– … ты сразу поймешь. Как я, - Вера улыбается. Мне нравится, как меняется ее лицо, стоит ей лишь заговорить о своей семье. Оно будто бы озаряется внутренним светом, мягким и теплым, словно внутри нее живет солнце и, иногда, оно освещает все вокруг. – Я сразу это поняла, Роз. Только взглянула на него и поняла – вот она, моя судьба.
Я грею руки о чашку с кофе. Привычка, оставшаяся еще с пансиона – мы с Верой всегда садились в кафетерии за столик у окна, подолгу разговаривали и пили кофе. У меня всегда мерзли руки, и я грела их о чашку, пока кофе не остывало. А Вера говорила; из нас двоих она всегда была более общительной. Я только вопросы иногда задавала.
И сейчас ничего не изменилось.
У меня мерзнут руки. Вера рассказывает о своей семье, я слушаю и улыбаюсь. Не могу не улыбаться, когда улыбается она, когда ее внутреннее солнце освещает ее и согревает своим теплом даже меня. Я не могу не быть счастливой за нее…
… и даже мои собственные мечты о таком же счастье отступают на второй план.
Мы читали одинаковые книги. Отец покупал их мне, я делилась с Верой, и мы могли часами обсуждать ту или иную героиню, переживать за нее и ее героя, радоваться вместе с ними и мечтать о таких же резких и непредсказуемых поворотах, которых так много на пути к счастью. Мы обе верили в судьбу – и вот теперь Вера рассказывает мне о том, как она встретила свою.
– … я до сих пор помню каждую мелочь. Самую крошечную, самую незначительную деталь нашей первой встречи. Его первые слова. Эти воспоминания такие же яркие, как и воспоминания о дне нашей свадьбы. Или…, – она умолкает. Улыбается и умолкает.
А я продолжаю мысленно повторять ее слова.
Вот она, моя судьба.
Повторяю, и никак не могу вспомнить, почувствовала ли я это, когда впервые увидела Ройса. Услышала ли тихий шепоток судьбы, подталкивающий меня к правильному решению. Я помню его первые слова, да. Помню, как впервые увидела его – красивого, уверенного, сильного…
Да, наверное, это моя судьба.
…
Официантка ставит перед нами два бокала шампанского.
– От вон того джентльмена за угловым столиком, – понизив голос, говорит она.
Мы оборачиваемся, почти одновременно. Вера чуть быстрее меня; я вижу, как легкая улыбка появляется на ее губах, и почти уверена, что увижу ее мужа…
… но джентльмен за угловым столиком мне незнаком.
Я даже не уверена, что его можно назвать джентльменом. Выцветшая, поношенная кожаная куртка, покрытые дорожной пылью тяжелые ботинки, широкополая шляпа – и совершенно очаровательные ямочки на щеках. Совершенно очаровательные и совершенно неуместные, не вяжущиеся со всем его обликом искателя приключений.
Я невольно улыбаюсь.
Он замечает эту улыбку и приподнимает свою шляпу в знак приветствия. Я поспешно отворачиваюсь.
– Ковбой, - произношу я. И сама чувствую, что что-то в моем тоне, в моем голосе в корне неправильно. Чувствую прежде, чем Вера хмурится; чувствую – и краснею.
Потому что это неправильно – судить людей по их происхождению и положению в обществе. Наверное, это неправильно.
– Он хорош собой, – замечает Вера. Морщинки, расчертившие ее лоб, разглаживаются, она больше не хмурится. Краска с моих щек сходит не так быстро. – Ты ему понравилась, Роз.
– Я помолвлена, – напоминаю я.
Точнее, почти помолвлена. Завтра мы с Ройсом собираемся объявить о своей помолвке, и Вера это знает. Я сама сказала ей об этом в начале вечера. Но почти – это все равно, что совсем.
Дело уже решенное.
Вера пожимает плечами.
– Что плохого в том, чтобы улыбнуться красивому мужчине?
Я качаю головой.
…
Надоевшая, однообразная мелодия вдруг сменяется другой – нежной и мелодичной. Я поднимаю голову и вижу Ковбоя – он отходит от музыкального автомата и уверенно направляется к нам. Толкаю Веру в бок, шепчу:
– Пойдем.
Она кивает:
– Сейчас, только зайду носик попудрить.
И подмигивает мне.
В следующий момент бежать уже поздно.
