Совушка, ар, не надо сковордокой, у меян с ними не лады хД Глава 19.Бежевый сплин
Кажется, мы сидим так всю ночь. Мы молчим обо всем. И нам не нужны слова, да мне и не хочется сейчас говорить, все мои усилия уходят на борьбу со своим депрессивным я и со своей ломкой. В какой-то момент Эл ложится мне на колени, я глажу ее по волосам, таким мягким, почти шелковым на ощупь, и я ловлю каждый момент. Я не знаю сколько времени на часах, мне плевать, потихоньку я опустошаю бутылку виски, уже под конец даже не разбавляя, тем не менее, я по-прежнему не чувствую спасительного тумана в голове, я продолжаю думать, продолжаю четко осознавать реальность. К утру напряжение внутри меня уходит, и я понимаю, что впервые в жизни я переборол себя, я переборол свою психику и, в каком-то смысле, свой организм, и внутри меня растекается какое-то непонятное ощущение тепла и спокойствия. Я могу.
Я замечаю, что Эл уже давно спит, бережно поднимаю ее и несу в спальню, где аккуратно укладываю на кровать.
Спать по-прежнему не хочется, и я открываю новую пачку сигарет, выхожу на балкон, и смотрю на просыпающийся город, смотрю как встает солнце, как по бульвару проезжают редкие машины, я смотрю на небо и мне почему-то совсем не хочется уезжать. Мне хочется остаться в этом городе.
В моем случае с Парижем подействовала поговорка «стерпится-слюбится». Когда я впервые приехал сюда, когда папин водитель провез меня по улицам города по дороге в колледж, идеально выдрессированный молчаливый, не проронивший ни слова по дороге от аэропорта до школьного общежития, кроме «добро пожаловать, мистер Хейл» и «все уже оформлено, Ваша комната на четвертом этаже этого здания, а занятия начинаются в понедельник», я верил, что скоро вернусь в Нью-Йорк, к отцу, что эта прихоть его ненадолго. Спустя пару лет, когда я стал относительно взрослым для самостоятельных вылазок в город, мы с Эдвардом иногда садились на школьный автобус и по выходным приезжали в Париж, бродили по улочкам, и я понимал, что ненавижу его. Вскоре Эд стал ездить один, я же оставался в общежитии и днями напролет играл в компьютерные игры. Когда мне было 16, мой отец впервые приехал навестить меня. Как я радовался. Тогда он мне показал квартиру и сказал, что теперь я буду жить тут. Сначала я приезжал домой только по выходным, как только мне исполнилось восемнадцать, я полгода проучился в автошколе, с первого раза сдал на права, отец купил мне первую машину и я уже перебрался на avenue Foch. Ездить за город по утрам было не самым приятным мероприятием, но тогда я впервые почувствовал полнейшую свободу. И тогда же я впервые смог оценить Париж. И я влюбился в него. Париж - мое вынужденное место ссылки, и очарование этой ссылки я понял только ближе к девятнадцати-двадцати годам.
Париж, для меня, как ликер Benedictine – первый момент он обжигает горло, ты чувствуешь привкус горечи во рту, от количества градусов сводит скулы, а через две-три минуты ты ощущаешь сладкое послевкусие во рту, которым наслаждаешься до потери пульса. В принципе, меня ничего здесь не держит. Мои друзья – англичане, я отчаянно ненавижу весь этот французский полусвет, мне не нравится коренное население (и здесь я имею в виду французов как таковых, про выходцев из Африки я вообще предпочитаю не упоминать), но я ловлю кайф от мелодичности французского языка, я как будто бы чувствую на языке вкус грассированных р, ударений на последнем слоге и прыгающей интонации, я ловлю кайф от стройных улиц и домов, выполненных в одном стиле, мне нравится до бесконечности разглядывать их барельефы, в особенности в центре города. Я не говорю сейчас об окраинах, туда я вообще стараюсь не попадать, потому как каждый раз безнадежно портится настроение от одного вида этих унылых серых панельных многоэтажек. Тем не менее, я люблю этот город. Гораздо больше, чем свой родной Нью-Йорк. И мне почему-то кажется, что мне его будет не хватать.
И вот сейчас я стою на своем балконе, курю уже бесчестную сигарету, а моя кожа, мои волосы, моя рубашка, брюки, я весь, каждый сантиметр моего тела пропах этим едким и горьковатым дымом, и на меня наваливается сплин. Мне хочется найти ему цвет, и почему-то бежевый кажется наиболее подходящим. Мой бежевый сплин.
***
Я просыпаюсь от незнакомого звонка, и я точно уверен, что это не мой телефон и незнакомая мелодия. Но она цепляет меня, и я лежу и слушаю песню, и мне кажется, что она проникает в глубинки моей души, петляет в моих закоулках, словно расплавленное золото течет по моим венам. Когда звонок заканчивается, и музыка обрывается, я нехотя сползаю с кровати, беру с прикроватной тумбочки Nokia Crystal Prism Элис, и, еле передвигая ноги, чтобы шаги не отдавались резким гулом в моей опустевшей после вчерашнего виски голове, отправляюсь на поиски Эл.
