.

Мне не нужны слова, но я все равно спрашиваю:

– Доктор…?

Эсми пытается меня обнять, но я вырываюсь, подаюсь вперед.

Эдвард отворачивается.

– Прости, Розали, – тихо произносит Карлайл. – Мы пришли слишком поздно.

– Но вы же… вы же…

… можете вылечить любого больного.

Я не могу больше говорить. Не хочу больше говорить. Не хочу двигаться. Не хочу дышать.

Я просто хочу лечь – на пол, навзничь, и лежать так, пока все не закончится. Пока все то, что почему-то называют жизнью, не закончится. Не вытечет из меня до последней капли.

Я поднимаюсь.

– Розали, – начинает Эсми, но Карлайл прерывает ее жестом.

Я подхожу к дверям. Ветер метет пыль по пустой улице.

– Спасибо, доктор, – произношу я. – Спасибо, что сделали все, что могли.

И выхожу наружу.

Мне кажется, что Эдвард сказал что-то мне вслед, кажется, что он произнес что-то вроде «он бы скорее умер, чем причинил тебе боль», но во всем этом нет ни капли смысла, и я думаю, что все это мне показалось.

Обручальное кольцо на пальце кажется лишним, ненужным.

Я сдираю его и отбрасываю в сторону. Мне все равно, куда оно упадет.

У меня было столько шансов сдержать свое обещание, и я все их упустила. Этот последний танец, который я теперь вечно буду должна Ковбою, мог бы быть началом чего-то.

Может, счастья.

Может, новой жизни.

Может, любви.

Но его просто, просто не было.

Я раскидываю руки в стороны. Поднимаю лицо вверх, к темному небу. Закрываю на мгновение глаза, и нахожу где-то там, в моей душе, несуществующую музыку. Нашу несуществующую музыку. И начинаю танцевать. Под музыку, которой нет, я танцую танец с тем, кого нет. Наш первый и последний танец. На грязной, узкой улочке на окраине Рочестера. Под небом, затянутым темными грозовыми тучами. В слишком короткой для меня одежде Эсми. И в туфлях, забрызганных кровью.

Мне кажется, он смотрит на меня. Может, из-за того старого брошенного дома. Может, из узенького окошка странного сарая Калленов, с тяжелой железной дверью и решетками на окнах. А, может, просто сверху, с небес.

Мне кажется, он видит мой танец.

Тот самый танец, который я была ему должна.

…