//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

Дорожные полосы сменяли одна другую, стремительно исчезая под капотом, беспокоя глаза и успокаивая мысли. Капли дождя сбивчиво смешивались на лобовом стекле, резким, дрожащим танцем обрамляя вид окрестностей Форкса. Я спрятала уставшие, чуть покрасневшие от бессонной ночи глаза за солнцезащитными очками. Жесткий, чуть зеленоватый оттенок стекол, делал окружающий лес еще более насыщенным, добавляя резкости и сочности проносящемуся мимо объемному вихрю хвои, листьев и стволов. Моим зрачкам это не особо нравилось, они хотели спокойствия и покоя, как и все во мне, но я не могла отказаться от созерцания буйства всех оттенков зеленого, но фоне этого низкого, ватного неба, которое, благодаря моим очкам, приобрело благородный оттенок бирюзы. Я пыталась найти нечто светлое в моих мыслях, но нащупать могла только страх. Липкий, обволакивающий он перемешивался с усталостью, накладывая печать отстраненности и безжизненности на моё и без того бледное лицо. Чарли молчал. Он никогда не отличался излишней словоохотливостью, но это его молчание было обусловлено отцовской чуткостью. Он видел меня, погруженную в размышления, и тактично давал мне возможность в них и оставаться. Должно быть, со стороны я выглядела так, будто мне с минуты на минуту предстоит пережить нечто душераздирающее, ужасное и глобальное, нечто, на что я не могла повлиять, остановить или предотвратить, довлеющее надо мной, берущее под контроль, угнетающее. Я не привыкла относиться к себе с подобной театральностью, поэтому предпочитала придерживаться стандартного мнения на этот счет. Я просто уезжала из дома на долгое время. Хотя слово "просто" здесь не совсем уместное: это решение было самым смелым и нестандартным в моей жизни.

Всем возможным вариантам того, как можно провести лето, я предпочла занятия в летней школе одного из самых новаторских колледжей Лондона. Пропитанная мятежным безумием свободного творчества без границ, Школа Сэйнт-Мартинс искусства и дизайна не просто завладела моим умом и мечтами, а буквально свела меня с ума. Меня влекли люди, гипотетически существующие в стенах этого учебного заведения, его преподаватели, технические и коммерческие возможности, которые колледж любезно предоставлял своим избранным, исключительным студентам. Поощрение разрывающих шаблоны идей, смелых решений, нестандартного мышления и откровенного сумасшествия делали обучение там поистине благодатной почвой для раскрытия таланта. Меня бросало в жар при мысли о той конкуренции, которую приходится выдерживать каждому, кто претендует на это звонкое словосочетание "студент St.Martins'а" применительно к себе. Строгая критика, завышенные средние баллы, если они вообще кому-то были интересны, всеобъемлющий перфекционизм в действии - но все это делало выпускников профессионалами еще до получение звания бакалавра. Уже на последних годах обучения фамилии лучших мелькают в хрониках, титрах, списках авторов в галереях, журналах, анонсах брендовых показов и трендовых выставок. Словом, я поставила себе по-настоящему достойную цель. Многие недели ушли на то, чтобы спланировать и организовать моё поступление. Тихие разговоры с Чарли за чашкой чая почти каждый вечер, во время которых я на ощупь, неопытно пыталась убедить его в правильности и безопасности моего решения. Шумные, короткие разговоры с Рене по телефону, которые время от времени угрожали перерасти в перепалки по совершенно незначительным поводам. Сдержанная, официальная переписка с администрацией лондонской школы по интернету, бесконечные факсы, табели об успеваемости, рекомендации, списки ожидания, проверки банковских счетов обоих моих родителей, пакеты документов, бесконечно снующие в грузовиках и самолетах компании FedEx через океан. И я в центре всего этого, бесконечно, с маниакальной настойчивостью отгоняющая мысли о том, что мне это на самом деле не нужно. Я так рьяно убеждала родителей в том, что это отличный шанс для меня понять, чего я стою и чего хочу, шанс попробовать этой жизни на вкус, прочувствовать её атмосферу, столкнуться с ней лбами и проверить, чей же окажется крепче, что места моим собственным сомнениям совершенно не оставалось. Это был сон, динамичный и стремительный, сон, в котором я шла по строгой линии выбранного пути, не давай себе возможности свернуть с него или повернуть назад. Я уже не могла вспомнить, как эта идея смогла так прочно закрепиться в моей голове. Она всегда была чем-то аморфным, фоновым: я просто видела себя в студиях Лондона, в вечной суете проектирования, макетирования и концептуального коммерческого искусства. Я знала, что слишком прагматична, чтобы быть просто эдаким свободным художником, ожидающим признания, страдающим от несвоевременности и непонятности своего искусства, к слову, иллюзий по поводу "своего искусства" я никогда не питала. Я остро чувствовала тенденции, могла угадать веяния, вдохновлялась тем, что выходило в массовую культуру за пару сезонов до мирового признания, но я никогда не относилась к тому, что делаю, как к чему-то исключительному, неповторимому и самобытному, будь то фотография, снятый друзьям-рокерам видео клип или собственноручно декорированная сумка. Но все, что я делала, всегда было востребовано. Именно востребовано. Это ключевой момент, который заставлял меня думать, что я справлюсь с поставленной целью, вселял уверенность в том, что эта моя способность дорого стоит и что кто-то будет готов за это дорого платить. Благодаря этому, решение о летней стажировке в Лондоне просто в какой-то момент сформировалось в моем сознании. А затем материализовалась и в жизни в виде билета на самолет с закрытой датой, чемодана и дорожной сумки с папкой, в которой были все необходимые мне документы для перелета и проживания в Англии. А так же брошюра для учеников и студентов, с аккуратными буквами названия колледжа, нанесенными простым, аскетичным шрифтом, белым по черному, будто само название все говорило само за себя, не нуждаясь в фееричном обрамлении, собственно, так оно и было. Вперемешку со страхом неизвестности и неудачи, при виде этих букв, во мне разгоралось настоящее пламя азарта и влечения, восторга и предвкушения, которые щекотали мою грудную клетку, гнали мурашки от позвоночника до кончиков пальцев и отдавались влагой в глазах. Мне было легко убедить в правильности моего решения Рене, когда она слышала эти нотки в моем голосе, она беззаботно доверялась всем перспективам, которые сулила мне эта возможность, вне зависимости оттого, буди ли я учиться в этом колледже и дальше или останусь в Америке. Ведь это всегда будет отличным подспорьем моему обучению и даже карьере, это школа жизни, борьба на выживание, и сертификат об её окончании нечто вроде ордена отваги, чести и…да что там: всесилия! Но Чарли был не таким жизнерадостным, когда впервые услышал о моей затее. Он искренне верил, что я не доведу начатое до конца, что это лишь причуда, которая утихнет и растворится без сожалений в других моих девичьих капризах...но разве они у меня были? Он почему-то забыл, что я никогда не делала чего-либо просто так, что начав что-то делать, я планомерно двигалась к своей цели, достигая её рано или поздно. Хотя его можно понять, таких целей я себе никогда не ставила. Не смотря на все мои увлечения кинематографом, музыкой и дизайном, я всегда была достаточно приземленной, чтобы получить диплом юриста или психолога и спокойно продолжать жить в Форксе. Это решение было сродни бомбе. Отчаянный шаг, который не совсем вписывался в течение моей жизни, которую я строила по принципам, так схожим с принципами самого Чарли. Внезапно, я стала думать и действовать в духе своей матери, легкой и жизнерадостной, сломя голову бросающейся во все новые и новые авантюры, с переездами, незнакомыми, временами опасными, увлечениями или просто колорированием волос в ярко красный цвет. Но именно принципиальность и твердость отца привели меня туда, где я сейчас, а именно в машине, стремительно приближающейся к аэропорту. Я чувствовала себя решительно странно, на смену безумному калейдоскопу волокиты с документами и поиском возможностей добиться своего, пришло мучительное ожидание дня отъезда, бессонные тревожные ночи и страх. Суета уступила место тревожным мыслям о том, что я ввязываюсь во что-то совершенно мне ненужное. Остановившись в ожидании, я рисковала увязнуть в паутине сомнений и предчувствий, не имея возможности узнать наверняка, обоснованны мои опасения или нет. Должна сказать, природа этого страха была сосредоточена не только на неудаче, но и на чем-то еще. Каком-то болезненном ощущении возможной опасности, с которой я могу столкнуться. Не то, чтобы что-то могло угрожать моей жизни или безопасности, просто что-то нависало надо мной непроглядной тучей беспокойства и беспричинной паранойи. Я не могла осознать свои чувства до конца, не могла сформировать их в более менее здоровые, не отдающие психологическим расстройством слова, чтобы хотя бы поделиться этим с кем-то. Я не могла объяснить даже самой себе, что вызывало во мне эту тревогу, это безотчетное смятение мыслей и эмоций, заставляющих меня плавиться и опускать руки под давлением, страшных, еще не произошедших событий. Я точно знала только одно, чтобы ни произошло, это будет чем-то мне незнакомым, слишком таинственным и глобальным, чтобы осознать это на уровне предчувствия . Но я дала себе обещание, стоять на своем, не тратить время на пустые страхи, способные разрушить все, лишить того, чтобы могла бы дать мне эта школа. Я выматывала себя всем, чем могла чтобы отвлечься в ожидании: пешими прогулками, тренировками, уроками - всем, для того, чтобы в момент, когда я касаюсь щекой подушки, у меня не было времени на мысли или сил на сны. Это было сродни...

- Приехали, Белла. - Чарли смотрел на меня обеспокоенным и нежным взглядом, осторожно сжимая мою руку, в которой был зажат плеер, на максимальном уровне громкости.

- Что, Пап? А? - я неловким полусонным движением, выдернула вакуумные наушники из ушей, немного стесняясь нелепости вида моих солнечных очков этим пасмурным утром.

- Приехали, говорю. Ты опять не спала эту ночь? - он немного нахмурился, но задал этот вопрос скорее для, того, чтобы дать мне время еще раз проверить содержимое сумки, на предмет необходимых вещей, в сущности, не выказывая какого-либо недовольства.

- Эээ...да..да, просто немного волнуюсь. - помедлив секунду, я сняла очки, с тем чтобы посмотреть на него ободряющим взглядом, моих уставших красных глаз. Естественно, получилось абсолютно страдальческое выражение лица, от чего отец захихикал:

- Ну же, Белз, тебе нечего волноваться. И бояться тоже, ты же не одна, - эта знакомая с детства фраза, которую Чарли произносил независимо от обстоятельств, всегда звучала уместно и вбирала в себя все, что отец мог бы сказать дочери, чтобы ободрить её. И любовь, и понимание и всеобъемлющие поддержку и заботу, которой родители только могли окружить своих детей. Она всегда меня успокаивала. Чарли понимал это. Ему ненужно было говорить что-то еще, никаких пафосных речей, воинских напутствий, он знал, что я способна услышать и прочувствовать все, что он вложил в эти простые слова. Так же как и я знала, что он не ждет от меня ответных слов, однако вместе с полной благодарности улыбкой, с мои губ слетело хриплое:

- Я тебя люблю, Пап...

- О, ну ты что-то совсем расклеилась. Пойдем, выпьем кофе, до регистрации еще есть немного времени. Кофе с мороженным, как тебе? Я помню, в этом аэропорте есть вполне приличное кафе, - мне стало легко от его слов. Тепло и легко. Я чувствовала себя в безопасности. Дергая ручник, Чарли смущенно пробубнил в своей обычной манере:

- Я тебя тоже люблю, Белз.

Извлекая мой чемодан из багажника, Чарли попеременно краснея и бледнея, осыпал меня советами и наставлениями. Об английской таможне, строгих нравах по отношению к иностранцам и жестких законах, перед которыми все равны. Об опасностях и возможных трудностях, о которых мог задумываться всерьез и осознанно только битый жизнью полицейский, каким и был мой отец. Он уже почти умолял меня быть разумной и осторожной, срывая голос на волнение. Хрипя, бормотал, что будет скучать. А когда вел меня к очереди на регистрацию и вовсе бросил чемодан и совершенно неожиданно обнял мои плечи. В его движениях была неуклюжая резкость, которая появлялась только в моменты, когда Чарли сильно волновался. Он раз в несколько десятков секунд напряженно растирал седой висок пальцами, силясь вспомнить, о чем еще не успел меня предупредить, о чего предостеречь и что посоветовать:

- И еще, Белз, пожалуйста... - я не в силах была продолжать его мучения, поэтому я просто перебила его, делая свой голос предельно мягким и благодарным:

- Пап, я знаю, я все запомнила, в моей записной книжке есть все необходимые номера и короткая памятка, где я записала все самое важное из того, что ты сказал - получилось немного насмешливо, да и памятки никакой не было, но Чарли это успокоило.