Она сидит в кресле по-турецки с моим ноутбоком на коленях и не сразу замечает меня. Я останавливаюсь, облокачиваюсь на косяк двери в гостиную и наблюдаю за ней. Мне всегда нравилось украдкой смотреть на людей, смотреть как меняются их лица в зависимости от их мыслей. Это меня всегда смешило. Но с Элис все по-другому. Я готов вечно наблюдать за правильными чертами ее красивого лица, за тем, как удивленно взлетают ее тонкие брови, как опускаются и снова поднимаются ее пушистые черные ресницы, как она проводит языком по нежным губам, как они изгибаются в соблазнительной улыбке.
Наконец, она чувствует мой пристальный взгляд, поднимает на меня глаза, и я чувствую, как плавлюсь под ее взглядом. Я подхожу к ней, сажусь на край кресла и целую.
-Доброе утро, Джаспер. – она одна имеет произносить мое имя с неким придыханием, от которого у меня просто сносит крышу. Еще ни в одних устах девушек мое имя мне так ни нравилось, как в устах Элис.
-Доброе. У тебя звонил телефон. – я протягиваю ей его, она смотрит на экран и корчит смешную рожицу.
-Эдвард. Как всегда. Я попрошу его работать нашим личным будильником. – она улыбается и прижимается ко мне. Нашим. Как это сладко звучит.-Я голоден, как черт. Куда мы поедем завтракать? – спрашиваю ее я. Эл ставит мой ноут на пол, слезает с кресла и пожимает плечами.
-Мне все равно. На твое усмотрение, это же твой город, Джей. Но планов у нас громадное количество: нужно позавтракать, ты должен собрать вещи, ведь ты не думаешь, что я отпущу тебя куда-либо до конца семестра? – она улыбается, а я хочу задать ей контрольный вопрос, но она читает его в моих глазах и отвечает заранее. – Мы будем жить у меня. И не спорь. Вот, еще нам надо заехать в Ritz за моими вещами, я их до сих пор не забрала. А потом к Эдварду. Я разговаривала с ним с утра пока ты спал, и он сказал, что родители, Эммет, Роуз и Элен уже улетели утренним рейсом, а мы полетим вместе вечерним.
Она замолкает, а я пытаюсь переварить сказанное. И у меня возникает ощущение, что Элис уже все решила. Где-то далеко поднимает голову возмущение. Джаспер, ты уверен, что это то, чего ты хочешь? Глупости. Уверен. На все сто. Каллены – самое дорогое, что у меня есть. Остальное – приложится. И я посылаю это самое возмущение куда подальше. Если рядом Элис, я и в Могадишо отправлюсь.
***
Я задумчиво курю перед дверями Charles-de-Gaulle, Эдвард стоит рядом и тоже молчит. Девушки ушли в зал регистрации, и, должно быть, ждут нас там. А меня гложет какое-то непонятное чувство, будто меня что-то тянет, удерживает, цепкими когтями хватает меня за нервы и тянет к себе, не отпуская. Мой организм, вымотанный недосыпанием, алкоголем, наркотиками и их нехваткой, стрессовыми ситуациями все меньше и меньше ориентируется в реальности и пространстве. Мне хочется закрыть глаза, стряхнуться с себя эти ощущения, к тому же, меня еще попутно лихорадит. Черт, Джей, ну что с тобой?!!
-Да не расстраивайся ты так, такое ощущение, что в тебя влили литр лаймового сока, брат! – Эдвард, как всегда, весел и радостен. Ну конечно, он-то домой едет. А мой дом – здесь. – Да что с тобой?
-Сам не знаю. У меня бежевый сплин и преждевременная ностальгия. – отзываюсь я, туша окурок носком своего лакового ботинка.
-Бежевый сплин? Баааа, да в моем друге снова очнулся от долгой комы романтик? Я горжусь тобой, чувак! – Эд хлопает меня по плечу, чем окончательно выводит меня из себя. Ну не могу я, когда всем весело, а мне грустно!!!
-Отвали, тебе не понять. – глухой рык вырывается из моей груди, я резко разворачиваюсь и почти влетаю в зал регистрации. Эдвапрд спешит за мной.
-Да что ты как с цепи сорвался? Не хочешь ехать – оставайся, в чем проблема, тебя никто не заставляет. – он повышает голос и на нас оглядываются присутствующие. Я останавливаюсь, разворачиваюсь, а Эд почти налетает на меня. Я уже открываю рот, чтобы что-нибудь высказать, но натыкаюсь на его ярко-зеленые глаза. Такие же как у Элис.
Мысль о ней возвращает меня в нормальное состояние.
-Прости. Сорвался. Эд, тяжело мне, понимаешь? – моя фраза звучит тихо и как-то неубедительно. Эд долго смотрит на меня. Молчит.
-Понимаю. А ты чего хотел? Наркотик просто так не отпускает, Джей. Он тебя еще долго мучить будет, тянуть, звать, требовать к себе. Это ты думаешь, что тебе хреново, потому что сантименты, все дела… Не поэтому тебе плохо, брат, не поэтому. Я сам знаю, я прошел через это. Переборешь себя – молоток, а нет – все потеряешь. И Элис, и меня, и, главное, себя.
Я молчу. Он прав, донельзя и, как всегда, прав. Я делаю вдох и пытаюсь привести разбегающиеся мысли в порядок. Я должен сделать это. Я должен пройти через это.
Но смогу ли?
н
По твоим словам, Яся всякую ерунду читает, а она интеллигентная девочка, еще воспитывали на высокой литературе, так что она знает толк в рассказах 
