//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

Добавлено (10.05.2010, 12:05)
---------------------------------------------

тебе спасибо!

Добавлено (11.05.2010, 17:16)
---------------------------------------------
Девочки, знаю, что ранее я упоминала про встречу Беллы с одной из сестер Эдварда, но вот сейчас подумала чтобы поменять их местами (не ругайтесь). Простите меня пожалуйста , но думаю поймете почему я это сделала.
Значит получается, что Белла ранее видела Элис.

– Куда мы едем? – неуверенно поинтересовалась Белла.
– Я только что тебе объяснил, – спокойно сказал Эдвард, – туда, где и ты, и наш ребенок будете в безопасности.
Их ребенок… Белла хотела было возразить, что ее ребенку нет и не может быть до Эдварда никакого дела, но она слишком вымоталась, чтобы спорить. Теперь они оказались за городом, и шоссе сменилось узкой дорогой, по обе стороны которой тянулись высокие изгороди. Наконец Эдвард свернул на грунтовку, миновал ворота фермы и притормозил возле невысокого длинного дома.
Глаза Беллы округлились от изумления, едва она увидела, куда они приехали. Не в силах сдержаться, она повернулась к Эдварду и неуверенным голосом воскликнула:
– Это же ферма моих дедушки и бабушки!
– Да, – подтвердил Эдвард. – В прошлом году ее купили моя сестра с мужем, – продолжил он. – Теперь это уже не ферма. Вся земля давно распродана, и остались лишь два выгона да конюшни. Моя сестра обучает детей-инвалидов верховой езде, а земля используется как пастбище для пони.
– Твоя сестра… Сколько их у тебя? – слабым голосом поинтересовалась Белла.
– Две, – сообщил Эдвард, – вот увидишь, она тебе понравится.
– Но разве ты можешь вот так просто взять и приехать… Она ни за что не согласится…
– Согласится, да еще с радостью, – перебил ее Эдвард, предпочитая не вдаваться в подробности. Именно он помог Роуз выкупить ферму, став, таким образом, совладельцем конюшен. Кроме того, Эдвард был уверен, что его великодушная и добрая сестра никогда не откажет в помощи тем, кто в ней нуждается.
– Это она? – с волнением спросила Белла, увидев выглядывающую из дома высокую, светловолосую девушку.
– Она, – подтвердил Эдвард.
Узнав машину, девушка подбежала к ним, и Белла тут же заметила, что брат и сестра очень похожи друг на друга, оба были высокие и одинаково красивы.
– Эдвард! – радостно воскликнула она, когда он открыл дверцу машины. – Какой чудесный сюрприз! Да ты не один! Ты, наверное, Белла. – Она улыбнулась Белле, застенчиво взглянувшей на нее. – Я слышала о тебе от Элис.
– Угу. – Найдется ли на свете хоть что-нибудь, о чем Элис не растрезвонит всему семейству? – начал было Эдвард, но Белла положила руку на его рукав, глазами умоляя ничего больше не говорить. – В настоящее время нас с Беллой едва ли можно назвать добрыми друзьями, – спокойно сказал он, – и я уверен, она не замедлит высказать тебе все, что думает обо мне. Но сейчас она не вполне здорова. Дело в том, что все это время она жила в той проклятой развалюхе, что принадлежала Филу Деверо. Сырость там отчаянная – мне всегда казалось, что старую свалку, на которой построен весь квартал, засыпали в свое время недобросовестно.
– Ммм… Пожалуй, ты прав. Летом там всегда подозрительно попахивает, – задумчиво проговорила сестра Эдварда.
Белла прислушивалась к их беседе с нарастающим беспокойством. Уже не раз удивлялась, что в доме Фила, несмотря на все ее усилия, навести чистоту, то и дело появляется неприятный запах плесени. До сих пор она объясняла это сыростью и отсутствием отопления. Очевидно, все совсем не так. А вдруг это что-то более зловещее… какие-нибудь вредные испарения, которые могут грозить опасностью не только ей, но и ее малышу?