- Памятка? - в его словах слышался смех, я немного перегнула палку с этой маленькой импровизированной ложью, но это его просто развеселило, сняв тем самым напряжение.

Прощание было коротким, мы достаточно поговорили за кофе, чтобы смущать друг друга еще раз, поэтому Чарли просто крепко обнял меня, а я крепко к нему прижалась. Отворачиваясь, я улыбалась. Эти мягкие моменты родительской нежности, всегда будили во мне трепет. Я ловила настроение, в котором мне все казалось идеальным: серые стены аэропорта, белые крылья огромных машин, преимущественно темные тона в одежде окружающих меня людей - вся монохромность моего отлета, была раскрашена нежностью и заботой отца. Я села в самолет со спокойным сердцем, отдаваясь целиком Radiohead и их In Rainbows.

Наблюдая движение стюардесс и пассажиров по салону самолета, я невольно ловила жесты и шаги, попадающие в ритм музыке, я всегда делала так, находясь в своем собственном мире в многолюдных, динамичных местах. Я впитывала мир, делая его своей историей, вбирала энергетику моментов, их суть, их порядок. Я цепляла что-то взглядом, фиксировала зрением как фотоаппаратом, и наслаждаясь мелодиями, пыталась прочувствовать моменты маленького счастья. Сейчас моё счастье наполняла память о заботе отца, так непривычно откровенно проявленной сегодня утром, широкая, свободная дорога, которая открывалась сейчас передо мной в моем сознании, символизируя начало столь необычного для меня лета и так удачно пойманное мной состояние благоговейного романтизма. Я дышала ровно, слегка улыбаясь, спокойно ожидая, когда загорится лампочка, обязывающая пристегнуть ремни, чтобы достать ноутбук и погрузиться в мир моего векторного редактора, работой в котором я развлекала себя в свободное время. Я намеренно не сделала этого сразу, я хотела ждать этого, думать об этом какое-то время, чтобы момент, когда я увижу значок загрузки программы, был бы каким-то особенным, ведь теперь это будет не просто моим развлечением, теперь я полноправно смогу называть это своим делом.

Последние пассажиры уже в легкой спешке заталкивали ручную кладь в полки под потолком, просили заранее подушки, справлялись о погоде и выключали мобильные телефоны. Я перевела свой в автономный режим, достала сумку с компьютером из под сидения, уже готовая кликнуть иконку корала до того, как двигатели самолета ударят ревом в стекло моего иллюминатора, как вдруг мне на голову приземлилось что-то мягкое и ворсистое. Я терпеливо ждала, пока оно исчезнет само собой, но парень, который его обронил, кажется, ничего не заметил. Я была в своем на редкость легком и игривом настроении, поэтому осторожно стянув его со своего плеча, спрятала под пальто. Водрузив на себя выражение лица заправского игрока в покер, я как ни в чем не бывало продолжила приготовления к погружению в мир графики, слегка уменьшив громкость музыки, конечно. Краем глаза, я наблюдала за сканирующим площадь вокруг наших сидений парнем, который наконец-то заметил отсутствие своего шарфа. Он судорожно вздыхал, видимо, мысленно ругая себя за рассеянность, вскинув брови от непонимания того, как вещь, которая только что была при нем, могла внезапно исчезнуть. Я немного задрожала, когда поняла, что он смотрит на меня, явно что-то подозревая, но эту дрожь могла заметить только я.

- Простите, вы не видели здесь шерстенного полосатого шарфа? - я нарочито делала вид, что не слышу, ухмыляясь мысленно, тому, как парень с совершенно смущенным выражением лица, продолжает ждать моего ответа.

- Простите...мисс... - он сделал вид, что прочищает горло - Мисс! Боже... - он осторожно коснулся моего плеча, я была к этому готова, и уже округлила глаза в наивном удивлении, как внезапно, протискивающийся мимо него, спешащий на своё место пассажир, толкнул его слишком резко. Он потерял равновесие, и поскольку он уже наклонялся ко мне, ему ничего не осталось, как только крепче вцепиться в мое плечо, а второй рукой схватиться за подлокотник по другую сторону от меня. Он улыбался. Скорее смущенно, чем кокетливо. Смотря мне в глаза, ожидая, пока я извлеку из своих ушей наушники, чтобы выслушать его извинения. Он не отодвинулся, а просто ждал. Я медлила, все еще оценивая его позу и пытаясь придумать, что мне теперь делать со своими наивно распахнутыми ресницами, которые так и норовили затрепетать, при взгляде на светлые локоны, упавшие на его лоб.

- Ты никогда не расстанешься с наушниками? - он смеялся, думая, что я его не слышу:

- Незачем, я и так все прекрасно слышу - он прищурил глаза в улыбке:

- Прости за то, что налетел на тебя и все еще не отпускаю твое плечо, просто это, кажется, единственный способ привлечь твое внимание - к слову, плечо моё он держал нежно, практически сразу после падения, ослабив хватку, он медленно выпрямился, убирая с кресла ремни безопасности и опускаясь в него. Я все же убрала плеер, в предвкушении беседы, которая могла стать обменом колкостями или неоценимо скрасить долгий перелет. Практически одновременно, мы повернулись друг к другу, и спустя несколько секунд он сказал:

- Раз ты все слышала, я думаю, ты уже знаешь, что кто-то похитил мой шарф - он усмехнулся. Его слова и интонации были немного банальны. Но он был явно хорошо воспитан, и от него хорошо пахло, поэтому все эти юношеские банальности были более чем простительны. К тому же он был отлично одет, чем-то напоминая меня в своем стиле. Его твидовый пиджак, против моего полупальто. Его серый кардиган поверх белой футболки, с намеренно растянутым воротом, против моей полосатой морской фуфайки и черных подтяжек. Его искусственно потрепанные джинсы, против моих узких брюк с завышенной талией. Его остроносые ботинки, против моих тупоносых.

- Куда ты летишь? - не раздумывая, спросила я.

- В Лондон... - он ответил, комкая слова от недоумении и резкой смены направления беседы.

- Я так и думала, я тоже - он улыбнулся, оглядывая себя и гадая, на чем я основывалась, делая такой вывод.

- Но мы ведь летим с пересадкой в Нью-Йорке, я мог бы остаться там.

- Наверное, я просто надеялась, что пересекая океан, не буду мучиться в одиночестве - я не могла поверить, что сказала это. Незнакомому парню, который еще и выглядит, как вокалист инди-рок группы. Эдакий сладкий сорванец, с очаровательной улыбкой. Но было в нем что-то успокаивающее, он был естественным, я не могла судить о степени откровенности, но мне уже казалось, что проблем с ней не будет. Он просто заставлял расслабиться рядом, какие-то волны спокойствия и радости исходили от него. Справедливости ради замечу, это была не детская непосредственная радость а та, что испытываешь проснувшись в объятиях мужчины, после ночи властного и затягивающего секса. Он заметил мое смущение:

- Я не смел надеяться, что мне не придется менять маршрут, чтобы не упустить вора - он улыбался уже совсем широко, но это не сгладило шероховатости слова вор , он заметил перемену в моем лице и быстро исправился - ты будешь моим напарником в этом расследовании, Бульвинкль? Мне кажется, тот мужчина выглядит подозрительно - он картинно прищурился, кивая в сторону соседних кресел.

- Не хочу показаться хвастливой, но пока ты, Рокки, летал по салону, я уже провела полномасштабный розыск - извлечь шарф из-под куртки незаметно мне не удалось, отчего эффект был несколько подпорчен - если честно, он упал мне на голову, мне хотелось слегка проучить тебя за твою рассеянность - я улыбнулась, протягивая ему шарф, ему и этой забавной аналогии детского мультика.

- О, тогда прости еще раз, урок усвоил. Я Джаспер, кстати, и лечу в Лондон учиться. Я поступил в Лондонский Университет Искусств, на музыкальное отделение, сумасшествие, правда? Американец учится в Англии. Но меня тянет туда. Ментально, наверное... - а вот и откровенность, это было приятно, но настораживало, если он так открыт с незнакомыми, его откровенность не может похвастаться ценой, думаю, он не совсем надежен.

- Меня зовут Белла - не дождавшись вопроса, сказала я - И я тоже еду учиться, искренне понимаю тебя в твоем сумасшествии: я выбрала Сэйнт-Мартинс для летней школы, присмотрюсь, освоюсь.

- А какое отделение?

- Никакое, общий подготовительный курс. В Сохо, кажется.

- Сохо?! - его удивление было лучезарным - Я буду снимать там квартиру, поэтому я и лечу раньше. Нужно обустроиться и найти работу. - мы оба рассмеялись.

Это было нечто совершенно непостижимое. Двое подростков в аэропорту Сиэтла, явно соответствующие друг другу по стилю, вкусам и образу жизни, садятся на соседние кресла в самолете, который летит на другую сторону земного шара через Нью-Йорк, чтобы обосноваться в одном районе Лондона на ближайшие три месяца, а может и на несколько лет. Мне захотелось заглянуть в его iPod, сверить графы любимых фильмов на facebook и посмотреть, какой бар он выберет, чтобы послушать живую музыку.

Он ухмылялся собственным мыслям, неглубокие складки вкруг его рта, делали его улыбку заразительной и неприкосновенной одновременно. Это вызывало не только восторг, но и вполне понятный трепет. Однако там, где сейчас могли бы быть искры, был только жгучий интерес. В моей школе в Форксе, да и в Аризоне тоже, было мало таких ребят, а большинство из тех, что были, напоминали байкеров из Порт Анджелиса в детстве. Патлатые, неухоженные, с орущей, а не звучащей из динамиков портативных колонок музыкой на открытых переменах в солнечные дни, неизменно сидящие у кромки небольшой стоянки, мрачно поглядывающие на собравшихся перед школой учеников. Давно забывшие литературный английский, они переговаривались короткими репликами интернет жаргона или витиеватыми фразочками, неумело копируя стиль любимых авторов, если речь шла о чем-то, хоть сколько-нибудь возвышенном, что случалось редко. И хоть это было несравненно лучше, чем проводить время с богатеями или ботаниками, я все же предпочитала коротать время с теми, на кого была обречена расписанием. Анжела, Бен, Майк, Джессика и Эрик. Они не были из ряда вон выходящими личностями, но в целом создавали картину вполне приличных ребят. У нас было мало общих интересов, но на чем-то вполне обыденном мы достаточно удачно сходились, удачно для того, чтобы проводить время в стенах школы и изредка вне нее. Первое время после того, как я переехала в Форкс, чтобы дать маме возможность колесить по стране с Филом и его бейсбольной командой, я вызвала что-то вроде общественного ажиотажа. Повышенное внимание сразу нескольких парней из моего класса порядком осложняло мне жизнь. Хотя внимание одного из них меня воистину захватывало. Кажется, его звали Роберт...или Эдвард. Мы всего пару раз поговорили, но гораздо больше значили недвусмысленные обоюдные взгляды на биологии и в столовой. От него перехватывало дыхание, когда я смотрела на него, весь мир сходился вокруг его лица. Я могла думать только о том, смотрит он в мою сторону или нет. Как натянутая тетива, мне казалось, что я вот-вот не выдержу напряжения. Я то сходила с ума, то по непонятным причинам грустила. Он выглядел возвышенно и болезненно одновременно. Многие находили в нем гордыню, излишний пафос и даже тщеславие. Но я видела только тоску и музыку в его глазах. Он рассматривал меня с интересом и растерянностью, но очень скоро он куда-то испарился. Говорили, он переехал вместе со своим отцом, успешным практикующим врачом, и мачехой в Калифорнию, но в Эл Эй надолго не задержался. Это было что-то вроде семейного путешествия, совмещенного с карьерными нуждами Каллена старшего. Ах да, его фамилия Каллен. Эдвард Каллен. Кажется, он еще побывал в Бразилии, но я не уверена, больше я о нем ничего не слышала, да и не стремилась услышать, честно говоря, его отъезд был своеобразным облегчением.

