//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

Это был смутный, беспокойный сон. Запутанным коридорам не было конца, а полумрак в них никогда не развеивался. Какие-то беспощадные замыслы витали в воздухе. Я до сих пор помню золотые номера на бесчисленных дверях, мелькавших мимо, таблички "Не беспокоить", намекающие на что-то непристойное, висели на медных ручках, и острый запах свежей крови витал в затхлом воздухе. И не было ни одного окна, только эти бесчисленные двери, которые никогда не откроют - что же там, за ними.

Но что бы там ни было, от этого коридоры наполнялись нечеловеческими криками, стонами и рычанием. Так что возможно даже лучше, что я не мог их открыть.

Еще я помню свое холодное дыхание, и вместе с тем тепло, бьющее в висках. Тогда мне казалось, что это неестественно для человека.

Это была одна из тех крохотных подсказок, которые судьба шепотом дает нам, но страх настолько велик, что мы этого услышать не можем.

За всю свою жизнь я не испытывал такого ужаса - во сне или наяву, трезвый, пьяный или в белой горячке – никогда, как в этом сне. И конечно же я не услышал.

Именно той ночью, в том кошмаре, мне впервые приснилась Изабелла Свон.

Конечно, тогда я не знал ее имени, я даже не знал, что она существует еще где-то за пределами моего сознания, но от этого ее улыбка не становилась менее коварной, а ее взгляд не был менее чарующим. Как это возможно, как ВСЕ это возможно?

И даже теперь, несмотря на все то, через что я прошел из-за нее, несмотря на все те ужасное, что она сделала со мной и заставила сделать меня с другими, несмотря на всю трагичность (другого слова здесь и не подберешь) обстоятельств, она все еще меня восхищает, ее улыбка, одновременно ангельская и чувственная. Именно из-за этой улыбки я стал думать, что она должно быть святая, невинная, нетронутая посланница небес. Мимолетное чудо, которое я должен был найти.

Но и здесь я ошибался.

Я всегда ошибался на счет Изабеллы.

Но все же, я не жалею ни об одном мгновении проведенном с ней. И я все сделал бы снова, принял все те неверные решения, лишь бы она снова так мне улыбалась. Если бы я мог вернуться назад, я бы даже на секунду не засомневался, прежде чем причинить боль тем людям, хотя я их больше всех любил, но это все ради того, чтобы быть здесь. С ней.

Здесь, в этом забытом богом месте, с моей Беллой.

Но конечно это все разговоры, потому что мне ненужно никуда возвращаться, чтобы быть с Изабеллой. Она и так сейчас здесь, со мной.

Мне кажется, что я даже могу слышать отдаленное цоканье ее каблучков по мраморному полу где-то в одном из этих коридоров. Я не знаю, где именно, но это неважно, потому что она сама меня найдет.
Она всегда знает, где я.

Даже когда я теряюсь, она меня находит. И тянет обратно к себе, в свой собственный, персональный ад. Теперь он и мой тоже.

Признаюсь, что иногда становится дико, когда не понимаешь, ты еще жив или уже нет, но черт, меньше всего я держусь за жизнь. И готов повторить снова - я бы принял все те же неверные решения, потому что они привели меня сюда. К Белле.

И теперь я едва могу поверить, что был так близок к тому, чтобы никогда здесь не появиться. И пусть даже мои воспоминания благополучно стираются, постепенно поглощаемые чем-то неясным, нависшим в моем сознании, я до сих пор помню, как чуть было не упустил свой шанс.

Я на самом деле не хотел браться за эту работу, она мне была ненужна. То предложение (а скорее даже приказ) было для меня практически оскорблением. Я считал, что способен на большее, что идиотский слащавый репортаж про страшные истории в какой-то провинциальной гостинице - это не для меня.

Да, каким бы глупым это не казалось, я практически отказался ехать в "Отель Свон".
Но тогда все у меня шло из рук вон плохо, и я не мог позволить себе сказать "нет". Тогда не имело значения даже то, что владельцем всей чертовой газеты был мой собственный отец. В какой-то момент, когда безответственность и невероятно плохое отношения с людьми переполняют чашу терпения, даже это не поможет. А я относился к работе так, будто умолял уволить меня, потому что если честно, у меня никогда не хватило бы мужества уйти самому. Ни одной статьи я не сдал вовремя, ни провел ни одного хорошего интервью, и то, что стало практически моим отличительным знаком, оскорбляя их еще больше - ни дня в редакции не проходило без того, чтобы я не опоздал, не оскорбил кого-нибудь или не пришел в стельку пьяный.

