Проходили дни, но с Эдвардом все стало по-другому. Когда я просто прикасалась к нему во время разговора, то чувствовала себя не такой одинокой, и решила поддерживать этот физический контакт так часто, как это будет возможно. Даже если мы разговаривали о простых вещах, наши руки были вместе, или ноги невзначай соприкасались друг с другом. К тому же, его кровать была намного удобнее моей коляски.
Я больше не стеснялась говорить с ним о своих страхах, связанных с восстановлением памяти. С тех пор, как я видела и чувствовала его эмоциональный срыв, мои взгляды на собственную амнезию стали очень противоречивыми. Раньше, не имея никаких воспоминаний, я бы отдала все, лишь бы получить хоть немного информации, но сейчас… Я уже не была так уверена.
- Знаешь, вспышки воспоминай, которые я вижу, появляются от случая к случаю. Как вчера, например. Когда тот волонтер предложил принести мне воды, я вспомнила, что не люблю содовую.
- Ты все вспомнишь, Белла. А даже если нет, то я верю, ты найдешь способ справиться со всем этим.
Несколько мгновений я размышляла, как лучше выразить свои мысли, постукивая пальчиками по его руке и отмечая различия в ощущениях моей и его кожи.
- Я уже не уверена, что хочу вспомнить…
Вместо того, чтобы изумленно взглянуть на меня или закатить глаза, он просто поднял мою руку и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладошки.
- Почему?
- Когда несколько дней назад я вспомнила про… про потерю работы, - я взглянула на Эдварда, чтобы убедиться, что он понимает, о чем я. Он кивнул. – Это было ужасно. Я словно заново пережила всю ту боль. Что хорошего в воспоминаниях, которые делают только больнее? Что если я вспомню свой прыжок?
Я умолкла, сделав глоток холодной воды из одноразового стаканчика, позволяя прохладе успокоить меня.
- Я боюсь, что снова стану такой.
Эдвард несколько минут раздумывал над ответом. Я дала ему время на размышления, разглядывая палату: от флуоресцентной лампочки над кроватью до зачитанной до дыр книги «Грозовой перевал», что лежала в инвалидной коляске.
- Я думаю, это хорошо, - задумчиво произнес Эдвард несколько мгновений спустя. Я вскинула брови, но он продолжал изучать мою руку, пробегая пальцами по линиям на ладони. Во сне он вытянул два шва, поэтому половина его ладони была перебинтована, не позволяя управлять пальцами и заставляя всю руку двигаться по моей. - Никто из нас не уверен на сто процентов, но, должно быть, ты была очень несчастна, чтобы сделать… такое. Поэтому, возможно, это то самое начало с чистого листа, которое тебе было так нужно. Даже если ты и вспомнишь однажды все плохое.
- Но как насчет тебя? Тебе не кажется, что боль была бы меньше, если бы ты ничего не помнил.
Я знала, что не следует объяснять смысл вопроса. Пальцы Эдварда замерли на моей руке, и я сразу же пожалела о том, что, вероятно, причинила ему еще больше боли, но я слишком долго раздумывала над этим. И хотя я пережила не меньшую травму и ощущала грусть и одиночество, у меня никогда не было такого психологического срыва, как у Эдварда однажды. Я еще никогда не испытывала такого всепоглощающего горя, которое согнуло его пополам и заставило стонать от боли. Мне казалось, он согласится, что ничего не чувствовать лучше, чем задыхаться от одной лишь боли.
- Белла, последние два года были самыми счастливыми в моей жизни. Я бы снова и снова прошел через эту агонию, лишь бы только помнить такое.
Вот опять. Я никак не могла до конца понять Эдварда. И мне это нравилось.
С тех пор, как я вышла из комы, мое выздоровление было медленным, но стабильным. Травмы потихоньку заживали, и я чувствовала крошечный огонек гордости каждый раз, когда достигала чего-то нового. Но ничто не могло сравниться с тем чувством, которое я испытала, впервые пройдя по коридору на костылях. Анжела ожидала меня на другом конце с огромной улыбкой и «дала мне пять», когда мы праздновали победу. Почти шесть недель после того, как я открыла глаза в ярко освещенной комнате с пикающими приборами, едва способная пошевелиться, я смогла спокойно пройтись на одних лишь костылях.
Но через три часа мое хорошее настроение испарилось. Я добралась до комнаты Эдварда. Его улыбка, сначала такая яркая, когда он заметил меня на костылях, померкла в ответ на мое явное беспокойство. Он сел прямо, откинул одеяло и кивнул, приглашая меня к себе.
Эдвард протянул руку, и наши пальцы переплелись. Общими усилиями мы направляли мое колено и локоть, пока, наконец, не устроились так, чтобы смотреть в одном направлении. Мы слегка отклонились назад и легли рядышком на крошечной кровати. Он продолжал выводить круги на моей ладони, а я снова, как и каждый раз, наслаждалась этим контактом. Но сегодня этого оказалось недостаточно, поэтому я положила голову ему на плечо. Все остальное произошло само сбой: я сжалась у него под боком, чувствуя себя более защищенной.
Может быть, если я спрячусь здесь, рядом с ним, все страшные проблемы исчезнут?