– Ты и вправду бледненькая, – посочувствовала ей сестра Эдварда. – Ну, проходите в дом. Меня, кстати, зовут Розали. А Эммет, мой муж, сейчас в отъезде – отправился прикупить нескольких пони.
– Эдвард сказал, вы учите детей-инвалидов верховой езде, – заметила Белла, направляясь к дому.
– Вот именно, и сейчас мы планируем расширить дело, но, оказывается, найти подходящих пони вовсе не просто.
Розали отворила дверь, и Белла замерла на пороге, глядя по сторонам.
– Раньше эта ферма принадлежала дедушке и бабушке Беллы, – пояснил Эдвард, обращаясь к сестре.
– Да что ты? – изумилась та. – Но постой-ка, ведь тогда это означает, что…
– … что я – из семьи Деверо, – с натянутой улыбкой закончила Белла. – Вернее, Деверо – девичья фамилия моей мамы. А Фил приходился ей братом, – добавила она, вскинув голову и стиснув зубы, ожидая, что Эдвард или Розали вот-вот презрительно отзовутся о Филе.
– Да-да, – протянула Розали, но вместо неодобрения на ее лице появилась приветливая улыбка.
– Прошу тебя, присмотри за ней, – попросил Эдвард спустя полчаса, когда она вышла проводить его до машины, оставив Беллу в доме.
Розали вопросительно подняла бровь, но Эдвард покачал головой, и она поняла, что с вопросами пока лучше повременить.
Розали не принадлежала к числу женщин, любящих расспрашивать людей об их неприятностях, и никогда не старалась завоевать чье-либо доверие. Тем не менее бледная молодая женщина с темными кругами вокруг глаз и мрачный, явно не в лучшем расположении духа Эдвард ничуть не походили на счастливую пару, восторженно описанную Элис. По ее словам, ужиная в ресторане, Эдвард и Белла были буквально пьяны от любви.
Машина Эдварда сорвалась с места, Роуз вернулась в дом и увидела, что Белла по-прежнему сидит, уставившись широко открытыми глазами на зеленый выгон за окном.
– Пожалуйста, простите, что Эдвард так неожиданно привез меня к вам, – неловко извинилась Белла. – Я сейчас вызову такси, и вам не надо будет обо мне беспокоиться.
– Только через мой труп! – весело парировала Роуз и добавила серьезным тоном: – По-женски мы с тобой можем ворчать и фыркать, обижаясь, что Эдвард все решил за нас, но ведь ясно как день, что тебе нездоровится. Свободная комната у меня найдется, и, по правде говоря, мне так одиноко, когда муж уезжает по делам. Я буду тебе по-настоящему благодарна, если сможешь пожить у меня. Эдвард прав – в тех коттеджах действительно очень нездоровый воздух, – заметила она и покачала головой. – Одна из моих подруг живет в том квартале – и она вечно болеет.
– Я не больна, – тихо ответила Белла. – Похоже, я жду ребенка. Вас, должно быть, это шокирует, – добавила она, поскольку Розали промолчала, – я не собиралась вам ничего говорить, но…
– Нет, ничуть, – прервала ее Роуз, – скорее я тебе завидую. У нас с Эмметом не могло быть детей, – пояснила она, - время – лучший доктор, да и работа помогла мне отвлечься… Это из-за ребенка вы с Эдвардом поссорились?
– Нет, не только… – ответила Белла и покачала головой. – Хотя… – Она не договорила. Наверное, сейчас не самое подходящее время, чтобы делиться с сестрой Эдварда беспокойством, что притязания Эдварда на отцовство могут в дальнейшем привести к осложнениям. – Нет, все дело в том, что… – Она набрала воздуху. – Дело в том, что мы с Эдвардом поторопились, толком еще не зная друг друга, – печально закончила она.