Типичное "я-лучше-вас-всех-идиотов" отношение к людям. Находиться со мной в одной комнате, думаю, было не очень приятно. Ни разу я не упустил случая посмеяться над человеком или окинуть его презрительным взглядом.

Поэтому когда мне велели ехать в этот идиотский городишко у черта на куличках, чтобы написать о никому неизвестном отеле, мне пришлось проглотить свою гордость. Тогда мне пришло в голову, что может, не стоило срывать интервью с сенатором "я-большая-шишка" Аро, с этим самодовольным идиотом, чью смешную иностранную фамилию я уже и не вспомню. Но я его сорвал, что нисколько не удивило моего редактора. Да вообще никого. Даже Элис, единственная, у кого оставались хоть какие-то искорки веры в меня, даже моя добрая милая Элис не ожидала от меня ничего другого. Этот Аро конечно подал на нас в суд, и единственная причина, по которой у меня все еще была работа - это мой отец и его деньги. Но угроза сработала.

И я не могу выразить, как мне было жаль времени и сил на то, что казалось самым бессмысленным заданием в моей жизни.

Теперь это не кажется ерундой, но статья - две страницы абсолютно бесполезных результатов моего тяжелого труда - в любом случае никогда не выйдет в печать.

Во-первых, потому что я больше не хочу делиться ПРАВДОЙ с абсолютно незнакомыми мне людьми.
А во-вторых, потому что Изабелла уничтожила ее.

Она наградила меня одной из своих самых многозначительных улыбок, а потом, легко и просто, стерла все из моего ноутбука, а я все это время стоял рядом, зачарованно, чувствуя легкость и приятное головокружение, и готов был благодарить Господа за то, что могу смотреть на нее и дышать с ней одним воздухом.

Она всегда так действует на меня своим присутствием.

-Ты должен знать, Эдвард, что ее бы все равно не напечатали, - сказала она после, голос был едва громче шепота, взволнованного мягкого шепота. - Не думаю, что они захотели бы статью, подписанную тем, кто считается МЕРТВЫМ.

-Я не умер, Изабелла, - неуверенно возразил я. Дело в том, что я не был уверен в этом на все сто.

Белла взяла мое лицо своими нежными холодными ладонями, и вместо того, чтобы ответить, успокоить, что я все еще жив, она просто поцеловала меня, и я подумал, что вовсе не против отказаться от статьи. Я как будто больше не принадлежал тому миру. Я как будто никакому миру не принадлежал.

Может я умер. Если да, то я попал на небеса, потому что именно так я себя чувствовал в тот момент. И пусть даже я был...в прошлом…журналистом, у меня всегда не хватало слов, когда она меня целовала.

Но как бы божественны не были ее поцелуи, я не переставал сомневаться.

Сомневаться во МНОГОМ. Эта гостиница, люди, которые селятся здесь, но кажется, никогда не съезжают, шумы, странный парень Джейкоб, который как будто хочет оторвать мне голову каждый раз, как только меня видит, кошмары, звуки оргий, доносящихся из-за стен, и смерть, смерть, постоянная смерть всего того, что у меня было, всего, чем был я сам.

Я даже сомневался в собственном существовании. Возможно, я схожу с ума.

Может быть, уже сошел.

И все из-за нее - Изабеллы Свон.

Такая непорочная и невинная, с фарфорово-белоснежной, почти полупрозрачной кожей, с большими медово-карими, почти по-детски доверчивыми глазами. Такая скромная и неиспорченная в своей униформе, ни капли макияжа, без малейшего намерения флиртовать, такая ЧИСТАЯ, и каждое слово кажется правдой, и веришь, что она желает только добра.

Но приглядись внимательнее к Изабелле Свон, потому что ее изящные непорочные ручки могут приставить дуло пистолета к твоему виску, потому что ее слабые нежные ручки могут задушить тебя, потому что ее прекрасные мягкие ручки могут вонзить прямо тебе в сердце огромный кухонный нож.
Могут. И возможно так и будет.

Но ты будешь наслаждаться этим моментом. ПОВЕРЬ МНЕ.

Head over heels

Сделать глубокий вздох и постараться расслабиться для меня в тот момент казалось невозможным. Потому что мы собирались вступить в последний круг ада. Прекрасная незнакомка в моем сне говорила что-то своей двусмысленной улыбкой, милосердной и безжалостной одновременно. В ней сквозило странной приглашение, и она захватывала меня всего, до кончиков пальцев, овладевала каждой каплей моей крови.