– Можно вас пригласить? – он склоняет голову в приветственном полупоклоне. Его подбородок покрыт темной щетиной, его кожа – загорелая и огрубевшая от ветра и солнца, и он совершенно не похож на тех мужчин, на которых я привыкла обращать внимание.
Скорее на тех, от которых я всегда бегу без оглядки.
Я оборачиваюсь к Вере, отчасти надеясь, что он обращается к ней, но Вера уже сбежала.
Оставила нас вдвоем.
Я чувствую, как часто-часто бьется мое сердце, и как от волнения появляется то приятно-неприятное чувство в животе.
– Я… не танцую, – предательская краска проступает на щеках. Я бы многое отдала за то, чтобы никогда не краснеть.
– Жаль, – произносит он. И кладет на стол передо мной цветок – одну бело-розовую лилию.
Не розу.
Один цветок, ни стебелька, ни листьев. Просто раскрывшаяся чашечка цветка, похожая на чашку кофе на моем столе – по форме и окраске.
– Можно хотя бы узнать ваше имя, мисс?
– Я помолвлена, - невпопад отвечаю я.
– О. Поздравляю, мисс…
Он опускает взгляд на мои руки, я нервно накрываю левую правой.
– Хейл. Розали Хейл.
– Розали, - повторяет он, словно бы пробудет мое имя на вкус. – Эммет МакКарти.
Я выдавливаю из себя улыбку. Слышу, как скрипит дверь дамской комнаты – Вера, должно быть, уже вышла.
– Приятно было познакомиться, мистер МакКарти, – торопливо произношу я. Соскальзываю со стула, надеясь, что юбка не зацепится на сиденье, каблук не подвернется… и вообще все обойдется без неприятных казусов.
– Очень приятно, – отвечает он. Я не смотрю на него, но мне кажется, что я чувствую улыбку в его голосе.
Глубоко вдохнув, я почти бегу к выходу.
– Мисс! – кричит официантка мне вслед. – А расплатиться?
Я замираю.
Наверное, я уже краснее юбки Веры.
– Не волнуйтесь, я заплачу, – доносится до меня голос Ковбоя. – Вы только оставьте за мной один танец, мисс Хейл.
Я оборачиваюсь. Он стоит возле моего столика, крутит бутон лилии в пальцах и смотрит на меня.
В зале темно и накурено. Дверь тихо скрипит, когда я осторожно закрываю ее, и Ройс поднимает голову. На низеньком столике разбросаны карты, рядом – початая бутылка виски, несколько грязных стаканов, пепельница забита окурками.
– Ро-озочка! – тянет Ройс. Улыбка трогает его губы, но эта улыбка даже мне кажется неискренней, натянутой… или просто пьяной. – Иди сюда.
Друзья Ройса оборачиваются. Кто-то из них присвистывает, когда я прохожу мимо, и я чувствую, как чья-то рука нагло проскальзывает по моим бедрам.
– Джон, Деметрий, – быстро представляет их Ройс. – И Таня.
Таня – единственная девушка в их компании – сжалась в кресле. Колени подтянуты к груди, руки нервно теребят край блузки. Она бросает на меня быстрый взгляд и тут же отворачивается; я слабо улыбаюсь ее затылку.
На Джона и Деметрия я боюсь даже смотреть.
– Моя невеста, Розали, – Ройс хватает меня за локоть и заставляет опуститься рядом с ним на диванчик. – Хороша, да?
Переглянувшись, все трое мужчин заливаются смехом.
Я дежурно улыбаюсь и надеюсь, что этот очередной вечер с друзьями Ройса пролетит побыстрее. Трудно представить, что будет дальше. Кольцо на пальце кажется мне горячим и тяжелым – скоро мне предстоит поклясться Ройсу, что я буду ему верной женой и…
… с каждым днем я больше и больше ненавижу Ковбоя – за тот глоток свежего воздуха, за то горько-сладкое предвкушение чего-то, за обман, который я никогда не смогу ему простить.
Я не знаю, чему верить. Но я по-прежнему не разговариваю с Верой, и я уже давно, слишком давно, не видела Эммета МакКарти.
…
– Мы тебя проводим, – вызывается Джон, когда я поднимаюсь на ноги со словами «мне пора».