– А теперь, когда вы познакомились поближе, чувство, которое ты приняла за любовь, оказалось… чем-то иным? – предположила Роуз.
Белла грустно улыбнулась и тихо ответила:
– Если бы так… Пожалуй, я лучше не буду больше ничего говорить, – устало сказала она.
– Лично я ничего не имею против, – заверила ее Розали. – Пойдем-ка наверх, я покажу тебе дом, а потом, когда ты немного отдохнешь, мы можем прокатиться в город за твоими вещами.

Медленно, но пишу: Закат солнца

– Если тебе лучше, мы могли бы днем наведаться на ярмарку, – предложила Роуз.
– Это еще зачем? – с подозрением поинтересовалась Белла.
– Вчера состоялось официальное открытие антикварной ярмарки, и я не прочь прогуляться по торговым рядам, – бодро сообщила Роуз.
– Да, пожалуй, это интересно, – согласилась Белла.
Она жила у Розали уже два дня и должна была признать, что не встречала более гостеприимной хозяйки. Они отлично поладили друг с другом. Роуз, сама того не сознавая, по-матерински заботилась о девушке, а Белла не раз думала, что обрела подругу, с которой ей не хочется расставаться. Впрочем, не следует забывать, что Роуз – сестра Эдварда.
– Только никаких фокусов, – предупредила Белла.
– Абсолютно никаких, – пообещала Роуз и добавила: – Эдвард, разумеется, будет там, и, если ты считаешь, что вам лучше не встречаться…
Белла отвернулась и уставилась в окно. День выдался теплый и солнечный. Впервые за последние недели она проснулась, не испытывая тошноты, – с какой же стати ей отказывать Роуз в маленьком одолжении? Только потому, что она рискует столкнуться с Эдвардом? Джон уже заканчивал подготовку бумаг, необходимых для продажи дома покойного дяди. Совсем скоро Белла сможет уехать, вернуться к своей привычной жизни, и уж тогда-то они никогда больше не увидятся.
– Мне тоже хочется проветриться, – согласилась она. – Но, если ты затеваешь драматическое примирение… – начала она.
– Вы оба взрослые, самостоятельные люди, – спокойно ответила Роуз
– Это верно. – Белла недоумевала, почему заверение, что Роуз не собирается их мирить, вызвало в ее душе такое разочарование.
Неужели она до сих пор хочет, чтобы он вернулся?! После всего, что наговорил… После всех обвинений… Пожалуй, Эдвард как нельзя лучше доказал ей, что без него ее жизнь… вернее, ее и ребенка будет намного спокойнее.
Но, с другой стороны, он ведь отец этого ребенка! Белла нежно прикоснулась к своему пока еще плоскому животу, словно обещая малышу заботиться о нем и дать всю любовь, которая ему так необходима.
– Эдвард отказался от меня, узнав, кто я… Роуз вздохнула.
– Не знаю, следует ли мне говорить тебе, – тихо начала она, – но у Эдварда были веские причины недолюбливать твоего дядюшку.
Белла с ужасом выслушала рассказ Розали о том, как Фил издевался над тихим и болезненным мальчиком, каким был когда-то Эдвард.
– Но почему же он не рассказал мне? Почему вообще ничего не сказал? – недоуменно спросила она.
Брови Роуз взметнулись вверх.
– Ты до сих пор не поняла? – сухо поинтересовалась она. – Он же мужчина.
Белла вздохнула, примирившись со своим поражением.
Хотя Эдвард и показал Белле поместье, в котором должна была состояться ярмарка, девушка все равно не была готова увидеть все то, что их ожидало.
Они словно перенеслись в другое время, думала девушка
Уличные музыканты весело наигрывали популярные когда-то мелодии, а акробаты и даже вор-карманник развлекали публику, демонстрируя свое искусство. Чуть в стороне, на высоко поднятом помосте, выступали «пожиратели огня», и их мастерство то и дело заставляло зрителей восторженно ахать. В толпе слышались протяжные выкрики продавца пирожков, а поразительно красивая цыганка в пестром костюме, с парой цепляющихся за ее юбки ребятишек, предлагала желающим погадать по руке или предсказать будущее.