- ...я просто не мог поверить, что это происходит, я был там, видел их, они были на расстоянии вытянутой руки от меня. Зал гудел от драйва и жара, я просто плавился от температуры восторга. Люди просто сходили с ума, в какой-то момент, я поймал состояние коллективной нирваны, или чего-то в этом роде, через меня сквозили волны энергии от звука. А потом это соло... - Джаспер рассказывал что-то о недавнем концерте, который посетил в Сиетле, я слушала в пол уха, поглощенная толи его внешним видом, толи теми размышлениями, на которые он меня им наталкивал. Прямо сейчас он привстал на своём сидении, изображая игру на гитаре в самый эпичный момент, чем вызвал неодобрение стюардессы и мой одобрительный смех, звоном отдававшийся в ушах, после долгого молчания. Он самодовольно опустился обратно и продолжил - Когда все закончилось, я попытался пробраться за кулисы, но охрана была...

Он выглядел таким взволнованным, таким щемяще восторженным, пока окунался в пережитые им на том концерте переживания снова и снова, улыбаясь, активно жестикулируя. Это была разительная перемена даже для меня, он не производил впечатления такого общительного и не скупого на эмоции парня, однако, я была уверена, что дело тут именно в предмете его монолога. Он говорил о том, что волновало его больше всего на свете. Он говорил о его музыке и его собственном мире. О мире его музыки. Это отбросило все мои сомнения на его счет, связанные с его обезоруживающей откровенностью, я понимала, что подкупала его так же как и он меня. Он увидел во мне того же соратника, что и я в нем. Он получил возможность разделить свою страсть в этом ни к чему не обязывающем разговоре двух людей на соседних креслах в самолете, рискуя сделать из них добрых друзей. Или нечто большее. Но об этом не время думать.

Он изредка поглядывал на меня, и тогда я ободряла его улыбкой, прося, продолжать столько сколько ему самому будет угодно, поощряя его откровенность, приглашая его в свою жизнь. Со всеми его сложностями, которые совершенно очевидно в нем таятся, с его коллекцией виниловых пластинок, гитарных усилителей и обрывками стихов, которые очень скоро заполнят всю его съемную квартиру в Сохо. Мне странным образом захотелось закрепиться там, проводить там время, с оттенком романтики или дружбы, я не знала, но мне хотелось ему добра, и даже счастья, при этом мне хотелось быть свидетелем его счастья, быть к нему причастной, словом, я ждала ответного приглашения в его жизнь. Его светло-серые глаза прыгали с предмета на предмет, ни на чем, не останавливаясь, он был внутри своих воспоминаний, кажется, теперь он рассказывал, как учился играть и как впервые услышал The Doors, но я уже не могла рисовать образы его рассказов вместе с ним. Очень скоро мои веки сомкнулись, где-то между созерцанием крупных волн его светлых волос и смутными фантазиями об ощущениях, которые я испытаю, запустив в них свои пальцы. Где-то на границе сна и бодрствования, я задумалась о том, что хотела бы быть ему другом. Он, конечно, был обаятельным и будил во мне что-то сродни желанию, но меня больше притягивали картины, которые мы бы могли обсудить, идеи, которые могли бы воплотить, места, которые открыли бы в незнакомом городе. С этими мыслями я погрузилась в сон. Это было не очень вежливо по отношению к Джасперу, но проснувшись, я обязательно расскажу ему о том, как устала за последние недели и почти не спала. И возможно, даже упомяну, что его присутствие непередаваемым образом успокаивало меня, расслабляло и вселяло надежду, но о том, что звук его голоса просто обволакивал меня, будто обнимая и прижимая к себе, я даже себе не признаюсь.

- Белла...Белла... - я смутно различала звуки чьего-то голоса, произносящего моё имя сквозь сон, силясь открыть глаза и дать понять, что уже не сплю, но я все еще не могла разбудить до конца своё тело - БЕЛЛА!

- Не стоит... - я прохрипела это, не вполне понимая, что именно произнесла, я все еще натужно приказывала своим векам разомкнуться. Ответом мне был сдавленный смех и какие-то остроты, завязанные на угрозах и моем милом выражении лица, когда я сплю.

- Ну вставай же, мы приземлились... - я поморщилась, пытаясь выпрямиться и расслабить ноющие мышцы. И тут я осознала, где я проснулась
только что, на меня обрушилась волна трепета и восторга, еще одна моя маленькая мечта только что стала явью, я вскочила, ища глазами Джаспера, он стоял над моим сидением, облокотившись на спинку, как будто в ожидании моих неторопливых реакций, люди уже тянулись к выходу, образовывая небольшую очередь, а он уловив изменения в моем лице, незамедлительно накинул на голову фетровую шляпу и, надвинув её на лоб, обворожительно запел:

- I wanna wake up in a city that doesn't sleep and find I'm king of the hill, top of the heap. These little town blues are melting away.* - я смотрела на него, как маленькая девочка, наблюдающая за тем, как перед ней на сцене Бродвея разворачивается самая обаятельная сцена великолепного мюзикла, с главным героем, который был воплощением этого города...города, который никогда не спит.

- I'll make a brand new start of it in old New York. If I can make it there, I'll make it anywhere. It's up to you, New York, New York - это было сильнейшим доказательством того, что мы и в этом так сильно похожи, он чувствовал эту романтику и тонкую атмосферу старого Нью-Йорка, не растиражированного бандами нового поколения, мультимедийными поползновениями Сары Джессики Паркер и плохо скрываемыми национальными пропастями между его районами. В его глазах был старый город, полный огней и вечернего джаза в роскошных ресторанах и маленьких барах, искрящегося шампанского и пышных премьер, старомодных автомобилей и нитей жемчуга на тонких шеях, прекрасных блондинок в струящихся платьях...Его движения были плавными и легкими, резкими и отточенными одновременно, он кружил по салону так, будто репетировал этот момент не один день. Его руки взмывали вверх вместе с уголками губ и тембром голоса, он игриво поглядывал на меня из-под полей шляпы и густых ресниц. Я с замиранием сердца наблюдала, как его стройные ноги отмеряют шаги на темно синем ковровом покрытии, делая незамысловатые повороты, он запрокидывал голову и пел куда-то в небо, минуя металлические листы обшивки самолета:

- If I can make it there, I'll make it anywhere. It's up to you, New York, New York, New York. - Он пел, пока я медленно собирала вещи, скользил по проходу, запрыгивая на кресла, лучезарно улыбаясь, точь-в-точь как Дон Локвуд в поющих под дождем, и был удивительно лаконичен в своих движениях, будто сошел с проекции старой кинопленки на экран заброшенного кинотеатра в самом центре большого яблока. Он был гимном и голосом города в этот момент, его воплощением американской мечты, свободным романтиком, способным на глазах у всего персонала авиакомпании, которым посчастливилось работать именно на этом рейсе, растягивать высокие ноты своего романса, не стесняясь чувств и ни на секунду не выходя из образа.

Мы, смеясь, покинули самолет, под аплодисменты людей в голубой с белым форме, и прошествовали прямо к выходу из аэропорта, с завидной скоростью миновав таможенный контроль, багаж нам получать не пришлось, его должны были без нашего участия направить на следующий рейс до Лондона. Он взял меня под руку, и в широком жесте выбросил свою ладонь вперед в момент, когда перед нами предстала стоянка аэропорта, так, будто это была жемчужина Нью-Йорка - Таймс-Сквер. Я меньше всего хотела расставаться с моим личным Келли, но все же с улыбкой произнесла:

- Джас, повремени с этим хотя бы минуту, у нас есть всего несколько часов, чтобы успеть хоть что-то... - он прервал меня, закусывая на мгновение губу:

- На этот счет, у меня есть одна идея. Ты ведь должна быть в Лондоне только через 4 дня, а у меня и вовсе целое лето впереди, нам ничего не стоит обменять билет и полететь, скажем, послезавтра. Мы можем остановиться... - тут прервала его я, хватая его руку и затаскивая обратно в аэропорт:

- Где тут стол информации? - прокричала я охраннику и уже тянула Джаспера туда, куда указывал мне строгим жестом рослый мужчина, одновременно призывая к порядку. Джаспер хохотал и совершенно не сопротивлялся, позволяя мне играть в девочку, оказавшуюся в магазине игрушек на рождество, подхватывая его настроение и поддерживая его безумства.

Он вдохновлял меня, я была переполнена энергией и легкими настроениями, это опьяняло и заставляло желать приключений, в этом свободном городе, одном из очагов изобразительных искусств, музыкальной культуры, мирового кинематографа и литературы. В этом удушливом ветре технического прогресса, дорогого жилья и сумасшедших развлечений. В потоках туристов, тихих кофейнях и шуме ночных клубов. В пробках, смоге, среди небоскребов, уютных кварталов, узких авеню и гудящих перекрестков.

Мне хотелось петь и танцевать в точности как Джаспер несколькими минутами ранее. У него было время на предвкушение всего этого великолепия, пока я спала, я же столкнулась лицом к лицу с лавиной ощущений только сейчас, когда торопливо объясняла сотруднице аэропорта, что заставляет нас менять время вылета, а авиакомпанию снимать наш багаж с рейса и выставлять на продажу "горячие места" в самолете. Она была безоружна перед моим искрящимся восторгом и влюбленностью в этот город, Джаспер уже бронировал номер в отеле и заказал такси, когда все формальности были улажены, мы рванули в гостиницу, на ходу обдумывая, что будем делать в ближайшие 48 часов.
Машина резко остановилась у массивного здания общежития Нью-Йоркского Университета. Несколько этажей, снующие туда-сюда студенты, собирающиеся покинуть город на каникулы, повсюду сумки и чемоданы, суета и радостное предвкушение лета - мы отлично вписывались в окружающую атмосферу. Но...

- Это не очень похоже на отель, Джас - в моем голосе звучали нотки неодобрения, но на лице сияла озорная улыбка - конечно, если NYU подрабатывает гостиничным бизнесом в свободное от занятий время, у меня нет к тебе претензий, как к туроператору - я усмехнулась, плохо скрывая восторг в своих интонациях.

- Подожди еще чуть-чуть, и ты назовешь меня лучшим турагентом. Я звонил не в отель, а своему другу Эммету. Он учится здесь на втором курсе, он остается в городе, поэтому с радостью согласился сопровождать нас по самым обаятельным барам и клубам - он торжествующе растянул губы в обезоруживающую улыбку - и любезно уладить вопрос с нашим проживанием в одной из свободных комнат на своем этаже. Совершенно бесплатно, разумеется.

Я готова была обнять его, забывая о том, что знакомы мы всего несколько часов. Я попала в руки к самому потрясающему парню из тех, что знала. Я мысленно хвалила себя за заботливо упакованные платья, которые с сомнениями положила на дно чемодана. За ту гору косметики, которую не постеснялась положить туда же, под пристальным и насмешливым взглядом Чарли. За те изящные лаковые лодочки, которым теперь суждено пронестись по улицам Нью-Йорка этой ночью.

"These vagabond shoes are longing to stray right through the very heart of it, New York, New York."

На меня даже почти накатила волна легкой паранойи, на почве идеи о том, что это четко спланированное действо, сосредоточенное на том, чтобы причинить мне вред. Но стоило мне посмотреть на расслабленное лицо Джаспера, подставленное ласковым лучам июньского солнца, как все сомнения мгновенно растворялись. Дело было не в его красоте и не в том шлейфе волшебства, который за ним тянулся. Просто я интуитивно понимала, что он не обидит меня, не оставит в сложной ситуации, будет опорой и приложит все усилия, чтобы меня защитить. Мы уже были друзьями. Я просто знала это. Это бывает редко, но случается, ты просто встречаешь людей, которые мгновенно западают тебе в душу, все, что ты узнаешь о них впоследствии, ты воспринимаешь как давний сон, приятный и теплый, увиденный тобой когда-то в детстве и вновь всплывающий в сознании, медленно, но так ощутимо знакомо. Я была уверена, что с ним я в надежных руках. А когда из массивных дверей общежития, протискиваясь между студентами, вышел Эммет, я и вовсе отмела все опасения, если он, хотя бы наполовину так же благовоспитан и надежен, как Джаспер, меня никто и пальцем не посмеет тронуть.