Он улыбается, и его улыбка пугает меня. Таня съежилась в кресле, ее взгляд напоминает мне взгляд затравленного зверька. Мне хочется, чтобы она тоже встала, чтобы она пошла со мной, и мне совершенно не хочется оставаться наедине с этим странным Джоном.
Мать считает, что это совершенно естественно, когда приятели Ройса провожают меня домой. Мне же кажется, что мы с ней видели совершенно разных приятелей Ройса.
– Нет, спасибо, – негромко возражаю я. – Отец обещал меня встретить.
Это ложь, но ничего другого на ум не приходит.
– Ну так мы недалеко, – с коротким смешком отвечает Джон. Они переглядываются с Деметрием, и оба встают.
Оставаться с Джоном и Деметрием мне хочется ненамного больше.
Я поворачиваюсь к Ройсу. Он сидит, откинувшись на спинку дивана, его глаза полузакрыты, и он как будто бы вообще не в курсе всего происходящего.
– Ройс, – зову я.
Никакой реакции.
– Ну пойдем, пойдем, красотка, – подталкивает меня Деметрий.
Кажется, именно он лапал меня…
Тут вмешивается Таня. Она подходит ко мне как-то очень тихо и незаметно, просто вдруг оказывается рядом. На светлой коже ее шеи я замечаю лиловые кровоподтеки, и губы у нее как-то странно припухли, как будто бы…
– Я пойду с тобой, Розали, – мелодично говорит она, глядя при этом прямо на Деметрия. И мне кажется, что в ее взгляде вызов – дерзкий, ничем не прикрытый. – Или…
– Боже, – вмешивается Ройс. Он скривился так, будто у него вдруг заболели зубы. – Я пойду с Розали. Она моя…, – с нажимом добавляет он, – … невеста.
…
Мы выходим.
На улице темно и тихо, от пруда веет прохладой. После душного и прокуренного зала от свежего воздуха мне становится почти дурно.
– Я не попрощалась с твоими родителями.
– Ничего, они переживут, – медленно говорит Ройс. – Еще успеешь.
Он предлагает мне руку, но я делаю вид, что не заметила ее в темноте, и иду на шаг впереди.
Его слова – она моя – крутятся и крутятся у меня в голове.
Скоро я действительно буду его…
… и мне этого не хочется. Я не хочу быть очередной миссис Кинг. Не хочу быть самой богатой дамой Рочестера, не хочу быть королевой всех балов.
Я хочу просто быть… собой, пусть даже я не уверена, кто я на самом деле. Что там, под маской Розали Хейл? Девушки, которую никогда не…
Рука Ройса ложится на мою грудь, и я замираю от неожиданности. А потом, прежде чем я успеваю опомниться, он грубо берет меня за подбородок, вынуждает поднять голову и…
… целует меня.
Целует?
Мне снились сны, в которых я и Кобвой были здесь же, в этом же темном парке за роскошным особняком Кингов. Только тогда я была одета, как принцесса, а он – как пират, и это все было просто игрой. Мне снилось, как пират целует принцессу, и наутро я не могла вспомнить ощущений поцелуя, но я просыпалась с улыбкой на губах.
Я перестала верить в Эммета МакКарти, но я верила в моего сказочного пирата.
Теперь же Ройс целует меня, и это странно, почти противно и как-то… не так.
Не так – как все моей в жизни оказывалось совершенно не так.
Я смотрю в темное небо и просто позволяю Ройсу целовать меня – как сломанная заводная игрушка, бесчувственная и безучастная.
Боже! Это так неприятно! Бедная Роуз! Понимание того, что вынуждена выйти замуж и провести жизнь с человеком, который не только изменяет, но и даже поцелуи и объятия его противны... Это ужасно.
Я заворожена твоим фанфиком. Очень красиво, довольно-таки точно и очень интересно! Спасибо и я очень жду продолжения!
вот до чего доводил выбор родителей в вопросе брака - вот к такому состоянию... ненавижу... столько несчастных судеб, разбитых надежд... тяжело... когда свет и счастье? Предначертанное судьбой… (мой труд) Завтра будет вечность (фанфик)
Есть места, от которых хочется держаться как можно дальше. Обходить за три квартала, а если уж проходить мимо – то почти пробегать, чтобы не задерживаться там ни на секунду дольше.
В Рочестере есть такое место. Узенькая, темная улочка – глухие, отвесные стены домов с плотно закрытыми ставнями на окнах, один тусклый фонарь почти в самом ее начале. Всякий раз, проходя мимо, я чувствую, что что-то в этой улочке не так, как будто что-то страшное произошло или должно произойти здесь.