Белла остановилась, завороженно глядя на происходящее.
– Неужели Эдвард один все это организовал? – недоверчиво спросила она у Роуз.
– Похоже на то, – лаконично подтвердила та. – Разумеется, он пытается доказать, будто это необходимо, если хочешь привлечь побольше посетителей, но на самом деле… – Роуз покачала головой и рассмеялась. – На Рождество он всегда помогает нам устраивать пантомиму и веселый маскарад. Мы наряжаемся и разыгрываем какую-нибудь пьесу. Зрителей нет, но зато все становятся участниками.
– Наверняка это замечательно! – искренне отозвалась Белла, и вдруг в глазах у нее потемнело при мысли, что ее ребенок никогда не увидит ничего подобного, никогда не узнает, какое это счастье – ощущать себя частью большой и дружной семьи.
Чтобы отвлечься, Белла осмотрелась и заметила киоск, где торговали украшениями «под старину». Помня, что это слабость ее матери, девушка направилась к палатке.
Девушка услышала предупреждающий возглас, но не сообразила, в чем дело, и вдруг увидала, что плохо закрепленная бочка сорвалась и катится прямо на нее.
Белла хотела отскочить в сторону, но, словно зачарованная, замерла на месте. Сердце выскакивало из груди, и грозный грохот стремительно приближающейся бочки не мог заглушить его стук.
– Белла! – услышала она голос Эдварда и, инстинктивно обернувшись, увидела, что он мчится к ней сквозь толпу.
– Эдвард … – прошептала она. Ноги у нее подогнулись, и весь мир завертелся перед глазами.
Белла неуверенно открыла глаза, чувствуя, что лежит на чем-то мягком и теплом, и осторожно повернула голову. Мужская куртка, от которой исходит такой знакомый запах.
– Эдвард … – Она попыталась сесть, но его рука тут же мягко, но решительно уложила ее обратно.
– Все в порядке… Все хорошо, – спокойно сказал Эдвард. – Ты просто упала в обморок.
– Что случилось? – Белла растерянно приложила руку ко лбу. Она помнила лишь, как кто-то закричал, и вдруг перед ней снова возникла несущаяся на нее бочка. Ужас пронзил ее, и она воскликнула: – Ребенок!
– С ребенком все будет в порядке, – раздался рядом с ней незнакомый голос.
– Это доктор Майлз, – представил Гай белокурого молодого человека, стоявшего возле них на коленях. Судя по всему, они находятся неподалеку от рыночной площади. – А бочка?.. – боязливо спросила она.
Врач покачал головой.
– Эдвард успел вовремя, – заверил он. – Вы потеряли сознание – или от потрясения, или из-за жары, или от всего вместе, что неудивительно, поскольку вы в положении. Тем не менее я с полной уверенностью могу сказать, что ни вы, ни ребенок ничуть не пострадали, хотя, наверное, вам было бы неплохо наведаться к вашему врачу, особенно если вы собираетесь и дальше чуть что хлопаться в обморок, – поддразнил он ее.
– А где Розали? – спросила Белла, до глубины души потрясенная тем, что могло произойти.
– Отправилась раздобыть нам всем по чашке чая, – спокойно ответил врач и отвернулся, предварительно попросив ее не спешить и еще немного полежать. – Ну а теперь дайте-ка мне осмотреть вашу руку, – тихо обратился он к Эдвард. – Надеюсь, срок действия вашей прививки от столбняка еще не истек?
– К счастью, нет, – ответил Эдвард.
Врач встал между Беллой и Эдвард, и потому она не успела рассмотреть, что случилось с его рукой, но услышала, как он быстро втянул сквозь зубы воздух и поморщился.