По ступеням резкой, тренированной трусцой сбегал парень, на голову выше окружающих его тщедушных юношей, широкие плечи, сильные руки: он был воплощением мужской грубой силы. За ним легкой поступью следовало воплощение женской красоты. Ловя недвусмысленные взгляды, одна из самых прекрасных девушек, которых я когда-либо видела, не торопясь спускалась по широким гранитным ступеням. На ней был легкий, струящийся сарафан, восточные мотивы замысловатого крупного узора которого, несмотря на буйство цветов и форм, не могли отвлечь взгляда от её фарфорового лица, обрамленного крупными, пепельно-белыми локонами, так странно и гармонично сочетавшимися с песочным цветом её глаз. Она, казалось, не замечала какой эффект произвело её появление на окружающую действительность. Ощущение было, что город дышал ей, ловя ритм её походки, движений бедер и идеального танца волос, обеспокоенных мягкими прикосновениями ветра. Её руки свободно двигались, очерчивая плавные линии прямо на раскаленном воздухе вокруг неё. Глаза широко распахнуты, взгляд устремлен в нашу сторону прямо по направлению движения Эммета, который увидев Джаспера, сорвался с места и уже был почти рядом. Они крепко обнялись, громогласно оповестив округу об их долгожданной встрече. Джас выглядел утонченным и изящным рядом с Эмметом, который, представ передо мной, заслонил, кажется, солнце. Я робко протянула руку, в ответ на призыв о немедленном и теплом знакомстве, пробормотав что-то вроде:

- Очень приятно с тобой познакомиться...и спасибо - я зарделась, не понимая куда девать нескладные части моего тела, чтобы скрыть их от неумолимой красоты девушки, которая все еще приближалась к нам. Эммет поймал направление моего взгляда:

- Это Розали, моя девушка. Она была рада услышать, что ко мне приехал друг, да и еще и с подружкой - он слегка толкнул Джаспера в плечо, простой незамысловатый, но явно дружелюбный парень. Он, казалось, искренне обрадовался перспективе разнообразить досуг двумя, неискушенными большими городами, людей, для которых весь этот город будет открываться впервые - Наши друзья разъехались, так, что мы оба рады, что вы приехали. Эй, Рози, это Джас и Белла.

- Привет - просто сказала она, пробегаясь взглядом по нам, как будто сканируя, быстро и почти неуловимо, но не для женских глаз - Очень приятно.

В её тоне не было сарказма или иронии, скорее легкий оттенок безразличия. Не надменного, без чувства превосходства, но скучающего. Это была искушенность и тонкий аромат гордости. Признаюсь, я была удивлена, я ожидала гораздо более напыщенного поведения от этой девушки, но никак не искренне вежливой улыбки, и взгляда оценивающего ровно на столько, на сколько позволяли нормы приличия. Она пожала мою руку, оставляя призрачное ощущение прохлады, сделав скромный комплимент моему выбору гардероба и отметив, в кокетливой форме, явное сходство между мной и Джаспером в этом вопросе, она, сославшись на некоторые дела, которыми должна заняться в связи с нашим приездом, исчезла так же волнующе, как и появилась.

Я все еще была под впечатлением от неё и от их пары в частности, пока тихо следовала за ребятами по этажам и коридорам общежития в нашу комнату. Они задорно смеялись, вспоминая события, в суть в которых я не особо вдавалась. Делясь новыми впечатлениями и происшествиями, которые имели место быть за время их разлуки, они наполняли каждый закуток просторных помещений и светлых лестничных проемов гулом своих голосов, перебивающих друг друга, шутливых, ироничных и дружелюбных, оживляя теплый, нагретый солнцем воздух раскатами смеха. Из широких окон на дубовый паркет лился медовый свет, кутая танцующую в воздухе пыль в нежно сияющее обрамление. Я вдыхала запахи книг, пустых комнат и картин, висящих на огромных деревянных панелях, которыми были отделаны стены холла, через который мы шли в нужную нам часть здания. Обрывок разговора заставил меня слегка смутиться, хотя я не сразу поняла смысл сказанных слов:

- ...тебе надо было предупредить меня об этом, было бы немного сложнее, но я без проблем выбил бы вам и две - Эммет смотрел на Джаса с чуть виноватой усмешкой, разводя руками и давая понять, что ничего уже изменить нельзя, Джас же остановился и повернулся, обращаясь ко мне:

- Белла, у нас будет одна комната... - он замялся на секунду, силясь не опускать глаза - ...и одна кровать. - резюмируя свое сообщение вздохом, он со спокойной совестью потупил взгляд куда-то в район моих щиколоток. Я собиралась успокоить его, сразу как проглочу подкатывающий к горлу ком, но меня опередил Эммет:

- Нет, нет, стойте. Я что-нибудь придумаю, в конце концов, мы можем притащить кровать из комнаты Розали или моей. Одна из них все равно постоянно пустует - помолчав немного после последующей короткой, недвусмысленной усмешки и приведя своё слегка помутневшее на мгновение сознание в порядок, он добавил - Да, так и сделаем, но вечером, сейчас вам нужно пообедать. Так что давайте положим ваши вещи, дадим Белле некоторое время на сборы, и я свожу вас в мой любимый ресторанчик, это недалеко, всего в... - я не дослушала, просто молча, продолжила следовать за ними. Я украдкой посмотрела на Джаспера, он был, как и я в смущенном непонимании своих собственных реакций.

Моё замешательство было не вполне верно истолкованного, возможно и к лучшему. Я была совершенно не против разделить комнату, и даже кровать с ним. Я немного винила себя за такую распущенность...хотя нет, не винила. Это смятение было вызвано его собственным поведением, таким непривычным для парня его возраста, он мог просто воспользоваться этой ситуацией, надеясь на близость. Но он почувствовал вину, боясь оскорбить меня. Легкий румянец на его щеках, извиняющийся взгляд, заведенные за спину руки - все это еще раз подтверждало, что я не ошиблась на счет него. Ему действительно можно было доверять. Но я была не вполне уверена, можно ли доверять мне.

- Ты ведь не злишься на меня? Я просто не подумал об этом...вылетело из головы. Мы так спешили. Я просто поднял трубку и сказал, что нам нужно где-то остановиться... - боже, он полагает, моё молчание и выражение лица, застывшее в замешательстве, вызваны подозрениями Джаспера в планировании нашей совместной ночи таким образом - ...он даже не спросил ничего о тебе. Это вполне в его духе, он просто быстро подхватил идею провести вместе пару дней, и повесил трубку. А я был так занят шумными мыслями о всех местах, которые хотел бы посетить с тобой, что получив согласие Эммета, просто перестал думать об этом, как о проблеме. Мне казалось... - я приложила палец к его губам, отчего он слегка вздрогнул, но не отстранился:

- Прекрати, пожалуйста. Я не сомневаюсь в тебе, и во мне нет ни капли злости. Все в порядке. Мы просто найдем еще одну кровать, - от его внимания ускользнуло то, что чеканка моих слов получилась немного резкой, я не хотела объяснять, что именно расстроило меня, да и его мгновенно прояснившейся взгляд выражал только желание закрыть эту тему поскорее, он понял, что я действительно не сержусь, скорее всего даже не догадываясь об истинной причине моего замешательства. Мужчины, конечно, невероятно проницательны: всегда видящие структуру проблемы, они способны извлекать из событий их сердцевину, их суть. Но, к сожалению или счастью, чаще всего они не способны увидеть нечто важное в нюансах и полутонах. Хотя, маленький дьявольский огонек, появившийся где-то в глубине глаз Джаспера, говорил об обратном. Я так и стояла перед ним, держа руку у его губ, он смотрел на меня, с плохо скрываемым облегчением и волнением одновременно, что несколько смешило. Он осторожно взял мою руку, заключая её между своих ладоней, и мягкими интонациями произнес:

- Я рад, что ты веришь мне - взгляд Джаспера проникал куда-то в глубь моих глаз, он вздохнул, выпуская мою руку из своих ладоней и будничным тоном добавил – Чтож...нам пора, кажется. Я отыщу Эммета, и мы будем ждать тебя у входа. - Я все еще чувствовала тепло его прикосновения, но выбрав самое беззаботное настроение для своего голоса, смогла достаточно талантливо его сыграть:

- Вам стоит найти тень и удобную скамейку. Мне нужен минимум час.

- Нет проблем... - он чуть нахмурил брови - может быть, тебе нужно отдохнуть, перелет, резкая смена плана: ты не устала? - через его вопрос пробивалась некоторая тонкая, трогательная забота:

- Нет, нет, к тому же я бы не отказалась перекусить - мой взгляд упал на пол, очень кстати, в них он мог прочесть только "я не отказалась бы от обеда с тобой", разумеется, я не собиралась, говорить этого вслух, я даже мысленно не смогла произнести эту фразу без содрогания.

- Тогда..я пошел..да - он замялся, замечая перемену моего настроения и застыл на несколько секунд, раздумывая стоит ли произносить слова, зацепившиеся за кончик его языка. Секундой позже от него отцепилась лишь малая их часть - Мы будем внизу, не торопись - он улыбнулся и уже в дверях мотнул головой, будто стряхивая какие-то ощущения, природа которых была мне не совсем ясна.

Я опустилась на кровать, наушники были все еще зажаты в моих пальцах, а в мыслях царил беспорядок. Меня захлестнули волнение и грусть. Поток внутренних голосов не давал мне вздохнуть, сжимая грудную клетку, давя на ребра извне и изнутри одновременно, заключая меня в дергающие тиски беспокойства, гудящего оцепенения. Не было ни ясности, ни определенности. Я чувствовала себя отвергнутой и отвергающей одновременно. Меня задела его реакция, пусть он проявил лучшую сторону своего воспитания, но он не проявил интереса ко мне, легкий привкус металла в моем ответе был обусловлен именно этим. Я чувствовала, что-то между нами произошло, незаметно, неощутимо, обходя мое внимание, мой разум и даже моё сердце. Это как слова, которые превращают нечто несформировавшиеся, существующее где-то на границе сознания, в нечто действительное, настоящее и произошедшее, после того, как были, наконец произнесены.

Он дарил легкость и восторг до того момента, как в моей голове появились мысли о возможной близости с ним, которые, к слову, родились значительно раньше, чем я предполагала. Теперь Джаспер стал подобием оков для меня, непостижимо противоестественным было видеть его рядом со мной. Как только я обнаружила в себе эмоции, толкающие меня на встречу к нему, я ощутила, как отторгает их моё сердце. Быть может, это всего лишь страх. Но как бы то ни было, незначительный эпизод в холле общежития, его мимика и мои внутренние реакции, стали своеобразным поворотным моментом. Но именно незначительность произошедшего лишала возможности понять, какое направление диктует этот поворот. Только интуиция подсказывала мне, что в этих полутонах скрывается нечто негативное. Это было сродни ощущению приближения событий, которые имели силу изменить жизнь не в самою лучшую сторону.

Пребывая в этом внезапно настигнувшем меня оцепенении, я совершенно потеряла счет времени. Прошло около двадцати минут с момента ухода Джаспера. Я вскочила, отбросив в сторону наушники, быстро нащупала в чемодане смену белья и нужную одежду и рванула из комнаты в сторону душевых, убегая от следов неловкого молчания, таинственных предчувствий и смутных мыслей. Небрежно установив плеер в гнездо колонок, я остановила свой выбор на медленной и тягучей композиции Soldout - Maybe tomorrow и, ступив под прохладные струи воды, растворилась в звуках и ощущениях растерянности. Я заполняла мысли мелодией, закрывая глаза, ровно дышала, отодвигая сознание от реальности, оставляя себя в темноте, в туманной, обволакивающей линии басса, в ненавязчивом, увенчанном застывшей грустью голосе.

Волнение постепенно отступило, свежесть воды и тонкие запахи яблочного шампуня постепенно возвращали мне чистоту спокойствия и ненавязчивость мыслей. Я была рада этому трансу, смаковала его. Он освобождал от обязательств напряжения, ощущения времени, потребности держать себя в узде, ежесекундно анализировать свои поступки и их последствия. Окончательно заглушив беспокойные голоса, я вернулась в комнату.

Игривый аромат Ricci Ricci был завершающим аккордом моего погружение в образ смелой, готовой к приключениям молодой горожанки. Узкое черное платье, черные леггинсы и ботильоны как нельзя лучше передавали моё неторопливо решительное настроение, даря нотки бесконтрольности и повиновения судьбе. Мои мысли были заперты под замком, освобождая чувства. Небрежно набросив куртку на плечи, я взяла клатч, поправляя каштановую гриву волос, вольными локонами, рассыпавшимися по плечам, и уверенной походкой прошествовала по пустым коридорам, казавшимися мне такими теплыми еще пару часов назад. Сейчас пыль променяла танец света, на холодные волны воздуха, которые гипнотизировали её, заставляли двигаться так, как она никогда раньше не решалась. Стены приветствовали меня эхом стучащих по паркету каблуков. Свет еле касался скрытых под ресницами глаз, меня ждал удивительный город, и чтобы ни произошло, я была абсолютно готова к этому.