Я даже забыл про страх, сводящий меня с ума. Голова разрывалась, но это больше не имело значения. Потому что рядом стояла она и улыбалась. И несмотря на то, что нам предстояло войти в ад, эта улыбка заставляла меня с нетерпением ждать этого момента, как дети ждут поездки на американских горках, взволнованно переминаясь в очереди.

Войти в последний круг ада. Ад.

И я не хотел ждать. Я хотел попасть туда, хотел чтобы, наконец, сбылись те обещания, которые я читал в ее взгляде. Поэтому я глубоко вздохнул, как велела ее улыбка, и она бледной изящной рукой нерешительно, как будто сомневаясь, коснулась дверной ручки.

В тот момент я думал о том, что номер комнаты должен быть каким-нибудь пугающим числом – 1408, 666 или по крайней мере 1313, потому что я бы спокойнее себя чувствовал усмотрев во всем этом хоть какие-то клише.

Но число оказалось самым обычным. 1009.

Может, это казалось бессмысленным, а может таковым и было. Просто элегантные бронзовые цифры, мягко отбрасывающие золотистые отблески. Может я просто расстроился, что последний круг ада оказался за дверью с самым обыкновенным числом.

А может мне ужасно хотелось попасть внутрь, оказаться с этой незнакомкой по ту сторону двери. В номере с кроватью.

Потому что там обязательно должна быть кровать. В конце концов это гостиница. И она явно обещает быть океаном огня, естественно там должна быть кровать. Достаточно широкая для нас двоих.

И конечно кровать в номере 1009 оказалась. Но к сожалению не только кровать. Там было еще столько всего, что слов не хватит описать весь ужас того, что творилось внутри. Мы как будто оказались в фильме ужасов 80-х, в котором нет и намека на сюжет, но зато крови вокруг предостаточно. И слово «пугающе» едва ли могло описать картину. Все было неправильно. И нельзя было просто выключить телевизор и вернуться к обычной жизни. Потому что это и есть настоящая жизнь. Пусть только сон. Но какой реальный.

Я не мог выносить этого вида. Не мог дышать.

Прекрасная девушка невозмутимо посмотрела на меня, и я понял, что она тоже не могла дышать. Хотя нет, не так. Она все таки могла. Но не дышала. Не дышала. Я сосчитал до десяти. Потом до двадцати пяти. Меня трясло так, что я не мог считать дальше. Снова двадцать пять. Не дышит. Она не дышит.

Может это действительно был настоящий ад. А она сказала мне расслабиться.

Расслабится и что? Перестать дышать?

Как будто прочитав мои беспорядочные мысли, она перестала улыбаться. Ее лицо, прекрасное и без единого изъяна, оставалось невозмутимым, как фарфоровая маска. Или как лицо трупа в открытом гробу на отпевании. Я всегда считал это безумием.

-Нет, Эдвард, - сказала она, теперь уже не улыбкой и глазами, а вслух. Ее голос оказался нежным, несколько холодным, с намеком на упрек, но все же таким нежным. – Весь фокус в том, чтобы продолжать дышать, а не прекратить это делать.

Совершенно оцепенев, я смотрел на нее, открыв рот. Она была такой прекрасной, такой притягательной. Такой пугающей. Что-то внутри кричало, умоляло меня убежать как можно дальше от нее, но я не мог пошевельнуться.

Разве не в такие моменты люди просыпаются от кошмаров?

-Да, ты прав, Эдвард, - тихо рассмеялся прекрасный плод моего воображения. И так искренне, как будто нас не окружало море крови. Лично мне смех показался бы по крайней мере неуместным в такой…обстановке.

Но к ней это явно не относилось.

-Сегодня…я позволю тебе уйти, - она продолжала смеяться. Может я развлекал ее. Я был так напуган, что мне могли бы понадобиться другие брюки, жалкий, маленький мальчик, потерявшийся в лабиринте жуткого отеля.

-Проснись, Эдвард, - сказала она, но что-то…было не так.

Нет, все было не так, я застрял во сне режиссера кровавых фильмов, меня тащили в ад, я терял чертов разум, да, все было не так.
Но что-то еще изменилось.

-Проснись, Эдвард! – повторила она, а потом я увидел свет – это был не ее голос.

И я действительно увидел свет.

Я подскочил на кровати, чуть не упав на пол – меня нетерпеливо будила Элис.

Несколько мгновений я пытался узнать лицо, которое и так хорошо знал. Должно быть на моем лицо читался полный ужас, и практически сумасшествие, потому что она внезапно перестала трясти меня, приговаривая «Проснись, Каллен!» и замерла рядом. Она перебирала пальцами мои волосы, и я чуть не вздрагивал от каждого ее прикосновения. Она была такой настоящей и теплой.