– Ммм… рана довольно глубокая, необходимо наложить швы, – сказал врач. – Я, разумеется, ее промою и перевяжу, но категорически настаиваю, чтобы вы отправились в медцентр, и как можно скорее.
– Вам легко говорить, – ответил Эдвард, качая головой. – Но я не имею права уходить отсюда до вечера. У меня моральные обязательства перед антикварами, которые выставили тут свой товар, и юридические.
– Ясное дело, все будут на седьмом небе от счастья, узнав, что ты предпочел умереть от гангрены, лишь бы не нарушить свое слово, – саркастически протянула Розали, возвратившаяся с чаем.
Белла зажмурилась. Голова болела и кружилась, впрочем, на этот раз беременность была ни при чем.
Эдвард спас ее от страшной опасности и, судя по всему, серьезно ранен сам.
– Послушай, я уверена, что Урсула согласится за всем проследить, так что можешь спокойно отправляться в больницу, – обратилась к Эдварду сестра. – Я сейчас же позвоню ей, на мобильный, а потом отвезу вас обоих в медцентр. Где твой телефон?
– Я оставил его на складе, – ответил Эдвард. – Пойду принесу.
– Никуда ты не пойдешь, – отрезала она. – Это я пойду, а ты останешься с Беллой.
Белла подождала, пока они не ушли, и лишь затем обратилась к Эдварду:
– Я еще не поблагодарила тебя. Эта бочка…
– Я не сделал ничего особенного – на моем месте так поступил бы каждый, – быстро возразил Эдвард. – Если бы ты пострадала, виноват был бы я. В конце концов, именно я отвечаю за безопасность гостей.
– Все случилось совершенно случайно, – тихо ответила Белла и инстинктивно сомкнула руки на животе, размышляя о том, что могло произойти, если бы Эдвард не подоспел вовремя.
– Господи, а что, если это… Да где же врач? Белла, ты?.. – хрипло воскликнул Эдвард.
– Все в порядке… На самом деле. – Белла протянула руку, чтобы остановить его, увидев, что Эдвард готов кинуться вслед за врачом. – Я просто думала, что могло бы произойти, если бы не ты… Странно, верно? Несколько дней назад я и не знала, что у меня будет ребенок. А вот теперь от одной мысли о том, что с ним могло случиться хоть что-нибудь… – Белла умолкла, не в силах продолжать.
– По-твоему, я сам ничего такого не чувствую?
– Мужчины все воспринимают совсем иначе, – возразила она как можно спокойнее, чтобы он не понял, как глубоко она тронута его волнением.
– Разве? Это тебе только кажется, – с горечью парировал он и тихо добавил: – Что, по-твоему, я должен переживать при мысли, что и с тобой, и с нашим ребенком могла бы случиться беда, а я не успел бы защитить вас обоих?
– Но ты же успел! – прерывающимся голосом напомнила ему Белла, отчаянно желая сменить тему разговора, прежде чем он догадается, какую власть имеют над ней его присутствие и голос.
Абсурд, да и только! Ей так хочется прикоснуться к нему и обнять. В конце концов, что ей до его чувств? Какое ей может быть дело до него?
Белла повернула голову, чтобы посмотреть на Эдварда, и застыла, увидев большой кровоподтек на лбу и потемневшее пятно крови, расплывшееся на рукаве рубашки.
Странные, непонятные, еще никогда не испытанные переживания охватили Беллу – и страх, и боль, и потрясение, и даже гнев из-за того, что он посмел рисковать собой, когда и она, и их будущий ребенок так нуждаются в нем.
Белла то и дело поглядывала на часы. Врач в медцентре что-то слишком долго накладывал швы на руку Эдварда. Роуз заметила одну из подруг в глубине коридора и удалилась, чтобы вволю поболтать с ней.
Наконец дверь отворилась, и Белла почувствовала, как запылало ее лицо, едва она увидела Эдварда.
– С тобой… все будет в порядке? – неловко спросила она.
