Глава 18. Яблоко. Сиэтл, черт бы тебя побрал, с твоими пробками на дорогах! Я размеренно постукивала по рулю пальцами, пытаясь унять легкое раздражение. Выехала бы на час-полтора раньше из дому – не торчала бы сейчас в этой ловушке из металла. Даже выйти из машины и немного размяться я не могла – шел дождь, настолько плотный, что через стекло, за несправляющимися дворниками, можно было различить лишь размытый силуэт стоящего впереди автомобиля.
Дождь преследовал меня на протяжении всего пути, не желая отпускать, словно ищейка, взявшая след. Он пропитывал не только мои волосы и одежду сыростью мелкой пыльцы сквозь узкую лазейку чуть приоткрытого окна, но и разъедал мысли, делая их бессвязными, вязкими как разведенный горячей водой крахмал. Тихая музыка, лившаяся из динамиков, обволакивала и вместе с монотонным гулом разбивающихся об асфальт капель, убаюкивала…
… Яркое ослепляющее солнце, я стою посреди поля, на котором растут тысячи и тысячи цветов… Странно… Откуда в Форксе поле?.. Но эта мысль исчезает так же быстро, как и появляется. Цветы слегка покачиваются на легком ветру, манят: прикоснись, сорви, вдохни запах. И я сдаюсь, начинаю срывать их один за другим, чередуя цвета, связываю вместе, сплетая венок. А они играют со мной: хочу после красного вплести желтый, но на глаза попадаются сплошь синие. Выискиваю взглядом нужный, а он далеко – притаился, и лишь на мгновение выглядывает сквозь густую сочную траву, дразнится. Я бегу к нему, стараюсь не потерять из виду, протягиваю руку и…
…В ночном лесу темно, сквозь просвет в качающихся деревьях вижу полную луну, но она не светит. Я знаю, она бутафорская – ее вырезали из картона, красками создали ее вечную грустную улыбку и приклеили к небу, измазанному черной гуашью. Настоящая луна помогла бы мне, рассказала, куда идти, а от этой… ничего хорошего не жди. Она хочет обмануть – она сама обман.
…Волчий вой разрезает тьму как нож податливое сливочное масло, вгрызается в мои барабанные перепонки. Я прижимаю ладони к ушам, пытаюсь спастись от него. Но он уже не снаружи - он в внутри моей головы. В нем столько тоски…Я знаю, что волк сожалеет о том, что ему ведомо, но о чем хотел никогда не знать. Он начинает злобно рычать, когда понимает, что я прикоснулась к его боли… Срывается с места, я спиной чувствую, как он набирает скорость, слышу, как под мощными лапами хрустят тонкие сухие ветки. Пытаюсь убежать, передвигаю ногами, но все остается на своих местах, не смещаясь ни на миллиметр…
Рычание все ближе, вот-вот он сомкнет челюсть на моем плече, сорвет когтями кожу с обнаженной спины. Сильный толчок… Я падаю. Почему так долго? Проходит вечность… и я лопатками ощущаю как колются молодые колоски пшеницы. Зажмурившись, жду, когда он разорвет горло, чувствую горячее дыхание на шее, и… мягкие губы касаются меня, скользят все ниже и ниже, прокладывают дорожку к груди, смыкаются на соске, терзают его до тех пор, пока все тело не начинает гореть как в огне, и только после этого продолжают свой путь дальше. К ним присоединяются руки, приподымают мои бедра. И уже язык чертит влажную дорожку по животу, задерживаясь у пупка, вычерчивая вокруг свою, только ему понятную геометрию.
Я выгибаюсь навстречу, касаясь смятых стеблей, что подо мной, лишь руками, запрокинув голову, открываю глаза. Мои ощущения меня обманывали – я посреди пшеницы, но она выжжена, пожухла и почернела. Мир перевернут: внизу грозовые облака, а сверху огромное дерево, черное, мертвое, его ветви – сотни скрюченных, сведенных судорогой рук. И только одно нелепо выглядящее среди них яркое пятно – алое, как кровь из аорты, яблоко. Ворон, сидящий на вершине дерева заинтересованно смотрит на него, но не решается подобраться поближе. Он выжидает.