-Ты в порядке? – озадаченно спросила она. Я только что был в последнем круге ада, конечно же я НЕ в порядке.

Но я понял, что опаздываю. Поэтому у меня не было времени размышлять о коварной, такой нереальной и холодной, прекрасной незнакомке из сна, мне нужно было отправляться в этот идиотский город, в отель с приведениями, где я, вроде как, должен был выполнять свою работу.

Так просто. Все КАЗАЛОСЬ таким простым.

Я быстро встал с кровати, может быть слишком быстро, комната закружилась перед глазами, мне понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы успокоится.

Весь фокус в том, чтобы продолжать дышать, подумалось мне.

Я чувствовал себя ужасно, лоб покрыл холодный пот, сердце неистово билось в груди. И что самое странное – я до сих пор ощущал запах, который ни с чем нельзя перепутать, запах свежей крови. На момент мне показалось, что я так и не проснулся.

Но тогда бы здесь не было Элис, в таком сне. Я бы не хотел, чтобы она была там. По многим причинам.

-Ты как будто от кошмара проснулся, - как нив чем не бывало сказала Элис. Она сидела на моей кровати в одной из моих рубашек, одной из тех бессмысленно дорогих вещей, которые отец настойчиво продолжал покупать мне. Хотя одна только Эли пользовалась ими, надевая по утрам.

Думаю, ей нравилось, как в кино, начинать день в квартире бойфренда в его белой элегантной рубашке, потягивая кофе из любимой чашки, которая была и его любимой тоже. Даже ее волосы были в таком беспорядке, будто она собиралась на съемку романтической комедии, где играла бы главную роль, конечно. Она явно была довольна собой.

Мне же вся эта игра казалась неубедительной.

-Знаешь, Эдвард, если ты чувствуешь, что ехать не стоит, останься и … - проеолжила она, больше не прикидываясь наивной. Я замер на полпути к ванной и уставился на нее. Я едва сдержался, чтобы не съязвить, не хватило ли ей двух раз ночью, чтобы успокоить ее аппетит, но я не хотел начинать день с разборок. К тому же, я отчасти боялся, что ей действительно этого было мало, и она, как та стерва из «Ванильного неба», которой четырех раз с Тимом Крузом не хватило, чтобы выпустить весь пар, и она все-таки отправилась его убивать. Кажется, это была Кемерон Диаз.

Ну конечно она, я не мог бы забыть, если честно. Всю школу она занимала мои фантазии. Да, это была она.

Но правда была горькой. Другая моя часть, которую не занимала Кемерон, та часть, что смотрела на вещи реально, и правда боялась, что Эли этой ночью было не достаточно, чтобы забыть про этого придурка Джаспера. Я не был достаточно хорош, чтобы она забыла. Я просто ненавидел этого парня за то, что он завалил мою сладкую, всегда ненасытную Элис.

И поэтому каждое второе утро я был готов поддаться на ее предложение. В конце концов, ничего страшного не было в том, что я потерял бы работу. Но внезапно ко мне приходила мысль, что я ДОЛЖЕН сделать это. Я про статью, не про Элис, конечно.

Я обычно не чувствую ни перед кем никаких обязанностей. ДОЛЖЕН – это слово не из моего словаря. Поэтому такая мысль сбивала меня с толку.

Или по крайней мере должна была сбивать.

-Я опаздываю, милая, - я улыбнулся, как будто извиняясь, и бросился в ванную, оставив ее наедине с горькими мыслями о том, что я отказал ей и, пора признаться в этом, о Джаспере.

Когда я выходил из квартиры десять минут спустя, она все еще сидела на моей кровати, медленно потягивая кофе. Я очень старался не обращать внимания на ее ноги, такие незазищенные и манящие. Однако выражение лица Элис было скорее рассерженным. Я мгновенно начал думать о том, что я сделал не так.

Но нет. На этот раз вопрос был не в том, что я сделал. А в том, что я СОБИРАЛСЯ сделать.

-Не езди туда, Эдвард, - громко сказала Элис. Я уже был в коридоре, но вернулся, чтобы просто посмотреть на нее. В ее голосе было что-то, что заставило меня волноваться.

Ее лицо было серьезным и печальным, когда она вновь попросила меня не ехать. Она пыталась изобразить циничную улыбку, но я видел, что кружку она сжимала так сильно, что казалось, вот-вот раздавит ее.

-Ты права, мне не следует ехать. А надо остаться безответственным уродом, как я есть, - коротко отрезал я и пожал плечами. Я не хотел быть бесчувственным, но я очень опаздывал, и был совсем не в настроении вспоминать про Джаспера и его варварские повадки.

