//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

http://fonogramm.net/songs/hear/93165
Они снова рвали меня на части. Эти ноты. Мысли, навеянные тоской, а может глупостью.
Они снова смеялись надо мной из темноты. Плавные переходы. Тонкие и острые, как неуместные, стыдливые междометия.
Они шептали, что все могло быть иначе. Словно в детской сказке. Только автор моей сказки, верно, был… пьян.
Я попросила Джаспера окружить постамент зеркалами. Только на этот вечер. Я хотела посмотреть себя со стороны. Хотела понять, как много видят эти болваны, почти вылизывающие сцену шершавыми языками.
Теперь в озерной поверхности плескался голубой неон, змеилась длинная красная лента, стиснувшая запястье почти до боли, длинные волосы развевались безумным темным пламенем, подсвечивающим бледную кожу.
Говорят, что в зеркале иногда можно увидеть душу. Наверное, этого мне хотелось. Это не страшно, что она будет черной, лоснившейся мазутом или покрытой пятнами сажи. Я все равно хочу ее видеть. Пусть такой, но не зареванной. Не бьющейся об этот холод податливыми, пока бессильными руками.
Два слова – пошел вон. Брызгами разлетаются вокруг, защищая. Пошел вон. Я больше не знаю, что будет дальше. Пошел вон. Мой мир – лишь мой. Родной и привычный. Я его не отдам.
Закрыв глаза, лечу. Ноты. Всполохи. Чужое дыхание. Шепот прохладой по позвоночнику.
Пошел вон. Ничего не получится. Не будет. Пошел вон. Женский голос рвался и взлетал, словно раненая птица.
Может, когда-нибудь я пожалею, что отвернулась. Прошла мимо. Презрительно дернула плечом. Но никогда не забуду ту ночь. Улыбки, кожу и тепло твоего тела.
Хорошего не бывает много. Очень больно, что его обычно мало. А мой сказитель был пьян, помните?
Поэтому я отвернусь. Зная, что времени мало, а жизнь ужасно короткая.
Голова гудела. А я танцевала. Заворожено глядя, как вспыхивает в неоновом огне почти неуловимый изгиб ленты. Быстрее, крошка, быстрее…
Подойдя к центральному зеркалу, я опускаюсь на колени, наслаждаясь затихающей музыкой, и легко целую собственное отражение в губы. Прикосновение снежной королевы с угольком в груди. Она знает, что это – смерть, но несказанно наслаждается тонкой, тянущей болью там, где сердце. Она знает, что это и жизнь тоже. Чувствовать эту боль.
Знать, что она бьется в тебе. Дышать с ней. Ощущать вкус горя. Близкого конца. И помнить, как это много – мгновенное счастье. Ведь тогда оно казалось бесконечным.
И что из того, что уголек сожжет тебя еще быстрее, если было такое вечное мгновение?
Медленно поднимаясь, я прижимаю палец к губам отражения, с удовольствием наблюдая, как снежная королева величественно повторяет жест. Стройная, юная малышка с глазами старухи. Она сможет постоять за себя.
Мелодия взлетает по спирали, а я все еще не могу оторвать глаз от той. Что в зеркале.
«Волшебство живет только этой ночью. У вас мало времени. Спешите загадать желание» - вкрадчивый голос поплыл над толпой, проникая во все уголки полутемного зала, и затих на последнем слоге. Почтенное собрание синхронно выдохнуло.
Я гадко улыбнулась зеркалу и скинула каблуки. То, что нужно.
Да и серебристый малыш в центре уже заскучал.
Восторг. Богаче первого заработанного цента. Украденного поцелуя. Запретного секса. Общей на двоих тайны. Глупого комплимента для малолетки.
Именно такой восторг плескался в моем теле. Сумасшедший. Неуправляемый. Спонтанно-агрессивный. Я изгибалась и вертелась так, что слышала хруст позвонков, хрипы гипервентилированных легких и протест жестко бьющихся о сцену стоп.