Обычно, я обхожу ее стороной. Никак не могу побороть это странное чувство – будто смерть крадется за мной по пятам, жмется к моим ногам, цепляет костлявой лапой за подол платья. Но сейчас мне все равно – я чувствую себя настолько равнодушной ко всему, что даже смерть не может испугать меня. Даже…
… звук шагов? Темная мужская фигура, преградившая мне путь?
… боже!
Я разворачиваюсь, чтобы побежать обратно, но замираю, услышав его голос.
– Подождите.
Я снова поворачиваюсь к нему, вглядываюсь в его темный, еле различимый силуэт. И мое сердце отчего-то бьется часто-часто, кровь шумит в ушах, и разум кричит мне бежать-бежать-бежать отсюда, потому что он убийца, но я не двигаюсь с места. Я не могу пошевелиться.
Он должен быть в Канаде, – проскальзывает глупая, по-детски наивная мысль. И почему-то меня захлестывает обида – я верила, что он в Канаде, далеко отсюда, далеко от меня, а не крадется за мной темной тенью…
… смерти?
Он медленно приближается. Я начинаю смутно различать его лицо – он улыбается, и на щеках у него все те же очаровательные ямочки, а еще его подбородок покрыт темной щетиной, и он сам выглядит усталым.
– Вам в другую сторону, – произносит он, и я смотрю на него, не совсем понимая, что он этим хочет сказать. – Ваш дом – там, – уточняет он, указывая себе за спину.
– И, надо полагать, я туда не попаду? – тихо спрашиваю я. Боюсь говорить громче, чтобы дрожащий голос не выдал моего страха.
Он пожимает плечами.
– Нет, почему же.
– Тогда чего вы хотите?
Он подходит еще ближе. Осторожно дотрагивается до моего подбородка и вынуждает поднять голову.
Осторожно.
Он, убийца, делает это настолько осторожно и почти нежно, что мне хочется смеяться. Ройс, мой жених Ройс, вел себя совершенно иначе. И Ройс – хороший, Ройс тот, за кого мне суждено выйти замуж, Ройс не обманывал меня и не пытался втереться мне в доверие. Но всякий раз, когда Ройс прикасался ко мне, внутри меня все сжималось от страха, и мне было больно и неприятно.
И это смешно.
Я отступаю назад, и Ковбой не пытается меня удержать.
– Что с вами случилось, Роз? – он больше не улыбается. – Что с вами сделали такого, что вы совершенно на себя не похожи?
Я стискиваю зубы.
Обманули и предали те, кому я верила больше всего.
– Что вы здесь делаете? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Чем вам Канада не угодила?
– Там нет мисс Розали Хейл, – с легкой усмешкой отвечает он.
И как он только смеет…
– Будущей миссис Кинг, – резко поправляю я. – И если со мной что-нибудь случится, мой будущий муж…
– Ваш будущий муж – подонок, – обрывает меня Ковбой. – И глупо с вашей стороны не слушать тех, кто желает вам добра.
– Вы – не мой будущий муж, – огрызаюсь я. – И не вы желаете мне добра.
Он снова пожимает плечами.
– Ваша подруга, Вера, желает. Послушайте, Роз…
– … не называйте меня так! – резко и зло выкрикиваю я. – И оставьте меня в покое. Я выхожу замуж, нравится вам это или нет. И мой муж не позволит вам что-либо со мной сделать.
– Что-либо с вами сделать? – подозрительно тихо переспрашивает Кобвой. Он разглядывает меня, настойчиво-внимательно, будто бы пытается прочесть ответ на моем лице.
А я замечаю, что между ним и стеной переулка достаточно широкий проход, и если я прямо сейчас побегу…
Я резко бросаюсь в сторону. Задеваю ногой горку пустых бутылок на мостовой, чуть не падаю, но каким-то чудом удерживаюсь на ногах и бегу к ярко освещенной улице впереди.
И только достигнув ее понимаю, что Ковбой и не пытался меня преследовать.