-О чем был твой кошмар? – как бы невзначай спросила она, но ответа не ждала, что было не очень честно. – Потому что мне тоже приснился кошмар.

Я бросил на нее предупреждающий взгляд. Не самое лучшее время действовать такими приемами. Ей это ТАК хорошо удавалось. Предчувствия, пророческие сны – это ее конек. А я уже везде опоздал.

-Правда? И о чем был твой кошмар, Элис? – спросил я без всякого интереса. Мне просто хотелось разобраться с этим и уйти. Уехать туда, где никто не видит будущее, где нет кошмаров, и прочей паранормальной чепухи.

Элис пристально смотрела на меня - и я понял прежде, чем она произнесла это вслух. Я знал.

-Мне снился отель, Эдвард, - ее голос надломился, став жалобным, дрожащим шепотом. – О том, как попадают в последний круг ада.
И что мне было ответить?

-Не надо тебе туда ехать, Эдвард, - не успокаивалась она, и я практически ненавидел ее в этот момент. Но она пошла дальше, и стало только хуже.

-Если ты уедешь, если ступишь за порог этого отеля, ты уже не вернешься живым.

-И что? – я пытался сохранить самообладание. И провернуть тот фокус – сделать следующий вдох. Это было не так-то просто. Как будто снова нужно было войти в ад. Но уже одному.

-И что?! Не надо ехать! – закричала она, от чего ее лицо стало странно притягательным. Я на мгновение закрыл глаза и вдохнул. Воздух обжигал легкие, разрывая их, УБИВАЯ меня.

Воспоминание о нежных медового цвета глазах мелькнуло перед глазами. Я открыл глаза, и устало улыбнулся Элис. Она плакала, но не делала ничего, чтобы действительно остановить меня. Она все также сидела на кровати, воображая, что ее глупые истории помешают мне уехать.
-Пока, Эли, - пробормотал я, и, не оглядываясь, вышел из квартиры.

У меня не было ощущения, что я оставляю за спиной всю свою жизнь. Хотя такое чувство должно было быть.

Ведь так оно и было.

_____________
Комментарии приветствуются)) Хочется знать ваше мнение.

Head over heels

Я до сих пор помню ту ночь, когда мне впервые приснился Эдвард Каллен.

Хотя я не могу быть уверена на все сто. Вся моя жизнь похожа на сон. Такой она кажется большую часть времени, но слово «сон» никак не передает всех ужасающих подробностей. Не совсем. Но и другое слово, «кошмар», тоже не соответствует действительности.

Назвать это кошмаром было бы слишком просто, даже по-доброму. И честно говоря, совсем доброй себя не считаю. Хотя я довольно вежливая. Вежливее, чем криль в океане. И более невозмутимая. Эй, не подумайте, что пытаюсь что-то изобразить из себя, просто хочу найти подходящее слово.

Но его все нет. Оно где-то спрятано в глубине моего отравленного подсознания.

Итак, моя прОклятая жизнь – это что-то хуже ночного кошмара, но не такое претенциозное, как так называемая «жизнь в аду». Может быть и слов мне не хватает потому, что полжизни я сама не знаю, сплю я или бодрствую, и жива ли я вообще.

Но к одной мысли я пришла. Довольно давно, если честно. Из всех возможных вариантов, «жива» - это наименее вероятный. Я лишь хрупкий мотылек с легкой серебряной пылью на крыльях. И я так давно застряла в этой жизни, что уже потеряла счет времени.

Но ТУ ночь я запомнила. Когда в моем сне появился Эдвард Каллен. Хотя, я снова выбрала неверное слово. Он не то чтобы появился. Он был до смерти напуган и едва дышал. Поэтому он ВПОЛЗ в мой сон, если быть точной.

Хотя даже в таком виде он был хорош.

Мне пришлось взять его холодную дрожащую руку, разговаривать с ним, как с маленьким ребенком и вести его. Жаль, что вести его нужно было в пропасть.

И очень жаль, что когда он проснулся, вернувшись в свою привычную жизнь, мне пришлось остаться в гостинице, и самой разбираться с «последним кругом ада». Мне иногда приходят в голову фразы из библии. Так странно.

Последний круг ада, он причинял много беспокойств – нужно вновь заставить его успокоиться, заснуть. Эдварду повезло, что его здесь не было.