Я танцевала, выплевывая через поры тела все, что копила годами. Недосказанность, недоумение, стыдливость. Никчемность, отсутствие самооценки, робость. И радость. От того, что мне это позволено. Теперь.
Закрыв глаза, подхожу к шесту. Дом снежной королевы. Протянув руку, нежно провожу ладонью по округлой, бесконечной поверхности. Ты знаешь меня лучше других. И никогда ничего не расскажешь. Настоящий друг.
Вдруг я увидела другого. С зелеными глазами. А рядом с ним – еще один, с желтыми. Они злы. Злы на себя, меня и еще на что-то. Кольнуло ребро с левой стороны. Нет, мальчики, не сейчас. Не стоит портить мне праздник.
Лента и зеркала – все, что имеет значение. Глядя на ее плавные и одновременно, дикие изгибы, я почти чувствовала счастье на вкус. Счастье – это гармония. Тебе больше ничего не надо знать, кроме этой крохи вселенной. Глупого для других момента со смыслом. Именно сейчас.
В финальных аккордах раздраженных басов я почти упала на сцену и стерла маску, подпорченную слезами. Именно в тот вечер никто не знал, что Арлекин плакал от счастья.
Первый раз в жизни.
Я шла пешком. Позорно сбежала по окончанию танца, наслаждаясь приятной болью в ногах.
Ночь. Фонарь. Выбор.
Дешевые кроссовки. Мягкие, как любимая подушка.
Легкий ветерок, смешанный со свежим запахом глубокой ночи.
Звонкий щелчок ударившейся о землю росы.
Отдаленный звук разгоняющегося автомобиля.
Песня сверчков, наслаждающихся жизнью. Кто мало знает – вечно счастлив.
Странное, давно потерянное ощущение восторга заставляет меня почти прыгать. Шаг за шагом. Вверх. Вниз.
Больно мне и одиноко. До странного хорошо.
Я живу, как живется. Ничего не жду. Давно не надеюсь. Улыбаюсь со сцены. Делаю вид, что их признание значит очень много. Хотя, давно не значит ничего.
Я боюсь думать о завтра. Боюсь, что глаза ослепнут от этой арктической, холодной пустыни. Ведь там не будет никого.
Я рада одиночеству. Оно ничего не ждет. И не требует. Всегда рядом. И умрет вместе со мной.
«Зачем ты ищешь проблемы?» - забавный парень. Оборачиваюсь, стараясь не шипеть.
«Наверное, за тем, что кто-то ходит по пятам!» - идиот.
«А если это был бы… другой? Плохой?» - я смотрела, как Аро приближается и спрятала руки за спину. Ненавижу опекунов.
«Думаю, что это тебя не касается» - одноразовый секс и красивый танец – детка, ты попала?!
«У меня другое чувство» - он выглядел потрепанным. Немного взъерошенным. Почти отчаянным. Кого это волнует?!
Я остановилась. Вздохнула. Раздраженно тряхнула головой. Хватит.
«Уходи. Никого не волнуют твои чувства. Они меня задолбали. Все давно решено. Расписано на годы вперед» - восторг сменился адовой злостью. Никто не смеет мне указывать. Я сама отвечаю за себя. – «Подумаешь, потрахались! Вроде, я должна обивать твои пороги. Да, это было прекрасно! Великолепно! Феерично! Было и прошло. Отвали!» - я резко отвернулась и побежала.
Так много не успеваю. Так мало делаю. Аро, там, за сценой, обычные девчонки. Они искренне улыбаются. Весело захлебываются кокой и с удовольствием строят глазки. Они красиво танцуют для души и парней. Надевают топы и короткие юбки.
Ищут вторую половинку.
Я не ищу. Не теперь. Не сейчас. Не завтра. Ненавижу юбки, топы и коку.
Я слишком часто бываю голой.
Слишком много показываю.
И радуюсь, что люди – слепы.
Я бежала и знала, что глаза режет не от ветра. Бежала, задыхаясь от собственной ненормальности. Бежала, надеясь опустить веки и больше их не открывать.
Потом услышала голос поющего парня. Чистый, звонкий, красивый. Не стесняющийся нарушить ночь.

