Конечно, мне не понравилось то, что сказал Джаспер насчет мальчишника, но раз уж он решил, я там буду. Притом он затащит меня туда любыми способами, вплоть до применения физической силы.
Мне было трудно думать о чем-нибудь другом, все мысли сами по себе скапливались вокруг предстоящей встречи, продумывая любые исходы. Мысли будто жили по себе, отдельно от тела. Поэтому я сталкивалась с идущими навстречу людьми.
Вообще я привыкла идти против течения, как в обычной толпе, так и в жизни вообще. И меня совсем не заботило то, что людям это не нравилось. Я шла наперекор всем, всегда. Думаю, из-за матери. Ей всегда хотелось послушную дочь в розовом платьице с огромным количеством рюш. Я такой не была. Сначала терпела все умильно-завистливые оскалы маминых подруг, потом - надоело.
Помню, в одиннадцать, выбросила все платья из комнаты - между прочим, тоже полностью розовой - в коридор, заперла дверь, и мать только один раз попыталась что-то сказать, а потом потеряла интерес. Я помню ее слова:
«Розали, я не собираюсь тебе потакать и просить тебя. Я приказываю: собери платья обратно и надень сегодня персиковое».
Сказано это было таким равнодушным, холодным тоном, что мое, тогда еще детское, сердце просто-напросто сжалось от боли. Я просидела в комнате весь день, тупо пялясь в одну точку: настолько задели ее слова. А вечером с тренировки пришел Джаспер. Он сначала недоумевал, что же произошло, но потом все понял. Он осторожно обнял меня, потом рассказал, как прошел его день, что он собирается делать завтра, что я могу пойти с ним, если захочу. А мне было просто хорошо, что кто-то обо мне заботится. Я заулыбалась глупой улыбкой, когда он сказал:
«Роуз, как бы Аннет не вела себя с тобой, как бы она ни была равнодушна, я - твой брат, мы с тобой - одно целое. Никогда не забывай этого».
Потом мы выросли, сильно повзрослели. Особенно я. Мать все также игнорировала дочь, но холила и лелеяла сына. Джасперу было неуютно в моменты материнской нежности чувствовать мои завистливые взгляды, он смущался, опускал глаза в пол. А я все просила его прекратить: его вины во всем этом не было.
Только он, мой брат, понимал, насколько тяжело мне жить, просыпаться каждый день, получать вместо нежной, приветливой улыбки равнодушный, холодный взгляд от Аннет, идти в школу, где тоже было не слишком гладко. Друзей у меня, в отличие от брата, никогда не было: я всех отталкивала. Со временем я стала закрываться и от Джаспера. Он недоумевал, что происходит.
Я придумывала разные отговорки, только бы не сидеть дома. Чаще всего ходила в заповедник, который начинался на окраине города, и в библиотеку. В заповеднике нашла красивейшее место на берегу озера, которое по праву считала своим. А в библиотеке прочитывала книги из самых разных областей: от дурацких женских романов до трудных психологических пособий, от произведений великих классиков до футуристических рассказов малоизвестных авторов.
В шестнадцать меня вовсе переклинило: идея убежать из дома стала просто навязчивой. Но не хотелось бросать брата. Как бы я ему ни завидовала, любила я его сильнее. Поэтому стала такой же, как Аннет по отношению ко мне, просто безучастной ко всему.
Чтобы как-то оградиться от семьи, я устроилась в городскую газету репортером-фотографом. Мои статьи, печатавшиеся маленьким шрифтом на последней странице внизу, рядом с некрологом, в общем-то, почти не читались, но зарплату я получала.
А Джаспер жил. Жил полной жизнью подростка. В один прекрасный момент я перестала ему завидовать. Это было настолько бессмысленно. Мы окончили школу, когда нам было почти по восемнадцать, и я решилась все бросить. У меня были небольшие сбережения, подшитые в альбомчик статьи, профессиональный фотоаппарат, подаренный Джаспером на семнадцать, горы негативов и столько уверенности, что меня саму ее количество пугало.
Я попрощалась с братом и отправилась в жизнь.