Однако удача скоро покинула его. Надолго. Может даже к лучшему. Должно быть удача исчезла с едва слышным хлопком, лопнув, как мыльный пузырь. Я всегда ее так представляла. Она светит всеми цветами радуги, и полна развлечений, но к ней нельзя прикоснуться, ее нельзя почувствовать, потому что стоит вздохнуть слишком близко, и пузырь тут же лопнет. Какое-то мыльное самоубийство.

А ты только с глупой улыбкой наблюдаешь за бесценным сверканием, но протягиваешь руку через мгновение твоя жизнь – в руинах. И хотя в ней уже не так много цветов, но развлечений меньше не становится.

А может дело во мне. У других людей жизнь другая, и удача другая. Может их мыльные пузыри не такие хрупкие. Я не знаю – слишком мало разговариваю с другими людьми. В последнее время.

Поэтому неудивительно, что я с нетерпением ждала возможности поговорить с Эдвардом. Было в нем что-то, может цвет его глаз, живой зеленый, в прочем он исчез, как только его зрачки расширились при виде меня. Слишком быстрая реакция, но это так мило. И как бы это ни было странно, он стал моим любимчиком.

Возможно все дела в его безграничном доверии, в том необъяснимом восхищении, что он испытал, когда я произнесла эту нелепую фразу «последний круг ада». Он действительно был готов пойти туда со мной.

Он смотрел на меня так, как должно быть смотрели первые христиане на Христа. За исключением того, что в его глазах читалось желание. В этом уже не было ничего христианского. Впрочем, это хорошо.

Обычно люди, что появляются в отеле Свон, не дарят мне столько доверия и эмоций. Они конечно позволяют открыть им дверь, увести далеко, далеко от дневного света, но их как правило не волнует, что это я, именно я из всех людей показываю им путь.

Думаю, я просто посланник. Ну или плохооплачиваемый проводник для всех этих ни о чем не подозревающих туристов.

Хотя большинство из них знают, что подписывают. В таких случаях никаких проблем – я разве что помогаю донести багаж, отдаю ключи и с сочувствием улыбаюсь, когда они что-то говорят про оставленные семьи.

Все просто, мы прекрасно понимаем друг друга. И они тоже, как криль, с радостью плывут по течению. Прямо в пасть огромного кита.

Немного сложнее с такими, как Эдвард. С теми, кто не знает, что их ожидает, кто ничего не понимает. Журналистами. Чертовыми журналистами, которые гонятся за дешевыми сенсациями для своей бездумной целевой аудитории.

Обычно они приезжают, наслушавшись нелепых историй, городских легенд, слухов или болтливого шефа местной полиции Чарли. Мистер Чарли Свон. По мне он лунатик, который подогревает их аппетит историями о пропавших постояльцах, убийствах, черных мессах, и тайных ходах.

Если бы это было правдой. Но никто не пропал. Все постояльцы все еще здесь.

И живут они здесь долго и счастливо.

Но об этом Эдвард, как и его друг, с которым они приехали, ничего не знал. Он думал только о статье, которую нужно написать в этом провинциальном отеле. Полагаю, он даже не подозревал, что в тот момент, когда он шагнул в дверь, в то мгновение, когда его нога коснулась пола в холе, удача тоскливо улыбнулась ему в последний раз и ни о чем не жалея покинула его.

Но я бы не стала об этом волноваться. Удача здесь ничем не поможет.

Это и ко мне относится. Поэтому тем днем, когда Эдвард появился – действительно появился, а не вполз – в отеле, я спала за своим рабочим столом, как какой-нибудь ботаник в старшей школе, который больше не мог делать домашнее задание и задремал над открытой книгой.

У меня, конечно, никакого задания не было. Я сидела на работе. Я даже больше не в школе. Такое непрофессионализм с моей стороны. Поставила бы все деньги на то, что они впервые видели настолько нелепую картину: администратор, спящий на рабочем месте, в рабочее время. Помимо всего днем, с полуоткрытым ртом, может даже похрапывая. Должно быть забавно с их точки зрения.

Все дело в том, что книга, которую я читала, оказалась настолько печальной, настолько достоверной, настолько точно описывающей мою жизнь, что я почувствовала усталость… И я на мгновение опустила голову и закрыла в глаза, в надежде оказаться в какой-нибудь комедии 80х, где играла беззаботная музыка и не было ни намека на паранормальность. Или на пустынном острове, где не нужно открывать двери, не нужно исследовать закоулки ада, не надо помогать страдающим людям сделать последний надрез.

Я конечно говорю не в прямом смысле. Я не режу людей. Это дело Джейкоба, и то в исключительных случаях.

Правда не знаю, храплю ли я, но проснувшись от намеренно громкого покашливания, я увидела два настолько изумленных лица, что начала так думать.