- Что случилось, Белла? – спросил он, поднося свою загипсованную ладонь, чтобы убрать прядь волос с моих глаз.
- Сегодня приходил доктор Каллен. Мое выздоровление идет отлично. С легкими почти все в порядке, через неделю или две я смогу понемногу нагружать колено, и они с доктором Хейл решили, что головные боли – это нормально для пациентов с амнезией.
Эдвард продолжал играть с моей рукой и волосами, слегка наклонив голову, чтобы лучше видеть мое лицо.
- Ну, это ведь хорошо, разве нет?
- Эдвард, они больше не могут держать меня здесь. Палата нужна новым пациентам. Меня выпишут не позднее, чем через три дня.
Желудок снова сжался от страха.
Он громко выдохнул и посильнее сжал мою руку.
- Ух ты!
Слезы, которые я сдерживала в присутствии доктора Каллена, оставляли теплые следы на плече Эдварда.
- Что мне делать?
Я обернулась и взглянула на его лицо, которое было спокойным, но напряженным, словно бы он проводил в уме какие-то расчеты. Я продолжила:
- У меня нет ни денег, ни жилья. Черт, все, что я знаю, это что меня откуда-то уволили.
- Белла…
Я сделала глубокий вдох, немного успокаиваясь.
- Нет, все хорошо. Все хорошо... На первое время я могу попробовать найти что-нибудь легкое, чтобы заработать немного денег. Доктор Каллен дал мне брошюру реабилитационного центра, где я смогу пожить некоторое время, пока не встану на ноги.
Это звучало настолько неискренне, что я даже сама себе не поверила. И Эдвард тоже.
- Ни в коем случае. Ты ни за что не пойдешь в этот центр, Белла. Нет. Через несколько месяцев ты можешь оказаться в приюте для бездомных!
- Ну, не то, чтобы у меня было много вариантов…
Я попыталась сердито взглянуть на него, но у меня не получалось злиться. Его оценка ситуации, заставила меня желать провалиться со стыда, хотя никаких причин для этого не было. Я еще больше нахмурилась, пытаясь сдержать слезы.
Эдвард продолжал внимательно смотреть на меня, не замечая такой реакции. Зеленые глаза пробежались по моей щеке, векам и линии волос.
- Живи со мной, - эти слова были такими искренними и еле-еле слышными.
- Что?
Он слегка приподнялся, отпуская мою руку и опираясь на локти.
- Переезжай ко мне, - в его голосе и глазах не было ни капли сомнения, и вдруг я почувствовала себя недостойной этого. Почему он был так уверен во мне? Что такого я могла сделать, чтобы заслужить это?
- Тебе не следует этого делать. Я не хочу навязываться, - я не желала, чтобы он менял свои планы или жилье только потому, что чувствовал себя обязанным мне помочь.
Но Эдвард лишь закатил глаза.
- Я бы не предложил, если бы не было такой возможности. У меня пустует гостевая комната, а тебе негде жить. Я даже могу позвонить сестре, чтобы она помогла тебе устроиться, пока я все еще здесь.
Мое сердце вырывалось из груди. Эдвард не разговаривал с родственниками с момента аварии, поэтому его предложение позвонить сестре было шокирующим. Я попыталась придумать другие причины, доказывающие, что из этого ничего не выйдет, что-нибудь, что разубедит его, и он поймет, насколько я недостойна такого беспокойства. Он и так много сделал для меня, просто став другом, и я знала, что была для него утешением. Кроме того, мы были знакомы лишь две недели. Хоть для меня этого и было достаточно, я сомневалась, что и для Эдварда тоже.
Я не понимала, как долго молчала, пока он вновь не заговорил, проведя рукой по моей шее.
- Белла, ты очень важна для меня, - теплый голос отражал мои собственные чувства. Было очень приятно услышать это. Я неосознанно попыталась повернуться к нему, но огромное колено мешало.
- Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя.
И тогда перед моими глазами пронеслась картинка. Я каждое утро просыпаюсь в кровати с настоящими простынями и одеялами, выхожу на кухню, чтобы позавтракать с Эдвардом. У меня есть время поразмыслить о своей жизни, понять, чем я хочу заниматься. Я получу шанс начать все с чистого листа, как мы ранее с ним обсуждали. Это было бы… замечательно. Но это несправедливо по отношению к Эдварду.
- Мне нечего предложить тебе взамен.
- Твоего присутствия будет достаточно.
Все мои нервные окончания затрепетали, а во рту пересохло. Физически было неприятно, но я хорошо себя чувствовала. Сглотнула, а затем прикоснулась к его щеке, проведя большим пальцем вдоль скулы и запечатлев быстрый поцелуй рядом.
- Спасибо, Эдвард.
Мы еще долго так сидели, улыбаясь, пока стук в дверь не вырвал из раздумий. В дверях показалась немного смущенная Анджела, подпрыгивая от очевидного возбуждения.
- Простите, что прерываю, но… - ее глаза расширились от удивления, а рот слегка приоткрылся. Она покачала головой. Ее взгляд метался между мной и Эдвардом, пока, наконец, не сосредоточился на мне. - К тебе посетитель.
я замолкаю... все узнаете сами...