В конце коридора, на моем пути появилась Розали, сменившая сарафан на изящное серое платье, рассыпающееся пайетками по её бедрам и оголяющее спину примерно до середины позвоночника. Волосы были собраны в агрессивно сексуальный конский хвост, черная подводка и шпильки завершали образ этой уничтожающе восхитительной женщины, которая заговорчески улыбнулась, окидывая меня взглядом, без слов, давая понять, что нашла достойного партнера на сегодняшний вечер, который рисковал стать идеальным, в Нью-Йоркском смысле этого слова. В молчании, мы спустились на первый этаж, вписывая попеременно завистливые и восхищенные взгляды в список наших побед этого уикенда. Улыбки на наших лицах обратились в почти демонические усмешки к тому моменту, как мы подошли к главному входу, предвкушая эффект, который произведет предстоящий выход на наших утомленных ожиданием спутников.

Солнце побеспокоило взгляд Розали, когда она открыла дверь, провоцируя кошачий прищур, который в купе с её внешним видом лавиной обрушился на совершенно не готового к этому Эммета. В считанные мгновения, должно быть, показавшиеся парню часами, он вернул себе контроль над своим телом и , медленно поднявшись, заключил Розали в нежный плен своих рук. Я была несколько ошарашена, его поведением. Первые секунды нашего появления были пропитаны банальной мужской реакцией на сногсшибательную женскую красоту. Я ожидала, каких угодно распущенных комментариев, которые просто обязаны были прозвучать. Но то, что случилось потом, говорило об Эммете как о трепетном и восторгающимся партнере, который больше гордится красотой Розали, чем желает обладать ею. То как он осторожно прижимал её к себе, чуть опустив веки, лишь слегка касаясь губами её волос, то как целомудренно покоились его руки на её обнаженной спине, то наслаждение ею, которое растеклось по его лицу просто кричало о глубокой, насыщенной любви, заполняющей все его сердце. Она что-то тихо шептала ему, превращаясь в секунды из роковой в нежную Розали, она расслабленно улыбалась, будто наконец-то очутилась в безопасности и уюте дома.
Они все еще не сменили позы, когда я все-таки оторвала взгляд от этой сцены, наконец-то замечая Джаспера, сидящего на траве под цветущим вишневым деревом. На нем все так же была фетровая шляпа и классические английские ботинки, но на смену джинсам пришли брюки, а футболка и кардиган уступили место растянутой белой фуфайке с широким воротом и тонкому серому свитеру, с по-хулигански небрежно подвернутыми рукавами. Его глаза сочились восторгом, сдержанным, немым, но проникновенным. Он изящно отряхивал одежду, встав передо мной в полный рост, и не отводил взгляда от моих краснеющих щек. Выставив вперед локоть, приглашая подойти ближе, он взял меня под руку и повел следом за Эмметом и Розали, обронив лишь тихое:

- Ты прекрасна совершенно по Нью-Йоркски.

Эммет остановился около темной дубовой двери, над которой плавно раскачивалась вывеска с эмблемой университета, он потянул дверь на себя, пропуская Розали, и жестом приглашая нас следовать за ними. Розали направилась к столику в дальнем углу зала, попутно здороваясь с игроками на бильярде, легким кивком головы или небрежной полуулыбкой. Джаспер почти урчал от удовольствия, озираясь по сторонам, проводя рукой по зеленому сукну столов, перемещая взгляд на стены, увешанные университетской атрибутикой, афишами и обложками пластинок, скользя глазами по стойке бара, высоким стульям, рукам бармена, лицам посетителей. Они мало отличались друг от друга: студенты в самом расслабленном своем виде, джинсы, яркие футболки, приглушенные, но эмоциональные голоса, обсуждающие последние экзамены, осуждающие недавно вышедшие фильмы, осушая все новые и новые бокалы эля. Финальным аккордом была сцена чуть правее столика, за которым уже расположилась Розали, невысокая, отделанная темным деревом, обрамленная черной материей, служившей занавесом. На ней стоял только стул и стойка для микрофона, по всей видимости, здесь играли студенты и обычные посетители. Наличие лишь одного усилителя и пары колонок говорило о том, что музыка исполнялась исключительно на гитаре, и самым ценным в ней была атмосфера, а не умение, а в исполнителе - мастерство поэта, нежели музыканта.

Я заметила несколько десятков фотографий на одном из панно рядом с баром, не удержавшись, я остановилась посмотреть. В большинстве своем на снимках были парни, но попадались и девушки, все были запечатлены в момент выступления, на парочке даже стояли автографы. Мое внимание привлекло черно-белое фото молодого парня лет 22. Он небрежно сжимал в руке гитарный гриф, запрокинув голову назад и закрыв глаза, расслабив плечи, на нем была белая футболка и серые джинсы, волосы скрывала какая-то нелепая, но подходящая образу вязаная шапка, рядом лежал кофр, а на нем - пара исписанных листов бумаги. Я пожалела, что не видела этого в живую: он выглядел уставшим и удовлетворенным, будто после долгого откровенного разговора, будто только что обнажил душу, избавился от чего-то, что угнетало его, и весь растворялся в этой приятной слабости. На стекле, поверх снимка, была надпись: "Whatever makes you blind must make you strong", я рассматривала её всего несколько мгновений, перед тем, как меня прервал незнакомый голос:

- Никто из нас не знает, к чему он это написал, он исчез так же внезапно, как и появился, но всего несколькими своими короткими выступлениями заслужил место среди наших постоянно выступающих музыкантов. Ума не приложу, что вы находите в этих гитаристах, плачущих со сцены о своих разбитых сердцах. Он так запал в душу нашему администратору Виктории, что она еще долго не могла смириться с его отъездом - голос принадлежал невысокому парню лет двадцати шести, светлые волнистые волосы, какой-то странный отталкивающий прищур, он был явно в восторге от своей речи, чем вызвал еще более неприятные ощущения - Мне зовут Майкл...Майк - он улыбнулся, а мне захотелось удрать, но больше мне хотелось узнать еще что-то об этом парне с фотографии, его лицо казалось знакомым, но изрядно потертым моей памятью:

- Белла...а ты не знаешь его имени? - я отвела взгляд, мне не хотелось даже смотреть на этого скользкого, примитивного парня:

- Ммм...нет, и даже если бы знал, не сказал бы тебе, не думаю, что таким как он можно доверять:

Я наградила Майка парой нелицеприятных эпитетов. Разумеется, не сказав ничего из этого вслух, я резко отвернулась и пошла к нашему столику. Джаспер уже сидел там вместе с Розали и, принесшим выпивку, Эмметом. Они вопросительно смотрели на меня, намереваясь выяснить, что так привлекло мое внимание, но я не хотела давать ребятам повода для шуток по поводу этого Майка, поэтому быстро поблагодарила за коктейль и перекинула их мысли на меню. Джаспер не отводил взгляда от сцены, на его лице явно читалась тоска по оставленному в общежитии инструменту, но нам предстоял забег по ночному городу, поэтому о том, чтобы вернуться за ним не могло быть и речи. Он вздохнул и присоединился ко мне, намериваясь выяснить у Эммета, стоят ли болоньезе заявленных в меню восьми долларов. Ребята перекидывались весьма сомнительными шутками о "лучших" блюдах, которые им доводилось пробовать где-либо, когда я заметила Майка, целенаправленно движущегося в нашу сторону:

- Вы готовы сделать заказ? - пробубнил он, подмигнув мне просто крайне дебильным, якобы соблазнительным образом. Он немного перестарался, и был похож на неврастеника в период обострения, не заметив отвращения на моем лице, он продолжил - Я...эээ...могу порекомендовать вам что-нибудь? Может быть...номер в шикарном отеле? - он сказал это, смотря на меня...он шутит? он, мать его, шутит?! кого он из себя возомнил?! эта нелепая мимика, эти сальные жидкие волосенки, эта его тирада о гитаристах и нервный тик, которым он пытался меня…что сделать?! соблазнить?! за кого он меня принимает? он действительно подумал, что я вот так соглашусь на это дерьмо?

Я почти скалилась, пытаясь изобразить вежливую улыбку. В принципе, нет ничего удивительного в парне, находящемся не на самой высокой ступени человеческой эволюции, обделенном образованием и воспитанием. Это социальная данность. Ты никогда не оградишься от разного рода идиотов. Но этот идиот явно перегнул палку. Его комментарий я сочла оскорбительным, но не для меня...а для него в первую очередь. Я молча смотрела на него, изогнув бровь, силясь просто промолчать и позволить парню уйти безнаказанным. Розали, привыкшая к таким выходкам, не обратила внимания, продолжая изучать меню, в то время как Эммет, не совладав с собой, разразился смехом, в крайней степени задевающем и унижающим Майка. Но едва ли тот осмелится выказать хотя бы толику недовольства по этому поводу, глядя на этого медведя. Это было почти достаточным утешением для меня. Майк был унижен.

Пока я старательно отвлекала себя мыслями о сладком коктейле на основе текилы, вслушиваясь в смех Эммета, в попытке перенять его настроение, Джаспер сдавленным голосом, борясь со смешками и ухмылками, медленно разъяснял нерадивому официанту, что не приветствует подобное поведение. Цитирую: "вынужден сделать замечание по этому поводу" и, кажется, он сказал, что если подобное повторится, он будет иметь все права изъясниться, как он сказал? ...ммм... «в более жесткой форме". Я была довольна. Джас не перешел грани, но был убедителен. Майк не заслуживал каких-либо эмоциональных реакций, только то, что сказал Джаспер. Остаток вечера нас обслуживал другой официант, а Майк незаметно сновал туда-сюда в другом конце зала, периодически метая неоднозначные взгляды в нашу сторону. Меня радовала мысль, что я никогда не увижу снова этих поросячьих глаз - это было единственным, что осталось в качестве осадка от произошедшего. Кроме того, мои мысли занимало гораздо более любопытное обстоятельство: представившись, новый официант принял заказ, а уходя, небрежно обронил:

- Майкл сказал, вы интересовались фотографией у бара? Того музыканта зовут Эдвард. Он уехал пару месяцев назад - короткая улыбка - Прошу прощения - легкий кивок, и я оставлена наедине с этим открытием, не имея возможности задать ни одного вопроса.

Не то что это было чем-то выдающимся, но вопреки всей ничтожности ситуации, она взволновала меня. Эдвард. Тот самый Эдвард был в этом баре, его голос звучал здесь, сотни глаз видели его лицо, он был на этой самой сцене. Я почувствовала непреодолимую тягу вернуться в то время, когда мы оба учились в Форксе. Его отстраненный, почти скучающий вид в купе с грустью и чем-то возвышенным в его глазах производили на меня совершенно неизгладимое впечатление. Не смотря на обаяние и внешность, Эдвард не был популярным в нашей школе парнем. Его считали надменным, гордым, хоть он и притягивал людей, играя своей замкнутостью на их любопытстве, но никто никогда не проявлял истинного интереса к его жизни. Максимум, пара-тройка девушек вздыхала по нему, в перерывах между вздохами по капитану футбольной команды. А он не занимался спортом, не ходил на вечеринки, излучал интеллигентность и образованность, спокойствие и…черт побери...эту легкую, существующую где-то в области тонких материй грусть, которая лишала меня дыхания, стоило заметить намек на неё в его взгляде, позе, движениях. Она пронизывала его тонкими нитями, поднимая над землей на пару сантиметров, как марионетку, заставляя двигаться плавно, оттягивая каждое движение. Он не пользовался ни расположением мальчиков, ни популярностью среди девушек - все просто привыкли не замечать его, с ним не здоровались, встречая в музыкальном магазине или за чашкой кофе в школьном кафетерии. А ему было просто плевать. Его можно было найти ночью на побережье в Ла Пуш в абсолютном одиночестве, сидящего около костра с синим от соли пламенем, тихо перебирающим струны черной гитары. Или заметить в Порт-Анджелесе на практически безлюдных улицах после заката, в обществе не вполне стандартной внешности людей, бесконтрольного, дикого, с помутневшими от алкоголя глазами, разрывающим связки, пугающего, ночного. Он часто уезжал из города, насколько я могла судить по его новым, еще не растянутым майкам с расписанием туров и лого групп, он ездил на концерты в соседние города покрупнее. Один раз...

- Белла! - Джаспер смотрел на меня с легкой усмешкой, в ожидании моей реакции - Я думал, ты не придешь в себя, твой заказ принесли.