– Похоже на то. Врач сказал, что вытащил из раны несколько щепочек. По его словам, никакой опасности нет, – бодро ответил Эдвард. – Белла… – добавил он совсем иным, куда более серьезным тоном, и та замерла, в ожидании недоумевая, что же он хочет ей сказать. – Белла, может быть, мы попробуем начать все заново? – Он внимательно посмотрел на нее. – Сегодня я многое передумал. Разве мы не должны доказать нашему малышу – или малышке, – что любим его и хотим быть с ним рядом?
– Да, наверное, ты прав, – слабо откликнулась Белла.
– И ты, и я выросли в благополучных семьях, родители очень любили нас, – продолжил Эдвард. – То есть я не хочу сказать, что одному родителю не под силу вырастить ребенка, но…
– Я понимаю тебя, – выдохнула Белла, изо всех сил стараясь проглотить появившийся в горле ком и надеясь, что Эдвард не заметит слез, выступивших на ее глазах.
– Но ребенок… то есть когда он видит, что родители любят и уважают друг друга, он…
– Прости, что я не сказала тебе про Фила, – прервала его девушка. – Мне следовало быть с тобой откровенной. Я действительно собиралась все тебе рассказать, но… – она слегка пожала плечами, приказывая себе не сдаваться, не соглашаться на неожиданное предложение заключить мир.
Сегодня Белла поняла, как глубоко и беззаветно любит Эдварда, но сейчас она не может поддаться своему чувству. Ведь Эдвард до сих пор любит Урсулу. Даже если бы он и не любил ее – все равно этот проклятый столик по-прежнему стоит между ними.
– Мы могли бы попробовать, – говорил ей Эдвард.
– Может быть, – согласилась она и, заставив себя взглянуть ему в глаза, поинтересовалась: – А вдруг наш малыш будет похож на дядю Фила? Ты и тогда будешь любить его? – с болью в голосе закончила она.
Эдвард побледнел.
– А ты сама сможешь любить его, если он будет похож на меня? – спросил он.
Белла зажмурилась. Ну конечно же! Неужели он еще сомневается?
– Ничего у нас не получится, Эдвард, – устало сказала она. – Между нами всегда будет этот резной столик, и ты ни за что не сможешь забыть о том, что Фил был моим дядей, а я… – Она замолчала и вновь пожала плечами. – А я буду знать, что заменяю женщину, которую ты на самом деле любишь, и всегда буду помнить, что ты женился на мне только из-за ребенка. Наверное, ты считаешь, что, если тебе не удается заполучить Урсулу, тогда любая другая…
Белла не договорила, так как горло ее свело от невыносимой боли.
– Что? Белла! – Эдвард, казалось, потерял дар речи, но тут к ним подошла Розали.
Заметив выражение крайнего удивления и раздражения на лице брата, она воскликнула:
– Выходит, вы оба уже готовы. Отлично. Эдвард, если хочешь, мы можем подбросить тебя до дома – нам все равно по пути.
Выругавшись сквозь зубы, Эдвард включил светильник на тумбочке у кровати и потянулся за болеутоляющими таблетками. Рука болела так, словно ее терзали на части, как и предсказывал врач, но вовсе не сильная боль вырвала его из беспокойного сна.
Эдварду снилось, будто Белла стоит на пути тяжеленной бочки, и опять ему потребовалось не меньше трех секунд, чтобы очнуться от оцепенения и броситься на помощь.
Он устало провел рукой по волосам. Кровоподтек на виске сильно болел, и голова слегка кружилась.
Ему пришлось изрядно поволноваться за жизнь Беллы и их будущего ребенка, и он понял, что ему нет дела до того, что Фил Деверо приходился ей дядей, и Бог с ним, что она ничего не рассказала ему о своем родстве с ним. И теперь Эдвард не желал даже думать о проклятом столике. По правде говоря, он был бы рад собственными руками разломать его на мелкие части, чтобы уже никто и никогда не смог спорить, кому же он принадлежит на самом деле.