В то мгновение, мне хотелось, чтобы ад поглотил меня, полностью и немедленно. В общем, я выглядела дурочкой. Я это знала, и они тоже.

-Привет. Мы не хотели отвлекать, - начал тот парень, друг Эдварда. – У вас много дел, но мы отнимем только минуту, и вы снова сможете вернуться к своим обязанностям.

Я неловко улыбнулась, чувствуя, как щеки заполыхали от стыда, но все же с любопытством посмотрела на него. Я ждала только Эдварда, поэтому приезде его друга все немного менял. Не очень сильно, но все же.

Этот высокий мускулистый парень источал мужское очарование, а в глазах его без труда угадывалась жажда жизни, из-за него могли возникнуть сложности. И он уже дразнил меня, на его лице была слегка высокомерная ухмылка, и во всех его движениях читалась наглость. Некоторым девчонкам это должно нравиться. Но я не из их числа.

Мне больше нравятся такие, как Эдвард, который стоял рядом со своим другом и напряженно разглядывал меня, заставляя меня вспыхивать снова и снова. Казалось, он примирялся ко мне, одновременно пытаясь вспомнить, где видел раньше.

Идеальной формы губы были сжаты в тонкую линию, он немного хмурился. Да, он изо всех сил старался понять, откуда взялось это впечатление дежавю, которое он должно быть теперь испытывал.
Я хотела рассмеяться ему в лицо, над его глупостью, над его забавной неуклюжестью, но я могла только что-то бубнить о том, как сожалею, что произвела такое плохое впечатление. Боже. Я настолько лучше в снах людей, чем наяву.

-Кто тут говорил про плохое впечатление, малышка? – спросил тот парень. Я удивленно моргнула, удивляясь ноткам радости в его голосе. Я подумала, что он должно быть сидит на наркотиках, потому что, серьезно, чему радоваться? Жизни? Вряд ли.

А потом он подмигнул мне.

-Итак, эм, добро пожаловать в отель Свон, - начала я, игнорируя парня, - меня зовут Изабелла. Я к вашим услугам. Поэтому… - я никак не могла сфокусироваться, и не понимала, это из-за Эдварда или его друга, который без стыда пожирал меня глазами все это время. – Итак, чем я могу вам помочь, джентльмены.

-Дайте подумать. Раз это отель, то вы знаете, как можете нам помочь? – друг Эдварда одарил меня самой очаровательной из своих улыбок, но в словах была насмешка. Он мне напомнил огромного бладхаунда или ищейку, или обыкновенного сторожевого пса, накаченного тестостероном, не обремененную мыслями голову которого абсолютно вскружила его же собственная самонадеянность. Это конечно было лишь первое впечатление.

С другой стороны, я редко ошибаюсь в своих мнениях о людях. Вот почему здесь работаю.

Поэтому я точно знала, что сказать этому чрезмерно уверенному в себе, мускулистому парню. И я знала, что ему ответ понравится, несмотря ни на что.

-Что ж, раз это отель, - очаровательно улыбнулась я в ответ, - я могу предоставить вам наши лучшие апартаменты. Номер для молодоженов для вас. Думаю, так я могу вам помочь, сэр.

На этих словах Эдвард громко рассмеялся. Я закусила губу, чтобы скрыть улыбку. Я осмелилась бросить на него взгляд, но лишь на секунду, избегая его взгляда, потому что я решила – лучше если он пока не узнает мое лицо. С другой стороны я не могла не смотреть на него, и сдалась на эту секунду.

Я вздохнула. Он был великолепен. Его каштановые волосы с красноватым отливом находились в полном беспорядке, но эта небрежность ему очень шла. И пусть он не был таким мускулистым, как его друг, но это тоже его не портило. Он был высоким и стройным, с таким цветом кожи, который должно быть был у греческих богов. Друг же его походил на странного реслера.

Странный рестлер, которого серьезного обидели, потому что когда я вновь посмотрела на него, улыбки на губах уже не было, и все веселье улетучилось. Мое предложение выбило его из колеи.

Хорошо. Теперь он знает, что от меня ожидать.

Приключения. Возбуждение. Нечто жесткое, возможно с кровью. Никаких детских игр. Нечто с кожаными аксессуарами. Временами и я не против, в промежутках между дневным сном и часами вежливости в холле.

Я почти не удивилась, когда снова он заговорил уже дружелюбно.

-Нет. Мы возьмем две раздельные комнаты, очень раздельные комнаты. Лучше на разных этажах.