Губы касаются меня еще ниже – яблоко срывается, разбиваясь о землю, а вместо мякоти под кожурой у него черви, которые копошатся густой массой, пытаются расползтись. Ворон кидается вниз, хватает клювом сразу горсть, поворачивается и смотрит в упор, не моргая, своими странно-желтыми глазами. Руки на моих бедрах разжимаются, и я больно падаю, а надо мной склоняется…
Резкий неприятный звук сразу нескольких клаксонов заставил меня не только проснуться. Скоты, не могли подождать, пока не начнется следующая фаза сна, и я даже под страхом смертной казни ни черта не смогу вспомнить.
- Каллен! – прорычав не хуже волка из кошмара, я со всей силы саданула по рулю, выдавив из него короткий сигнал, и трясущейся рукой повернула ключ зажигания. – Чтоб ты сдох!
Как я не старалась держаться на расстоянии от Эдварда, пытаясь отвлечься, и проводя как можно больше времени в компании Майка, Эрика, Анжелы, и, на худой конец, Джессики, которая раньше действовала на мой мозг как ураган, вышибая из него все, кроме раздражения, у меня ничего не выходило. Каждый брошенный вскользь взгляд, каждое слово, сказанное слегка нараспев, протяжно, каждая полуулыбка, которой он заканчивал свои слова, каждое едва заметное нечаянное касание с легкостью выводили меня из равновесия. А теперь и до моих снов добрался, ублюдок.
Ругательства так и сыпались из меня, но не помогали, потому что в первую очередь злилась я не на Каллена. Но не могла же обматерить саму себя. Затор на дороге почти рассосался и через несколько минут я, свернув на первом же более-менее свободном участке, на менее оживленную улицу, припарковала машину недалеко от входа в какой-то магазинчик, чтобы покурить и успокоиться. Дождь стал не таким сильным – можно было открыть окно, чтобы не задохнуться в дыму, что я и сделала, давя на кнопку и наблюдая, как стекло плавно опускается вниз.
Я подняла взгляд и моргнула… Моргнула еще раз… Потянулась было рукой, чтобы протереть глаза, но вместо этого только прикрыла рот, чтобы из него вновь, но только тихо полился стройный ряд ругательств – из двери магазина выходил Каллен собственной персоной. Я затаилась, стараясь даже не дышать, глупо надеясь, что он не заметит мою машину, что было практически невозможно с его позиции, и вжалась в кресло. И тут случилось чудо. Он резво сделал пару шагов в сторону. В этот момент я чуть не захлопала в ладоши как в детстве. Но моя радость была недолгой - Каллен встал на месте как вкопанный и, поведя головой в мою сторону, повернулся. Кулак снова поздоровался с рулем, когда персонаж моего сна поменял траекторию движения в мою сторону.
- Белла, признайся – ты следишь за мной, - переборов выражение удивления на лице, проговорил он таким голосом, что я действительно почувствовала себя преступницей.
- Не была бы эта встреча настолько случайной, что тебе и не снилось, я могла бы сказать то же самое и про тебя, - парировала я. - Что ты здесь делаешь?
- Искал то, чего никогда, похоже, и не существовало…
- Ты о чем? Я имею в виду в Сиэтле. Что послужило причиной твоего появления здесь?
- Надо кое-что забрать, - пожал он плечами.
- Невероятно, - только и сумела, что удивиться я, глядя на мокнущего под вновь усиливающимся дождем Эдварда.
Капельки собирались на его волосах и медленно стекали по лицу, задерживаясь на губах, пока он молчал. Он хотел сказать что-то еще и слизнул скопившуюся влагу. Мое взбудораженное тело, еще не оправившееся от последних событий моментально среагировало на увиденное, и я, полузадушенно пробормотав «Садись, а то тебя скоро выжимать придется», открыла ему с другой стороны дверь.
Что ж, если не удается сопротивляться бурному течению под названием «Эдвард Каллен», единственное, что остается – плыть по нему, и постараться выбраться на берег до того, как рухнуть в бездну. Нужно только хорошенько стукнуться о порог, чтобы окончательно придти в себя.
- Какого цвета у ворона глаза? – спросила я у него, силясь вспомнить их настоящий цвет, а не тот, который навязал мне сон…
Даешь тапки и продукты! Я даже в танк не полезу, ради такого дела... *оглядывается в поисках кровожадных читателей* 
Так получается, уж извините 