мдя... по-моему, она дура, если совсем не доверяет своим чувствам и ощущениям, не прислушивается к ним... интуиция никогда не обманет... а гордость и обида до добра не до ведут, только глупостей наделает из-за них... и когда пострадает от своего так называемого мужа, будет уже поздно... не люблю такое поведение в людях: они зацикливаются на своих обидах и гордости - это такая глупость и дурость, никого слушать не хотят - ни себя, ни других... (простите за резкость)... жду продолжение... Предначертанное судьбой… (мой труд) Завтра будет вечность (фанфик)
Таня тянет меня туда, где раскинулись полосатые шатры ярмарки. Впервые, она словно бы оживает, в глазах появляется какое-то осмысленное выражение, и она больше не напоминает безжизненную игрушку.
Я оборачиваюсь на Ройса, но он переговаривается с друзьями, и на нас ему плевать.
– Пойдем, пойдем, – уговаривает Таня. – Они не будут возражать.
Каким-то образом, прогулка по ярмарке с женихом превратилась в прогулку по ярмарке с женихом и его друзьями. Мама с утра так красочно расписывала мне все прелести этой прогулки, что я начала даже верить, что, может быть, так все и будет. Но мама ошиблась.
Все мысли в голове только о Ковбое и нашей вчерашней встрече. Слишком много недосказанного осталось, слишком многое повисло в воздухе, и я никак не могу перестать думать о том, что он хотел мне сказать. И почему он переспросил меня – что-либо с вами сделать? – таким тоном. Как будто бы он…
Таня втягивает меня в шатер гадалки. Я вдыхаю приторный, резкий запах благовоний и морщусь.
Но с другой стороны – почему бы и нет.
…
– У вас очень короткая линия жизни, – отмечает гадалка. Ее пальцы холодные, почти ледяные, и на моей коже проступают мурашки.
Я сжимаю руку в кулак.
– Лучше погадайте мне на картах.
Она смотрит как бы мимо меня, ее глаза странно расфокусированы.
– Вы умрете молодой, – нараспев произносит она. – Я вижу множество свадеб, но только двух мужей. Я вижу похороны…, – ее рот раскрывается, словно бы ей не хватает воздуха. – Вы потеряете…
Всех, – повисает в воздухе.
…
– Бред, – говорю я. – Тысяча свадеб с двумя мужьями… это как вообще?
Оборачиваюсь к Тане, но ее…
… нет. Там, где она только что стояла, теперь пусто.
Я озираюсь по сторонам, пытаясь разглядеть ее в разношерстной толпе гуляющих. Но вокруг только незнакомцы – спешат куда-то, снуют туда-сюда. И в этой яркой, пестрой толпе – как и на приемах в доме Кингов – я еще острее ощущаю свое одиночество.
Я не рождена быть миссис Кинг. Во мне чего-то не хватает, чтобы быть ей.
– … она мне надоела, – доносится до меня знакомый голос.
Джон. Вот уж не думала, что обрадуюсь Джону. Я начинаю пробираться туда, откуда, как мне показалось, донеслись его слова.
– … и она слишком много знает, – подхватывает кто-то. – Она скоро кому-нибудь проболтается.
Я вплотную подхожу к желто-синей палатке, но не решаюсь зайти внутрь. Что-то меня останавливает.
– Хорошо, – слышу я Ройса. – Нам давно пора хорошенько развлечься.
Мужчины разражаются хохотом.
– А как же твоя Розочка? – тянет Джон. – С друзьями надо делиться. Мы давно на нее поглядываем.
– Не сейчас. Потом, когда я с ней закончу, она…, – Ройс осекается.
И в ту же секунду полотна, завешивающие вход в палатку, раздвигаются, и я оказываюсь нос к носу с Деметрием.
А еще вижу свою тень – предательское солнце, зачем-то выползшее из-за туч, сделало ее еще ярче, еще заметнее.
Губы Деметрия медленно раздвигаются в неприятной улыбке.
Дата: Воскресенье, 28.06.2009, 23:02 | Сообщение # 57
Сделайте меня супером!
Группа: Проверенные
Сообщений: 370
Медали:
Статус: Offline
Потрясающий фанф! автору!
Quote (Nikusia)
И в ту же секунду полотна, завешивающие вход в палатку, раздвигаются, и я оказываюсь нос к носу с Деметрием.
У меня сердце, аж удар пропустило! Все это так противно, и страшно! И обрывается на самом интересном! Буду ждать продолжения! Если женщине обрезают крылья, ей приходится пересесть на метлу!