Горько плакала ива,
В жемчуг слезы роняя.
Он ушел на рассвете,
Подмигнув на прощание.

И она одиноко
В ожиданьях осталась,
А ее ненаглядный
Где-то рядом, казалось.

Горько плакала ива,
В жемчуг слезы роняя,
Плакал ветер с обрыва,
Ветки нежно лаская.

Ты не плачь дорогая,
Мы с тобой будем вместе,
И сегодня, родная,
Я пою эту песню.

Почему так бывает,
Расставание приходит,
И любовь улетает,
Кто-то счастье находит?

Может он и вернется,
Ты об этом мечтала,
И судьба улыбнется,
А когда, и не знала.

Горько плакала ива,
В жемчуг слезы роняя,
Плакал ветер с обрыва,
Ветки нежно лаская.

Ты не плачь дорогая,
Мы с тобой будем вместе,
И сегодня, родная,
Я пою эту песню.

Присев у стены, я обхватила руками колени и наслаждалась снова. Простыми словами. Чистым голосом. Пускай, не совсем трезвым. Но, черт возьми, таким прочувствованным.
Он давно пропал за поворотом, а я все плакала, прижимаясь спиной к холоду. Не зная, почему плачу. Не надеясь изменить жизнь. Не умея мечтать. Умея только танцевать.
Потом поднялась и пошла следом. Надеясь отыскать такси.

Мои фанфы: Стоит ли испытывать судьбу
Умереть вчера Стихи Дай мне только возможность Дешевка
Writer'sblock