Нью-Йорк встретил меня не очень приветливо: дождем и грязью. Мне некуда было идти, но мне было хорошо. Впервые за долгое время я чувствовала себя человеком. Нисколько не расстроившись плохой погоде, я разузнала адреса разных газет и журналов. Столько энтузиазма я не проявляла никогда. Обойдя, наверное, с добрых два десятка редакций, а пришла в «Equilibrium sense1». Вполне известный журнал из раздела «обо всем».
Мои статьи прочитали, просмотрели многие негативы и предложили контракт. Я, тщательно изучив бумаги, с радостью их подписала. Это было первое в моей жизни чудо. Так я начала работать в этой сфере. У меня не было семьи, не было друзей, был только Джаспер. И то мы общались только по телефону интернету, поэтому всю себя я отдавала работе, за что щедро вознаграждалась. Было одно повышение, потом другое, потом еще и еще. Из младшего, временного фоторепортера я превратилась в главного фотографа журнала, очень востребованного фотографа. Карьера шла в гору.
За три года я насобирала крупные деньги, купила квартиру на Манхеттене, и приобрела 20% акции одной небольшой мебельной фабрики. Я начала жить в полный рост: никого не трогая, ничего не боясь. Я была счастлива тем самым хрупким счастьем. Я начала видеться с Джаспером, познакомилась, наконец, с его друзьями, но не сблизилась с ними. В душе я все же была той самой Розали, что так страдала все детство, всю юность, всю свою недолгую жизнь.
Меня хорошо принимали окружающие, я была милой и доброжелательной. Я хорошо сходилась, но никогда не сближалась. И мне было достаточно этого.
Полгода назад я ездила в Сиэтл повидаться с Джаспером. Я снова встречалась с его друзьями, Эдвардом и Беллой. Они хорошие, только я все же не была настолько общительна, чтобы принять в свой несуществующий круг друзей. Джаспер хотел познакомить меня с Элис, своей девушкой, но мы с ним не поладили. Точнее говоря, мы разругались вдрызг! Я обвиняла в своей никчемности Аннет, он защищал ее. Я обиделась и ушла, хлопнув дверью со всей силы, он не остановил меня. Самое неприятное, что свидетелями этом сцены стали Эдвард и Белла.
______________________
- Роуз? Это ты? - Джаспер всматривался в мое лицо, пытаясь отыскать в нем что-то, что поможет ему.
- Да, дорогой, это я, твоя сестра, Розали Хейл!
- Ты стала прежней?
- Джаспер, что с того, что я вернула свой природный цвет волос? От этого я не стала какой-то прежней! Я всегда была просто Роуз! Ей я и остаюсь!
- Но это же…
- Хватит молоть чушь, лучше обними меня!
Он, не сказав ни слова, просто сжал меня в объятиях и осторожно поцеловал волосы. И я вновь почувствовала себя защищенной и любимой хоть на миллионную часть. Моя макушка едва доставала до носа Джаспера и поэтому, чтобы заглянуть ему в глаза, мне пришлось немного закинуть голову.
Его глаза были закрыты, довольная и расслабленная улыбка освещала его лицо, длинноватые кофейного цвета волосы были убраны за уши. Он осторожно вдыхал воздух, наслаждаясь мгновением.
- Хватит так смотреть, - не открывая глаз, сказал Джаспер. - Или во мне скоро будет дыра, или ты меня съешь целиком.
- Я так скучала…
- Я тоже, поэтому помолчи минуту и дай к тебе привыкнуть, Солнышко.
Я улыбнулась. Когда-то давно он называл меня Лучиком, посланником Солнца. Потом - просто Солнышком. Я просто таяла, когда слышала это. Мне было настолько приятно осознавать, что кому-то я нужна.
- Розали… Ты здесь вообще? Или ты так счастлива меня видеть, что выпала из реальности? - теперь уже он рассматривал меня.
- Джаспер…
- Знаешь что, раз уж ты сейчас настолько счастлива, что не можешь нормально соображать, я предлагаю немного отпраздновать наше примирение. Например, ресторан…
- Есть идея получше. Пусть для тебя это будет сюрприз.
Брат бросил заинтересованный взгляд, но промолчал. Вскоре мы расстались вновь: он поехал оставить вещи в гостинице и отдохнуть, а я отправилась домой.