Сообщение отредактировал Seli - Воскресенье, 28.06.2009, 23:02
Дата: Понедельник, 29.06.2009, 13:56 | Сообщение # 59
Приближенный
Группа: Проверенные
Сообщений: 218
Медали:
Статус: Offline
…
13. Свадьбы не будет
…
– Шпионишь? – рука Деметрия до боли стискивает мое предплечье. – Мы тут таких не любим.
Я сжимаю зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Почему-то мне кажется, что мой крик станет для них признанием моего поражения, а я еще не сдалась. Я не хочу и не готова сдаваться.
Я заставляю себя улыбнуться.
– Я всего лишь…
Деметрий с размаху ударяет меня по лицу. Я вскрикиваю – больше от неожиданности, чем от боли. Джон пододвигается ближе – как волк, почуявший кровь.
– Хватит, – доносится до меня голос Ройса. Ясный, четкий и совершенно спокойный. Впервые я слышу его таким – не пьяным, не скучающим, не ленивым. Впервые Ройс говорит так, как должен говорить наследник Кингов. – Отпусти ее.
Рука Деметрия разжимается.
Я делаю несколько шагов вперед, к Ройсу. Мне кажется, что он…
… защитит меня?
Он улыбается. Выверенной улыбкой бесконечно вежливого аристократа.
– Яблочко от яблони, – произносит он. На его губах играет улыбка, но его глаза – жесткие, злые и холодные пронзают меня взглядом. – Неудивительно, что у таких родителей такая дочь.
Джон хихикает.
Ройс даже не оборачивается. Он смотрит на меня, не отрывая взгляда, и холодок пробегает у меня по спине. Впервые я боюсь его – именно боюсь – так, как боятся насильников и убийц.
– Я не потерплю этого, – медленно, чуть ли не по слогам, произносит он. – Надеюсь, ты поняла.
Я слизываю кровь с разбитой губы.
– Что вы имеете в виду? – тихо, чтобы голос не задрожал и не выдал мой испуг, спрашиваю я.
– Я имею в виду вашего отца-шпиона. И вашу мать-шантажистку. Я согласился жениться на тебе, но я не потерплю предателей в своем доме.
О…
… боже!
– Мама шантажировала вас? – переспрашиваю я. – Чтобы вынудить на мне жениться?
Я должна быть в шоке, наверное, но почему-то меня переполняет какая-то странная, неуместная радость. Что-то такое назревает, какой-то исход, которого я всегда ждала и…
– Не надо строить из себя оскорбленную невинность, Роза, мы все знаем, что ты ни капельки не невинна.
– Розали, – поправляю я. – Мое имя – Розали Хейл, а для вас – мисс Хейл. Не Роза. Не Розочка, – я снимаю кольцо с пальца и бросаю его ему под ноги. – И свадьбы не будет. Вы свободны, мистер Кинг.
Я разворачиваюсь и выхожу из палатки. Никто даже не пытается меня остановить.
…
Я могла бы пойти домой и выслушать объяснения матери. Спросить ее, прямо, в лицо – правда, мама, что ты хотела заставить Ройса Кинга на мне жениться? И услышать ее ответ – может, правдивый, может, ложный.
Но я не хочу идти домой и слушать маму.
Мне гораздо важнее услышать другие объяснения, от других людей.
…
Вера открывает почти сразу же. Застывает на пороге, удивленная, смотрит на меня, не решаясь улыбнуться. Я вижу, как чуть подрагивают уголки ее губ, будто бы она пытается сдержать рвущуюся наружу улыбку, и улыбаюсь сама.
Засохшая корка крови на моих губах трескается, и я чувствую, как из ранки проступает свежая кровь.
Вера обеспокоено хмурится.
– Роз, что этот подонок с тобой сделал?
Я качаю головой. Это не важно.
– Прости меня, – выдыхаю я, и в следующую секунду Вера уже обнимает меня. – Прости за то, что не стала слушать.
Я всхлипываю, и она успокаивающе гладит меня по спине, приговаривая что-то успокаивающее. Потом втягивает меня за собой в дом и закрывает дверь.
– Ты же мне расскажешь? Расскажешь все?
Она кивает.
Их кухня именно такая, какой я ее помню Небольшая, теплая, уютная. На кухне Веры всегда пахнет свежей выпечкой – хлебом, булочками с корицей. Мы часто пили здесь чай – я садилась у окна, а Вера – напротив.
автору! 