Я выдала им два набора ключей, и они выглядели немного удивленными. Я хотела было сказать, что они оказались в последнем отеле в стране, где двери открывали старинными ключами, но это и так было понятно, так что я, как обычно, притворилась, что ничего не заметила и продолжила заниматься своими делами.

-Сколько дней вы намереваетесь провести в отеле Свон? – спросила я, бросив взгляд на Эдварда. Я чувствовала на себе его взгляд, это было такое странное ощущение. Я не чувствовала страха, но и спокойствия тоже не было. Что-то среднее.

-Мы еще не знаем, - ответил Эдвард, настолько плохо пытаясь изобразить непринужденность, что я просто обязана была что-то ответить. Я посмотрела прямо ему в глаза, впервые с нашей встречи, и скорее констатировала факт, нежели спросила.

-Вы из прессы, не так ли.

-Что? Пресса? О чем вы? – Эдвард попытался сделать удивленны вид, но ему точно никогда не стать актером. Я заметила, как его приятель закатил глаза, и я с трудом не сделала тоже самое. –Почему вы так решили?

-Я имела дело с журналистами раньше, и поверьте, сэр, все они одинаковые, правда.

-Но мы туристы, - заявил Эдвард, теперь в его глазах была озадаченность. Похоже, он не умел врать. – Правда, Эмметт? - он повернулся к другу в надежде на поддержку, но ответ его не обрадовал.

-Нет, конечно же, мы не журналисты, Эдди, - сказал Эмметт, голос которого вновь наполнила насмешка. – Мы журналисты – гомосексуалисты, и приехали, чтобы поселиться в номере для молодоженов и может быть немного посмотреть окрестности. Хотя сомневаюсь, что в этом городе есть хоть что-то интересное.

-Нет, сэр, я серьезно. Если вы из прессы, я бы рекомендовала вам уехать. Так было бы лучше для всех, поверьте мне, – сказала я, хотя знала, что от таких слов они еще больше захотят заселиться. И остаться. Надолго, возможно.

-И как вы докажете, что мы журналисты? – спросил Эдвард. Отношение Эмметта вывело его из себя.

-Я ничего не собираюсь доказывать, сэр, - вежливо улыбнулась я, думая о том, какие глубокие у него глаза, и как бы мне хотелось, чтобы они вновь почернели. От страха, желания, отчаяния, неважно. – Я не стану этого делать, хотя это было бы несложно. Но, если вы приехали сюда за сенсацией, за каким-нибудь дешевым привидением, тогда… - я осеклась для бОльшей убедительности и сделала глубокий вдох, - тогда вы будете разочарованы, потому что могу обещать – вы ничего домой написать не сможете, но кроме того, здесь вас ждут серьезные проблемы.

-Вы нам угрожаете? – в полном изумлении спросил Эмметт.

Я покачала головой.

-Нет, сэр, я вежливо информирую.

-Что вы подразумеваете под серьезными проблемами? – поинтересовался он. Он слегка наклонился ко мне, должно быть, ожидая услышать что-то забавное. Я широко ему улыбнулась и тоже подалась вперед.

-Когда я говорю о серьезных проблемах, то имею в виду что-то сравнимое с последним кругом ада, сэр.

Мы оба услышали резкий вдох и посмотрели на Эдварда. Он был бледен, так же, как и в последний раз, когда я его видела. В том сне. Он таращился на меня, не в состоянии понять, что происходит. На самом деле, ничего не происходило. Пока.

Я проигнорировала его реакцию и снова повернулась к Эмметту. С самой коварной из своих улыбок я продолжила.

-Но раз вы туристы, то вам не о чем волноваться, правда?

Эмметт улыбнулся в ответ и кивнул.

Я очень надеялась, что в моих глазах он увидел то, что я хотела ему показать. Люди всегда видят в моих глазах именно то, что нужно. Особенно такие парни, как Эмметт. Еще одна причина, по которой мне так хорошо удается моя работа.

И поэтому в тот момент я поняла, что Эмметт никогда уже не покинет отель Свон.

И Эдвард тоже, но об этом я знала и раньше.

Они конечно ничего не знал. Не имели ни малейшего представления. Думаю, у Эдварда были подозрения, что он теряет разум, потому что эта странная девушка цитировала фразу из его кошмара, но на самом деле он ничего не знал.

Именно поэтому я не люблю журналистов. Они требуют объяснений.

А я так устала объяснять.

Потому что как можно объяснить человеку, что потащишь его в ад, и это ему понравится? Какие-нибудь вообще слова существуют для этого?
Даже спустя столько лет, я до сих пор не мог подобрать человеческих слов. Мне не хватает слов, снова.

Head over heels