Я поспешно убрала руки со стола, давая официанту возможность поставить передо мной заказ и разложить приборы. Я немного смущалась моей внезапной отстраненности, но ребята предпочли не тормошить меня вопросами. Я молча ела, не вдаваясь в детали разговора, изредка бросая короткие комментарии, увлеченная собственными мыслями о таинственном Эдварде, я не заметила, как нам принесли вторые блюда, как менялись коктейли, как вечер незаметно сменился ночью. Окончательно очнулась я только на улице от громогласного баса Эммета, которым он оповестил все в радиусе пары кварталов о том, что мы готовы продать душу дьяволу этой ночью.

* Sinatra и его New-York, New-York собственной персоной.

за ПЧ - спасибо, сижу - улыбаюсь. Приятно

есть 4 главы, все приблизительно такие же по длине. сейчас выкладывать или растяните прочтение? повторюсь, времени у меня немного, новые главы могут заставлять ждать.

принимаю с удовольствием и радостью.

Давай сейчас, а то потом пропадёшь ещё!!!!!

а, Майк - да, скользкий.

Глава 3.
Этника

Нас будто подменили. Ничто не связывало нас с теми, кто остался в баре за углом. Я оставила образ Майка там, за спиной, чудом отогнала странно навязчивые мысли об Эдварде. Хоть я и совершила одну просто несусветную глупость, чувствовала я себя, да и выглядела просто великолепно. Джаспер снова где-то потерял своё хладнокровие и теперь был похож на главного героя фильма 40ых годов. Эммет и Розали вовсе, стоя посреди проезжей части, мешая движению, стискивали друг друга в объятиях примирения после того, как сцепились, решая в какой клуб, мы отправимся сначала Ace of Clubs или Le Poisson Rouge. Хотя такое примирение больше подходило для уединения в спальне, мне это нравилось, они были именно теми людьми, которые были нужны мне сегодня. Они задавали правильную атмосферу распущенности, азарта и тотальной бесконтрольности. Я хотела руководствоваться наслаждением и инстинктом - они были теми, кто умел это делать даже лучше меня.
Джаспер держал меня за руку, сбивчиво что-то напевая, кружил в незамысловатом танце, как заправский джазмен, флиртовал и соблазнял, словом, был абсолютно неотразим. Я улыбалась. Молча, наблюдая за ним, доверив ему направление движения наших тел и мыслей. Я ловила яркие моменты радости, поднимая глаза к небу и просто благодаря за то, что могу испытывать все это, за моих спутников, за обстоятельства и совпадения. Меня тянуло к нему, в голове сияли вспышки: мы на его концерте, мы на выставке с моим участием, мы в его квартире...в его квартире...

Что-то мешало этим проблескам воображения, формироваться до конца в завершенную картинку моих желаний. В нас было нечто, что мешало мне увидеть все ясно. Я могла представить, как мы вместе проводим время. Как встречаемся в кофейнях после занятий, как ходим в библиотеку вместе и на глупые, напыщенные выставки, делая вид, что перед нами воочию предстают произведения современного искусства лишь с тем, чтобы выйдя за пределы выставочного комплекса смеяться до слез, а затем играть в критиков на просторах интернета. Я могла увидеть свою грусть у него на плече, его радость в моих глазах, но я не могла увидеть любовь. А то, что я могла увидеть его в своей постели, еще больше все осложняло, но не сейчас. Сейчас все было слишком киношно, для реальных переживаний, мы были на кинематографической картинке, и нам было все равно, что будет дальше.

Мы шли несколько кварталов пешком, обходя пробку, а затем поймали такси. Эммет сел вперед, а я была зажата между Розали и Джасом:

- Тебе понравится это место, Белла - Рози подмигнула мне - оно просто дышит пороком и драйвом:

- А музыка?! - не совсем сдерживая себя после алкоголя саркастически спросил Эмм - Ты можешь мне объяснить, как они умудрились превратить Нью-Йоркский клуб, в дешевое заведение провинций? Хаус?! Какого хуя? Надо было идти в Эйс, там всегда приличная публика;

- Эээй, ты о тех модных первокурсниках, которые мнят себя коренными Ньюйоркцами и во всю изображают элиту творческой жизни города? Ты о тех самых детках, которые теряют весь свой шарм, орошая тротуары выпитым, а в перерывах между позывами, бубнят их мамам в трубку, что просто отравились? Не об этих ли ты сопляках, Эм? - Розали выглядела довольной, она знала, что делает. Это было масло, которое обжигало кожу Эммета, разводя пожар в его мыслях. Она спорила с ним. И он чертовски завелся, это было видно по его ухмылке, по вене у него на лбу. Поскольку он уже давно не думал о предмете их разговора, а просто смаковал проявления нрава и характера Розали, посмотрев на неё пару мгновений, он отвернулся, качнув головой. Это было что-то вроде: "она чертовски хороша, все-таки".

Розали с довольной ухмылкой посмотрела на меня, а я коротко кивнула, одобряя и подбадривая. Мне было легко с ней. По всему было видно: её это удивляет, она привыкла подавлять, нависать над другими женщинами тучами зависти и дискомфорта, признаюсь, я сама была немало поражена. В её присутствии я чувствовала себя абсолютно нормально, более того, она дарила мне какое-то особенно женское настроение азарта, я редко испытывала это в связи с другими девушками. У меня было мало подруг, но тех что были, я хранила и берегла годами, трепетно заботясь об отношениях между нами, всегда выбирая роль более разумной и адекватной стороны. Многие попросту не любили меня. Если верить друзьям, это была смесь зависти и непонимания, хотя я никогда в это не верила, если честно, это редко волновало меня на столько, чтобы думать об этом. А думала я лишь о тех, кто был мне по-настоящему интересен, с ними как раз проблем не возникало никогда.

Возможно, то, что Розали не возымела надо мной того повального эффекта, к которому привыкла, было связанно с тем, что она в принципе не особо меня интересовала, особенно когда моя рука вибрировала и дрожала в ладонях Джаспера, который нежно сжимал её, касаясь кончиками пальцев пальцами моего запястья. Молодец, банально, но так эротично. Он изредка смотрел на меня, выводя мои ощущения по спирали вверх. Эти светлые локоны, уголки губ в своей пластике, ключицы, выглядывающие из под широкого ворота - я наслаждалась им. Остаток пути мы ехали в наэлектризованном молчании, пока мои запястья покрывались томящимися линиями от его прикосновений. Это было почти невыносимо волнительно, неопределенность и опасность игр между нами делали дыхание поверхностным, а мысли сбивчивыми, но насколько я знаю, это одно из самых восхитительных состояний на земле. Чувствовать, что твоё внимание приковывается к кому-то одному, твои движения направлены на него, твой разум абсолютно поглощен вызываемыми им эмоциями.

Я поменяла роль. Я была не просто Беллой, а Беллой, которая желала Джаспера и не видела никого вокруг. По всей видимости, Джас тоже подобрал себе новое амплуа: приятно осознавать, что замешательство, в котором мы прибывали днем, так плодотворно сказалось на нас обоих. Еще приятнее было осознавать, что он думал обо мне ровным счетом тоже самое, что я о нем. Это было видно по искоркам в его глазах, которые зажглись еще в нашей комнате, но теперь их оттеняла легкая неуверенность, которая, то пропадала, то появлялась снова, добавляя остроты и изрядной доли авантюризма нашему общению на уровне нюансов, интонации, телодвижений и мимики. Читать его было удовольствием. Вся эта ситуация с ним была шероховатым, будоражащим удовольствием.

- Ребят, в этот переулок заезжать нельзя, - это был голос таксиста, вроде иностранец, но, ни акцента, ни грамматических ошибок я не услышала. Боже, что за снобизм - Так что я высажу вас здесь, клуб прямо за... - Его прервал Эммет:

- Да, спасибо, мы знаем. Так, 9 долларов 67 центов - он достал бумажник и протянул водителю банкноту в десять долларов.- Спасибо еще раз.

- Ты оставил ему чаевые в 33 цента? - Джаспер смеялся.

- Таксисты здесь и так похожи на стаю грабителей с большой дороги - Эмм усмехнулся - дешевле иметь тачку, а лучше мопед.

- Да, мопед был бы кстати - вздох - или ретро мотороллер, вроде Vesp'ы или Yamaha Vino - легкая улыбка - ...или моей Hond'ы Giorno, которая прозябала в отцовском гараже 300 дней в году, пока я молился на солнечную погоду в Сиэтле. - Боже, я смотрела на его, и мне хотелось кричать. Я видела его в робком солнце Лондона, выходящим из кампуса редким теплым утром: потертые джинсы, обычная белая футболка, очки Ray Ban, сумка через плечо, золотистые локоны. Он закидывает учебники под сидение, смотрит на часы и ищет глазами меня...

- Только ты мог выбрать такой подходящий для Сиэтла транспорт, модник - смех Эммета был добродушным. В нем были те нотки, которые сквозят в шутках друзей друг на другом. Я всегда любила эту маленькую особенность мужского общения: Джаспер смеялся с той же добротой. А я уже думала о Лондонском Университете Искусств и ненавидела себя за эти шальные мысли. Они так легко появлялись, но оставляли жгучее ощущение ответственности за них. - Эй, Уитлок, Lambretta лучше Vesp'ы!! - бросив этот комментарий прямо в шутливо-удивленное лицо Джаспера, Эммет скользнул внутрь вместе с Розали. Его фамилия Уитлок, ммм...

- Иди к черту... - обронил Джас, придерживая для меня дверь клуба. Проходя мимо него, я прошептала:

- Vespa - lo scooter piu venduto del mondo - я легко коснулась его груди и, улыбаясь, прошла к зеркалу рядом со стойкой охраны и администраторов. Рядом появилась Розали:

- Он застыл в дверях и все еще смотрит на тебя. Что между вами произошло, пока меня вы были в общежитии? - Она, щурясь, будто кошка, уловившая нотки удовольствия в воздухе , изогнула бровь и смотрела на меня в ожидании ответа:

- Сама не знаю, должно быть, он просто любит времена Веспы в Италии - я наигранно округлила глаза, изображая невинность, чем ответила положительно на все вопросы, возникающие в голове Розали.

Я была поражена тем, что этому месту легко удавалось балансировать на грани порока и удовольствия. На входе я наблюдала, как охранники сдержанно сопровождают забывшуюся пару на выход, было ясно, в чем именно забылись эти двое, но я не понимала, почему это спровоцировало такую реакцию администрации. Будем откровенны, в клубах люди могут позволить себе гораздо более откровенные вольности, почти любое распущенное поведение, а при определенным образом проявленной смекалке, можно было творить абсолютно все, что душе угодно...или не душе. Но теперь все, кажется, встало на свои места. Промоутерам удавалось создать атмосферу некоего первобытного транса, в котором простые ритмы и этнические мотивы были ключом от дверцы, через которую прошли все эти люди, войдя сюда. Песочные, янтарные, золотистые и земляные цвета интерьера, просторная, немыслимо удачно расположенная танцевальная площадка, одна из барных стоек прямо в центре толпы, еще одна тянулась вдоль столов и кушеток на небольшом возвышении в стороне от всего действа, эта зона была выдержана в красных, коричневых и черных тонах, расставляя акценты.

Я очень быстро была захвачена общей волной настроений, атмосферы и удовольствия, противостоять как-либо, сохранять разум ясным было абсолютно невозможно. Розали взяла меня за руку и повела прямо внутрь этого громадного организма, пылающего, изрыгающего огонь, плавящий металл, сжигающий кислород, стеснение и память. Я сбросила куртку и кинула её Джасу, он с улыбкой смотрел на мое расслабленное лицо и мягкое томление на нем, он понимал, что происходит, он чувствовал этот транс, накатывающий вместе с раскатами африканских барабанов. Я закрыла глаза, опустила голову и просто переставляла ноги с той скоростью, какую от меня требовала Рози. Мои плечи и руки обжигали прикосновения кружащих вокруг меня людей, кто-то касался меня намеренно, кто-то случайно, но не настойчиво, не пошло, просто приветствуя, заражая энергией. Меня окутал запах алкоголя, травы, табака и парфюмерии. Но ярче всего ощущался бархатный, терпкий запах мускуса, я почти чувствовала его вкус на своих губах, он лишал меня разума. Всегда. Боже, меня совершенно поглотило это место. Розали двигалась, переплетая наши руки, она была так близко, что я почти чувствовала её сердцебиение, она смеялась...её голос тонул в толчках звука, в импульсах высоких и низких частот...меня обвили чьи-то руки, окутал чей-то новый запах...цитрус и сандал. Сочетание не сочетаемого. Джаспер.