Да, он любит Беллу и всегда будет любить, и только это отныне важно для него. Самое главное теперь – найти способ убедить ее, что его чувства к ней искренни. Эдвард был уверен, что и она любит его. Ни одна женщина не смогла бы притвориться столь потрясенной – он хорошо запомнил выражение лица Беллы, когда она увидела, как сильно он пострадал, спасая ее. Ни одна женщина не старалась бы изо всех сил скрыть свои переживания, как делала это Белла во время их объяснения в медцентре, если бы не любила его. А уж что касается ее намеков на то, будто он до сих пор любит Урсулу…
Завтра он должен во всем разобраться. Завтра. Господи, где же эти таблетки? Эдвард застонал, потянувшись к тумбочке, и случайно опрокинул неплотно закрытую коробочку антибиотиков. Не станет же он собирать их посреди ночи. До утра ни с таблетками, ни с ним самим ничего не случится.

Как всегда жду от вас коментов))))

Медленно, но пишу: Закат солнца

Но утром Эдвард был уже не в состоянии ни думать, ни собирать рассыпавшееся лекарство.
Эдвард лежал в беспамятстве, вызванном сильной лихорадкой, он беспокойно ворочался с боку на бок, что-то непрестанно бормоча, а его тело и волосы были влажными от пота. Под повязкой, которую ему наложили в медцентре, рука распухла и стала, чуть ли не в два раза больше, дергающая боль усиливалась, багровая полоса, свидетельствующая о заражении, угрожающе ползла вверх, к самому плечу.
Утро было замечательное, однако мысли Рут были далеки от погоды. Как глупо и обидно, что какой-то там столик – просто бездушный кусок дерева – может рассорить двух людей, явно созданных друг для друга. Вернее, их уже трое, если считать малыша, которого носит Белла.
Жаль, что соломоново решение тут вряд ли применимо, думала Рут. Можно было бы предложить или даже пригрозить распилить этот столик на две части – и дело с концом.
На две части… Рут нахмурилась. С того дня, когда она впервые услышала эту историю со столиком, какая-то неясная мысль то и дело упрямо всплывала в глубине ее памяти.
– Что ты тут делаешь? – поинтересовался Бен, увидев Рут.
– Решила зайти навестить тебя, – ответила Рут, стараясь не замечать сердитого лица брата. – Да, кстати, мне надо разыскать кое-что в библиотеке, – добавила она.
– Интересно, что же именно? – требовательно спросил Бен.
– Ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать, – с притворным безразличием откликнулась Рут.
Она уже сообразила, что именно ей необходимо разыскать. Быстро закрыв за собой дверь, Рут направилась к полке, на которой в строгом порядке стояли тетради с записями расходов и доходов семьи еще времен молодости ее отца.
Рут не знала точно, записи за какой год ей нужны, а потому ей потребовалось больше времени, чем она предполагала. Пролистав и просмотрев несколько толстых тетрадей, она обнаружила наконец то, что стремилась найти. Убедившись в правильности своей догадки, Рут не смогла сдержать возгласа радости.
Ну конечно, вот запись, сделанная мелким почерком ее отца.
Расход… Уплачено Томасу Берри, столяру-краснодеревщику, 2 фунта 10 шиллингов и 6 пенсов за изготовление двух одинаковых столиков из тисового дерева.
Два столика! Пара! Выходит, она права. Впрочем, Рут тут же самокритично отметила, что сообразить надо было куда раньше. Ее отец, особенно дотошный в том, что касалось деталей, ни за что не стал бы заказывать лишь одну копию двух злополучных оригиналов, оставшихся у уэльской ветви Клейтонов.
Получается, и Эдвард, и Белла, каждый по-своему, правы, утверждая, что столики принадлежат разным владельцам, но все равно неясно, как имущество Клейтонов могло попасть в семью Беллы.
Рут услышала, как открылась дверь библиотеки, и только успела закрыть тетрадь, как к ней, хромая, приблизился Бен.