Глубокие вдохи. Размеренные, смазанные движения. Мое сознание застыло, я плотно закрыла глаза, я превратилась в слух, воздух плыл вдоль моей кожи горячими волнами, импульсы тока бежали от моего затылка вниз по позвоночнику, бедрам, коленям до кончиков пальцев ног...и обратно, теребя кожу чуть голубым свечением, пропитывая каждую клетку, поднимая каждый волосок. Я будто осыпалась и воспаряла одновременно. Спина напряглась, я чувствовала, он приближается. Я сходила с ума в ожидании прикосновения. Медленная пытка, я не должна оборачиваться, я не должна думать, я должна быть ясной для момента, когда его руки коснутся меня. Я должна сосредоточенно ждать этого выстрела. Я хочу прочувствовать всё безумие этих ощущений. Я хочу быть погребенной под этой лавиной. Я хочу забыться. Взорваться. Перестать существовать...*

Чуть ниже лопатки. Пальцы. Ладонь. Я выгнулась, отпрянув невольно, неконтролируемо, дрожь пронеслась от спины по всему телу, прокладывая дорожки высоких температур. Я дернулась назад. Почувствовав его тело спиной, запрокинув голову, выдохнула, мою талию опоясывала его рука, что-то касалось моих губ. Я открыла глаза, чуть повернув голову вправо к его лицу: Джаспер смотрел на меня помутневшим взглядом. Он ждал чего-то, я опустила глаза и увидела маленькую серую таблетку, прилипшую к его пальцу. Медленно размыкая губы, я наблюдала, как уголки его губ ползут вверх. Он оставил горечь на моем языке. Я поцеловала его руку и снова закрыла глаза. Раскусив, я почувствовала её маленькие части под языком, борясь с желанием сглотнуть. Так будет быстрее. Волны удовольствия и трепета бесновались в моем теле. Со всех сторон меня пронзали лучи света, на веках играли пятна прожекторов, на лице еле уловимый прохладный воздух кондиционеров над нами боролся с горячим дыханием толпы вокруг. Все горело, но не обжигало, светило, но не ослепляло, ощущалось, но не давило. Я ловила изменения чувственного восприятия, я наблюдала, как с вершины сорвалась лавина, я ощущала, как быстро она надвигается, я застыла, я жду: она накроет меня. Губы Джаспера опрокидывали на мою шею потоки обжигающего дыхания. Его тело управляло моими движениями. Он плотно прижал меня к себе, пуская по мне волны своих движений. Его руки скользили, побуждали, сжимали, освобождали, побуждали, возбуждали, сжимали, отпускали... Мир застыл, а мы плыли в нем, играли, мы ждали. Еще чуть-чуть.

Ритм ускорялся, кожа гудела, пальцы начало колоть. Каждый вдох приподнимал меня в его руках. Каждый выдох растворял меня в нем. Он поднял мои руки и расправил их так, будто мы летим. Я открыла глаза. Через мгновение на меня обрушилось цунами, меня накрыло самой высокой и теплой волной света. Я резко обернулась, подавшись вперед, и через секунду мои губы были на губах Джаспера. Я вцепилась в его волосы, притягивая к себе. Он впился руками в мою спину, не оставляя между нами и миллиметра расстояния. Музыка пульсировала вокруг. Здание вибрировало и дрожало. Мне внезапно стало не по себе. Я открыла глаза.

- Какого черта! - я отпрянула, хватая ртом воздух.

Передо мной стоял Эдвард. С кривой ухмылкой на лице он все еще протягивал ко мне руки. Что за херня?! Это таблетки. Где Джаспер. Мир вокруг готов был лопнуть. Что происходит? Люди смазались, движения замедлились, оставляя мазки света. Бас бил в висок. Сердце разрывалось от страха и адреналина. Я понимала, что теряю нить реальности. Теряю себя. Я бросилась прочь. Мне нужно найти выход. Я слышала, как кто-то звал меня по имени, но я просто не могла заставить себя обернуться, я протискивалась сквозь толпу, пытаясь выбраться из пасти этого огромного чудовища, разжать челюсти и глотнуть свежего воздуха, найти выход. Найти выход.

- Белла!! - Эммет схватил меня за руку - Что случилось? Что с тобой? - он тряс мой локоть, не обращая внимания на мои попытки убежать - Где Джаспер? Ты в порядке?! Белла, мать твою, прекрати вырываться! - отпусти меня, черт тебя подери, отпусти меня!! Я закричала - Белла! Да что происходит?! - он посмотрел в мои глаза, что он там увидел: не знаю, но после этого он просто опустил голову и сдавленно произнес - Блядь...

Он резко схватил меня и закинул на своё плечо, я продолжала слабо вырываться, но очень скоро просто повисла на нём, как тряпичная кукла. Он нес меня обратно к толпе. Мной завладела паника. Я не хотела возвращаться. Я уже почти собрала достаточно сил, чтобы хотя бы попытаться вырваться, но тут он поменял направление и пошел по направлению к зоне чилл-аута. Рядом появилась Розали:

- Белла-Белла, что с тобой? - в его глазах было беспокойство - Эмм, что случилось?

- Иди, найди Джаспера - они перекрикивали музыку, тревожные, взвинченные голоса.

Эммет осторожно опустил меня на что-то мягкое, должно быть диван. Адреналин все еще пульсировал в крови, колени все еще дрожали, дыхание было прерывистым. Я боролась с чувством страха и удовольствия. Холод и жар. Мне казалось, если я уйду, это закончиться. Если я просто уйду. Позвольте мне просто выбраться отсюда. Я не различала лиц, не осознавала положение своего тела. Я различала голос Эммета: он кричал на кого-то. Руки Розали у меня на лбу, щеках, шее. Она поднесла стакан воды к моим губам. Я жадно пила, чувствуя, как полосы льда спускались по моему пищеводу, стекло морозило пальцы, меня отвлекали эти ощущения. Озноб.

- Она просто перегрелась, Рози, не волнуйся, Джаспер сейчас принесет льда, мы просто дадим ей остыть, и все будет в порядке.

- Это он накачал её? - злость.

- Никто никого не накачивал, не надо родительских проповедей, просто там было очень жарко - Джас? - я позабочусь о ней, спасибо.

- Рози, не надо - голос Эммета был умоляющим.

- Эмм... - она цедила это, она дышала ровно, но сквозь зубы, я сделала усилие и открыла глаза.

Передо мной, повернувшись спиной, стояла Розали, Эммет был рядом, легко касаясь её локтя, он пытался успокоить её, она не пускала ко мне Джаспера. Она думала, он накачал меня. Думала, он сделал это специально. Что она о себе возомнила. Это, конечно, очень трогательно, но мы взрослые мальчик и девочка, мы можем сами решить, голубые или розовые нам глотать.

- Розали - мой голос был насмешливым - пусти его.

- Какого хуя ты вытворяешь, Белла? Вы с ума сошли?! - о, ну привет мамочка - Чокнутая сука, я думала, ты откинешься прямо здесь!

- Розали, в этом нет ничего особенного - я выстрелила этими словами прямо в её сознание, глядя на меня, Эммет опустил руку, его взгляд опустел, в лице появилась жесткость. Он склонился к Розали, что-то прошептал и они медленно ушли, обводя нас надменными взглядами.

Джаспер присел рядом, протягивая мне новый, абсолютно ледяной стакан и влажное полотенце. Я смочила лицо и положила мокрую ткань на шею. Здесь было прохладно, я быстро приходила в себя. Найдя глазами электронный циферблат над стойкой бара, я осознала, что мы были на танцполе около четырех часов. Неудивительно, что я перегрелась. Но вот галлюцинации этим не объяснить. Хотя, об этом можно подумать и позже. Не хватало мне еще начать выискивать лицо Эдварда в толпе.

- Как ты? - в голосе Джаспера была еле заметна уходящая тревога.

- В полном порядке - я мягко улыбнулась, меня все еще сковывала некоторая слабость, но в целом, я действительно пришла в себя.

- Я думаю, нам стоит уехать. Розали и Эммет будут ждать нас на улице - он коснулся моего лба губами - температура спадает. Пойдем сейчас или подождем чуть-чуть?

- Дай мне 10 минут, тут так хорошо - я положила голову ему на плечо - А она неуправляемая.

- Розали? Да уж. Она будет думать, мы заправские рейверы с полными карманами наркоты. Твоя реплика даже меня немного удивила. - усмешка.

- Мне насрать. Если она не может отличить обычный обморок от передозировки - это её проблемы.

- Вообще-то, у неё были все основания ошибиться - он привстал и, хмурясь, повернулся ко мне - ты ничего не хочешь мне сказать?

- О чем ты?

- Ты что-то увидела, когда.. - он замялся - ..когда поцеловала меня, ты просто растворилась в воздухе, такая скорость...тебя что-то испугало.. - это был не вопрос, а скорее утверждение, но я просто не хочу говорить об этом сейчас. Я вообще никогда не хочу говорить об этом:

- Нет - я пыталась заставить свой голос звучать беззаботно - я просто почувствовала, что теряю сознание от духоты и поэтому пыталась выйти на воздух. Меня Эммет поймал, а то, что он нес меня вниз головой не очень мне помогло. - я усмехнулась, сделав еще один глоток воды. - Все под контролем, не переживай.

- Умница девочка. - он сказал это безэмоционально, просто уважая мое право молчать о том, что я не хочу ему рассказывать.

Мы в считанные минуты оказались у здания кампуса. Эммет позвонил кому-то из студентов и нас впустили. Двери общежития не принято оставлять открытыми на ночь, это якобы дисциплинирует студентов, на деле же, просто заставляет совершить пару-тройку лишних действий, чтобы обойти это правило. Весь путь обратно Розали молчала, хмурилась, недовольно вздыхала, но реакцию могла получить только от Эммета, для которого важнее было просто видеть её спокойной, нежели думать о причинах её недовольства. Мы сдержанно попрощались на лестнице, я поблагодарила ребят за беспокойство и они продолжили подниматься, в то время как мы с Джаспером прошли на наш этаж, оказавшись на нем в абсолютном уединении. Я взяла его за руку, это темное теперь место вселяло беспокойство. Бесконечные двери, редкие пятна света, не самая любимая мной обстановка, кроме того, я не знала дорогу до нашей комнаты. В прошлый раз я была слишком занята своими мыслями, и теперь все коридоры, по которым уверенно вел меня Джаспер, казались мне совершенно незнакомыми. Он достал из кармана ключ и остановился. Я готова была поклясться, что он ошибся, но толкнув дверь, я увидела его сумку у порога. Он заметил моё смущение, но лишь усмехнулся у меня за спиной. Настроения разговаривать не было, но мы думали об одном и том же, поэтому молча, взяв все необходимое, мы разошлись по душевым.

Я пустила холодные струи по телу, представляя, как весь сумбур сегодняшнего вечера уже бежит по трубам и водоочистительным каналам, оседает на фильтрах или растворяется в хлорке. Несколько капель геля, чуть теплая вода и душевую заполнил тонкий аромат нежного молочного шоколада, он сливался с кожей, успокаивал её, я снова закрыла глаза. Кажется, я простояла так минут двадцать. Белла, поторопись. Быстро высушив волосы, я повесила полотенца в сушку и, выбрав шорты и футболку с концерта Radiohead, оделась. Я вышла в коридор и застонала. Абсолютная темнота. Освещая себе путь экраном телефона, я дошла до мужской душевой, зайдя, я заметила на подоконнике пачку Dunhill, Джас курит стильные Lucky Strike, но я зачем-то взяла её. Кабинки были пустыми, передо мной предстала необходимость снова окунаться в темноту в одиночестве, но в этот раз я знала куда идти.

Миновав первый длинный коридор, я добралась до просторного холла, мне оставалось пройти еще десяток метров до нашей двери, но меня отвлекла мягкая, тонкая музыка, она лилась сквозь стены прямо на меня, легкость игры пианиста завораживала, расслабляла. Видимо, здесь есть музыкальный зал, и Джаспер, не дождавшись меня, решил с ним ознакомиться. Я вернулась к первому коридору и повернула на лестничную клетку, звуки стали громче, объемнее. Я представляла себе Джаспера, мягко касающегося клавиш, представляла, как обниму его, прильнув к его спине, как коснусь губами шеи, как эта музыка зазвучит для меня. Два пролета вверх. Здесь такой же просторный холл как и внизу был скрыт за тонкой стеной с широкими окнами, которые были хаотично усыпаны цветными витражами, я толкнула дверь: темный паркет, легкие порывы сквозняка на нем, зеркала на стенах, россыпь цветного стекла, подвешенного на нитках рядом с ними, тихий, серебрящийся звон и мягкие переливы, повсюду чехлы, футляры, упаковки струн, провода, какие-то приспособления для чистки и ухода за инструментами, сами инструменты, бесчисленные пульты, усилители...а вот и оно, в дальнем углу стояло небольшое пианино, повернутое задней частью к входу, скрывая музыканта, сидящего за ним, верхняя крышка открыта, будто его настраивали. Благородное дерево, похоже на вишню, никаких повреждений поверхности, царапин на лаковом покрытии, оно выглядело роскошным. Я подошла еще ближе. Звуки заполняли помещение мелодией, выливаясь на улицу, сочились через зазоры дверей и окон, убегали на лестницу и возвращались эхом. Еще шаг, меня коснулся ветер из распахнутого рядом широкого окна. Вечерний воздух, аромат цветов из внутреннего дворика общежития. Еще шаг. Из моей руки выскользнула сумка с моими вещами, и все баночки, тюбики и прочая ерунда с грохотом посыпалась на паркетный пол. Я услышала, как Джас громко выдохнул, и в то же мгновение музыка прервалась.

- Кто здесь? - либо он так охрип от испуга, либо это не Джаспер.

- Это Белла, прости, Джас, я не хотела тебя испугать - я уже ползала по полу, закидывая содержимое сумки обратно.

- Белла? - я услышала, как стул резко отодвинули от пианино, оставив, должно быть, пару царапин на паркете.

- ...прости еще раз - я рылась в сумке в поисках пропавшей пачки, которую нашла в душе - я просто услышала музыку и пошла, посмотреть, кто здесь.

- Не извиняйся, я рад этому - я услышала щелчок зажигалки - Спасибо за то, что принесла мои сигареты. Я уже сходил с ума.

Я смущенно выдохнула, собираясь поднять глаза на молодого человека, черные конверсы которого были теперь в поле моего зрения, почти радом со мной. Меня просто разрывало накатывающее на меня ощущение, что судьба сделала еще один умопомрачительный вираж. Никак, никогда, ни при каких обстоятельствах и ни с кем жизнь не может быть такой, какой она сейчас представала передо мной:

- Что ТЫ здесь делаешь?!

- До того, как ты опустила моё сердце в пятки этим грохотом, я играл.. - он щурился и улыбался, склонив голову на бок, как чеширский кот.

- В Нью-Йорке, что ты делаешь в Нью-Йорке? Мне сказали, ты уехал пару месяцев назад! - я опустила голову на руки, понимая, что сказала больше...гораздо больше, чем следовало.

- Ты искала меня? - брови метнулись вверх, очерчивая удивление.

- Нет, просто увидела твою фотографию в баре - я не могла собраться с мыслями и прекратить говорить - ...я не помню названия...официант сказал, ты уехал.

- А теперь вернулся, но не надолго - он подался вперед, протягивая мне руку - Я здесь проездом, завтра в это время я буду уже в Лондоне. Это здорово, что...

Я оказалась в его руках одновременно с тем, как слово "Лондон" добралось до моего разума, который, к слову, был уже не совсем адекватен. Я смотрела в эти знакомые глаза, цепляла пальцами уже привычную клетчатую рубашку, запах сигаретного дыма и мускуса, каштановые волосы теперь лежат чуть иначе, они стали короче, линия скул, ресницы, грусть поволокой пронизывает взгляд...Здравствуй, Эдвард.

Невероятно. В моей голове со скоростью света метались мысли о знаках, совпадениях, божественном проведении, ангелах, интуиции, ясновидении и прочей метафизике. Моя жизнь уже начинала крошить меня надвое. Белла, которая родилась момент, когда увидела фотографию музыканта в баре, и Белла, которая появилась на свет в момент, когда спрятала шарф музыканта в самолете. Эта возможная двойственность будоражила меня, немного пугала, но больше притягивала, и я в самом начале этой истории.

Я кивнула в знак благодарности и отступила на шаг, разрывая контакт наших рук. Этот момент пробежал в моем сознании медленнее, чем все остальные. Я заметила, как выпрямились его пальцы, изящные, но не тонкие, скорее, по-мужски утонченные. Рука мягко опустилась. Закатанные рукава рубашки, плечи, шея: он стал крупнее, с тех пор, как мы виделись. В чертах появилась некая жесткость, легкая грубость, немного надменная мужественность. Его взгляд зацепился за браслет на моем запястье, он слегка прищурился, рассматривая его, и будто почувствовав, что я смотрю куда-то в ворох его ресниц, поднял глаза холодного серо-голубого цвета. Мгновенно меня отбросило назад, в те дни, когда эти глаза занимали все мои мысли. Будто сигаретный дым, который он выдыхал в пространство между нами, наконец, добрался до меня, проникая внутрь, он снова окунал меня в ту странную одержимость, болезненное желание узнать его, прочитать его мысли, окунуться к его историю, разгадать мимику, читать жесты, различать интонации и угадывать настроения. Он снова поднес к губам сигарету, отпуская её в момент затяжки, и зажимая снова на сгибе пальцев, немного отклонив голову назад, он выдохнул новую порцию гипнотизирующего меня тумана. Внешне он казался спокойным, брови расслаблены, рука не теребит нервно волосы, но то, как он раз за разом цеплял фильтр большим пальцем, стряхивая несуществующий пепел, выдавало его с головой.

Я легко улыбнулась ему, и направилась к окну, чтобы устроить свою сумку на подоконнике и показать, что не собираюсь оставлять его так скоро. Пока я, пытаясь обрести способность оставаться равнодушной к своим воспоминаниям, делала вид, что систематизирую положение баночек и тюбиков, он снова сел за пианино, на это раз повернувшись к нему спиной:

- Тебе не кажется это странным? - его голос лился сквозь улыбку.

- Что именно? - я повернулась к нему, садясь на подоконник.

- То, что мы оба здесь…а что, есть еще что-то, что показалось тебе таковым? - одна бровь поползла вверх, увлекая за собой кончик губ.

- То, что мы впервые заговорили только здесь, тоже не вполне нормально, ты не находишь? - я усмехнулась, закидывая ногу на ногу. Он поддержал тон беседы:

- "Не вполне нормально" - в данной ситуации комплимент.

- А какая у нас ситуация? - я произнесла "нас" небрежно, не повышая и не опуская интонации:

- Ну, учитывая тот факт, что ты только сегодня прилетела в Нью-Йорк...

- Откуда ты знаешь? - он нахмурился, когда я перебила его.

- Я живу тут третий день, а не столкнуться за все это время просто невозможно - я не стала спорить, оперируя возможностями того, что я, например, могла жить до этого в отеле, или мы действительно просто не видели друг друга. Было что-то в этой его реплике, "невозможно", что он на самом деле имел в виду? - Так вот, учитывая то, что мы оказались в одном городе, в одном кампусе и, по всей видимости, выбрали один и тот же бар, нашу ситуацию можно назвать предначертанной, - он поднялся и, выкинув сигарету в окно, присел рядом. Я ничего не ответила. Он слишком явно озвучивал мои мысли. Сверля взглядом клавиши пианино, я пыталась сосредоточиться и не смотреть на его ладонь, которой он упирался в подоконник под нами, держа её в трепетной близости от моей руки. Теплые после игры руки, густой запах табака на пальцах...

- Прости, я не имел в виду ничего такого, просто…это действительно странно - он замялся. Смущение? Неуверенность? Или я действительно услышала гораздо больше, чем он имел ввиду? Белла, остановись! - Так, ты приехала сюда…?

- Проездом, как и ты. Мы с другом решили остановиться здесь на пару дней, сам понимаешь, нельзя упускать такую возможность.

- Понимаю, а проездом, откуда куда?

- Лондон - я выдохнула это ему в лицо, смотря сквозь зрачки на его удивление, улавливая шорох мыслей в его голове. Его глаза чуть шире распахнулись, но он остановил себя, не давая воли мимике, он просто смотрел, перебегая взглядом между моих глаз, губы чуть приоткрылись...

- Эдвард? - в комнате зажегся свет, а Эдвард уже выпрямился рядом со мной - Прости, что так долго, мне позвонила Эллис, она уже в Лондоне. А...

- Таня, это Белла, мы учились в одном классе. Белла, Таня...

- Его девушка - она закончила фразу за него, протягивая мне руку, интонация была немного враждебной, взгляд прикован к моим коротким шортам.

- Приятно познакомиться - мой голос был пропитан фальшью.

Я быстро попрощалась. Выражение лица Эдварда определенно было виноватым, когда я бросила ему в лицо своё короткое "мне пора", но приобрело ли оно слегка измученное выражение при появлении Тани, как мне показалось? Не знаю. Я не могла думать об этом. В моей голове пульсировали только эмоции, его удивленное, взволнованное лицо, освещенное уличными фонарями, сменялось в воображении отстраненным и собранным в свете жестких, люминесцентных ламп. Я пыталась заставить себя сохранять хладнокровие. Это моя вина, моё разочарование - целиком и полностью заслуга моих фантазий, у которых не было ни реальной подоплеки, ни каких-либо других оснований и прав на существование. Я пыталась сфокусироваться на голосе рассудка, но стены все равно наплывали на меня с удушливой скоростью, злость вопреки здравому смыслу подступила к горлу, руки цепляли перила, пока я бежала вниз. На ощупь пробираясь по коридору, не думая о том, в нужную ли комнату я сейчас ворвусь, я двигалась по наитию, вонзая ногти в деревянные панели дверей. Его голос, его руки, его запах. Была ли хоть малая возможность того, что я когда-либо смогу иметь все это? Обладать им полностью и безраздельно? Обладать им хотя бы в какой-то мере. "Мы учились в одном классе". Мы не сводили друг с друга глаз целыми днями, мы нервничали, теряли слова и самообладание в присутствии друг друга. Я поджидала его на лестнице, чтобы одновременно с ним выйти из школы. Всякий раз, когда я входила в кабинет биологии, я замечала его взгляд, который был прикован к дверному проему, в котором я должна была появиться, и не отпускал меня, пока я не оказывалась рядом. Каждый божий день мы садились напротив друг друга в столовой, пожирая друг друга взглядом, не имея, не понятно почему, возможности сидеть за одним столом. Мы играли, догоняли друг друга, поджидали и выискивали, он охотился, я провоцировала. А потом он исчез. И сейчас появился, давая понять, что эта игра разворачивалась не только в моем воображении и не только для меня имела значение. И все это опять так резко оборвалось. "Его девушка". Её белоснежные, прямые волосы, тонкие, изящные руки, мелодичный голос, исключительная грация, идеальная кожа, какая-то инопланетная аура, окутывающая её...Боже, даже Розали не была так подавляюще прекрасна в моем сознании, как Таня. Его голос, руки...весь он принадлежит ей. Она дала мне понять это так же четко, как и то, что она подходит ему гораздо больше, чем я. Её надменный взгляд охватывающий мой растрепанный вид, неуместную одежду, все несовершенства и шероховатости внешности, которые стали такими явными при её появлении. Кажется, она ухмыльнулась, когда я поспешно направилась к двери, сука.

Я уже почти срывалась на слезы, когда, наконец, добралась до, как мне казалось, нашей комнаты, дернув ручку, я ввалилась внутрь, резко закрывая за собой дверь. Я прислонилась к ней спиной, пытаясь успокоить дыхание и угомонить накатывающие слезы, кажется, я ударила кулаком по тонкой стене, рядом с проемом, и звук получился достаточно громким для того, чтобы в комнате включился слабый свет прикроватной лампы. Джаспер сел на кровати, на нем были серые спортивные штаны, футболка валялась на полу рядом с кроватью. Он выглядел сонным, но на лице успела отразится тревога. Он моргал, привыкая к свету, бродил по мне взглядом, вероятно пытаясь оценить степень моей взволнованности, он начал подниматься:

- Белла? Что…

Я дернулась к нему, накрывая его губы поцелуем. Запуская пальцы в его светлые, жесткие локоны, перенося вес, опрокидывая его обратно на кровать, он попытался отстраниться, но я только сильнее прижалась к нему. Горячая кожа, растерянные губы. Он колебался еще мгновение, но потом его руки сомкнулись за моей спиной. Дыхание участилось. Движения становились все резче. Скоро моя футболка присоединилась к его, скомканным куском ткани на полу. Настойчивые, грубые поцелуи. Жадные, требовательные руки. Моё сознание потеряло контроль, и меня не волнует, что будет дальше.

* Matrix Reloaded soundtrack Fluke - Zion