– Ты еще тут? – проворчал он и застыл, увидев тетрадь в ее руках. – На что тебе понадобились старые записи, скажи на милость? – хрипло спросил он.
– Мне надо было кое-что проверить, вот и все, – спокойно ответила Рут.
– Ты… ты не имеешь права! – выпалил Бен. – Все-таки я…
– Бен, не забывай, что я – твоя сестра, – твердо заявила Рут. – Ты не сумеешь ни запугать, ни обидеть меня. Лучше скажи-ка мне вот что. Речь идет о пропавшем столике – вернее, о двух столиках.
Бен тяжело опустился в кресло.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – искренне глядя ей в глаза, солгал он.
– Нет, имеешь, да еще как! – с нажимом воскликнула Рут. – Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Бен, ну и мошенник же ты! – ласково пожурила она его. – Мог бы по крайней мере сообщить в полицию, что с самого начала существовали два одинаковых столика!
– Нет, не мог! – яростно огрызнулся Бен. – Я дал отцу слово, что никогда никому не раскрою… нашу тайну.
– Ну, что до меня, то я ему никаких обещаний не давала, – резко возразила Рут, – и уж я-то молчать не стану. Господи, Бен, какая теперь разница? Выходит, действительно были изготовлены два столика. Мне надо было догадаться об этом с самого начала! Ну, давай же, расскажи, как получилось, что один из столиков оказался у Деверо?
Бен нахмурился и отвел глаза в сторону.
– Отец дал столик в приданое одной девушке, которая вышла за старого Деверо. Она служила тут в горничных.
– Что? Наш отец подарил горничной один из двух одинаковых столиков – причем на свадьбу? – фыркнула Рут. – Нет, Бен, я вовсе не хочу сказать, что он был скуп, но я знаю, уверена, что он ни за что бы так не поступил, если бы у него не было каких-либо особых причин!
– Неужели ты так ничего и не поняла? Девчонка хоть и потеряла голову, но, видать, была себе на уме и не упустила своей выгоды. А старый Деверо не любил болтать лишнего. Он тогда только что овдовел, и у него осталась на руках большая ферма – надо думать, что он готов был жениться на ком угодно. По словам отца, девчонка была сама не своя от горя, и он разрешил ей взять столик, потому что…
– Уж не хочешь ли ты сказать, что эта горничная – то есть прабабушка Беллы – ждала ребенка от нашего отца? – потрясение переспросила Рут. – А он поспешил сбыть ее с рук и расплатился с ней… резным столиком?
– Она сама хотела забрать именно этот столик, – оправдывался Бен, – и, черт возьми, ей надо было радоваться, что отец подыскал ей мужа.
– Подумай, Бен, – возразила Рут. – Должно быть, она сама была еще ребенком. Наверное, ей было лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Ах, бедняжка, да ведь она, я думаю, без памяти влюбилась в него!
– В кого? В Арчи Деверо? Вряд ли. Он был в два раза старше ее и…
– Да нет, в нашего отца, – поправила его Рут. – Бедная девочка… Получается, в Белле течет кровь не только Деверо, но и Клейтонов… – Она улыбнулась.
– Только смотри, никому не проговорись, – предостерег ее Бен. – Я ведь дал честное слово.
– Вряд ли девочке самой захочется афишировать подобное родство, – сухо ответила Рут, размышляя, что теперь-то понятно, от кого Фил Деверо унаследовал скверный характер. Эгоизм и жадность, увы, отличительные черты мужчин из рода Клейтонов.
Рут решила как можно скорее переговорить с Беллой и Эдвардом, а также сообщить в полицию. Правда, все это едва ли понравится Бену…
Теперь, когда появилось разумное объяснение, почему одинаковые столики принадлежат разным владельцам, Рут не сомневалась, что такая новость обязательно поможет Белле и Эдварду помириться.

Медленно, но пишу: Закат солнца