http://zaycev.net/pages/6876/687652.shtml
Я сидел за столом в гостиной и успокаивал нервы. Собирал-разбирал пистолет Beretta Elite. Забавный, черненький, совершенно безопасный. Для тех, кто умеет им пользоваться.
Руки непривычно скользили, словно были влажными. Патроны, вызывающе разбросанные по крышке, блестели масляным жаром.
Почему она сказала «нет»?
Щелкнув обоймой, я зажмурился.
Почему она убегает?
Где-то очень далеко завопила сирена.
По истине, женщины, мне вас не понять!
Рукоятка береты была теплой и немного неравномерной. Возможно, тоже не любила мужской пол?
Черт!
Любимое занятие совершенно не успокоило, скорее еще больше разозлило.
**********************
Я сидела на диване в гостиной и задумчиво рассматривала карточку VISA. Нагревшийся от моих пальцев пластик приятной невесомостью заполнял пустоту и внушал маленькие надежды. Надежды на другую жизнь.
Кто сказал, что все решается на небе? Или в аду? А что если крупица давно подавляемой злости вызовет снег в раю и пошатнет ад? Что если под тонким, острым каблуком завтра хрустнет не кусок льда, а тот, кто сломал мою жизнь? Если я очень постараюсь или… захочу.
Возможно, за это придется платить. Возможно, чем-то подороже денег. Но видит бог, мне плевать. Я слишком долго ждала.
Утром, выжимая педаль мерзкого розового цвета Мазды, я почти знала, как это вкусно. Сладко. Может, невыносимо приятно. Так… что хочется орать от восторга.
Опускаю окно. Воздух сырой, немного тяжелый и неподатливый. Ленивый.
Мимо бегут смазанные очертания кустов и неопределенных деревьев. Быстро. Да. Не умею медленно. Редко смотрю на все подряд, чаще – на полезное. Если угадаю, что полезно именно сегодня.
Мне недавно исполнилось двадцать два. А ума – скорее на менее. Резкий, ощущающийся легкой болью, пирсинг в пупке и чуть выше правой ноздри. В пупке – злобный, почти черный, вплавленный в платину кусочек граната. Пазуха проткнута острой иглой серебряного, сдержанно-ехидного изумруда. Очень мало волос на голове, которые не так давно стали… каштановыми. То бишь – никакими. Я оставила только челку. На память о… Даже думать неприятно. И все же оставила. Брюки из бледно-коричневой мешковины, затягивающиеся лентами на щиколотках. Почти шаровары. Белая майка с тонкими бретелями, не скрывающими отсутствие белья. Его просто не на что цеплять. Д2С, во плоти. Странно, что Клейтону нравилось.
Он еще не знал, что я сбежала. Он много чего не знал.
Тряхнув почти лысой головой, улыбаюсь сама себе. Вытягиваю вперед правую руку, разглядывая тонкие ручейки вен на сгибе локтя. Такие хрупкие и нежные.
Из динамиков рвется какофония бешеного, укуренного панк-рока. Happy death.
Может ли смерть быть счастливой? Вы ответите, ручейки? Или как в песне - «Только по ту сторону Манхеттена»?
Я ехала уже несколько часов и слегка… оголодала. Короче, жрать хотелось ужасно. Кусты и деревья давно остались позади, сменившись унылой равниной. Но, как и в дебрях Африки, самые отдаленные уголки пацифисткой с виду Америки, обожали преподносить сюрпризы.
Эту хижину скорее всего строил еще Чингачгук, если бы ему довелось попасть в рабство. Или… Картер, влипший в «гости» к индейцам. Хотя и тот, и другой скорее предпочли бы смерть такому позору. Гордости не занимать парням, увы – по разным причинам.
Резко тормознув, я с удовольствием наблюдаю фонтанчик из пыли, песка и мало понятного прочего.
Давно перевалило за полдень. Солнце наверстывало упущенное. Немного левее от хижины уныло гиб кактус. Я ему не поверила. Как и всякий мужчина, он органично притворялся. Челка намокла и намертво приклеилась ко лбу. В районе восьмого позвонка скопилось озеро. Почти Эри. Только в темноте шаровар было прохладно. Так уж они устроены.
Уныло. Еще хуже, чем показалось. Табличка «Закрыто» затерта так, что больше напоминает слово «клозет». Мы подружимся, обещаю.
Пнув дверь носком дырявого ботинка (накануне я потратила час, отдирая подошву и проделывая кощунственные отверстия), переступаю порог. Только вампирам нужно приглашение.
Пахнет, как и выглядит. Убого. Дешево. Непривычно. Или я просто лгу самой себе?
Мужик за прилавком напоминает отца Чипполино, скрещенного с тыквой насильственным путем – огромный, равнодушный, тяжело дышащий и воняющий чесноком напополам с луком. В зубах – потемневшая спичка. У него знакомый, приятно-пустой взгляд – суженные зрачки зомби, разучившегося удивляться и смеяться. Такое случается, когда долго взвешиваешь «за» совесть и реальность при наличии слабой психики. Если не ошибаюсь, на его правом плече дремала муха.
Ботинок сильно тер пятку. Потому что незапланированно изменил форму. Маленькая месть. Раздраженно дернув головой, я беру прозрачную упаковку колы и пять бутылочек паленого коньяка. Рассеянно провожу ладонью по ценникам – вяленое мясо, солонина, готовое карри, консервы, посуда, салфетки – сумбурная смесь полоумного лавочника, который давно забыл значение слова – оптимизм.
Бросив купленное на прилавок, заметила крошечную стойку слева – старые, пыльные путеводители и открытки – «Гавайи – кокосовый рай», «Как похудеть за пять минут», «Пластилин или, как бороться с ревностью», «Подари мне…» - последнее понравилось многоточием. Буклет присоединился к коньяку, карри и жвачке.
Мужик флегматично пробил чек, автоматически сплюнув подобие зубочистки на пол. Шестьдесят долларов. Много или мало? А не все ли равно.
«Куда едешь?» - я не знала, что зомби разговаривают. Обычно им уже не до этого. Ни до чего.
«Форкс» - я откупорила коньяк и почти выдернула пробку колы.
«Сыро» - он выудил другую обгоревшую спичку и лихо стиснул ее зубами.
«Зато дышать легко» - коньяк почти сжег горло.
Он хмыкнул и прикрыл глаза, давая понять, что аудиенция окончена. Кактус тебе в жопу! Нефильтрованная самогонка из самого ада. Может в этот раз повезет.
Снаружи ничего не изменилось. Мазда осталась такой же розовой. Сука Клейтон спрятал все ключи, зная, что я ненавижу розовый. Надеясь остановить. Или проверяя, успею ли ее перекрасить.
Ухмыльнувшись, бросаю покупки на заднее сиденье. Ах, да… Возвращаюсь.
«У вас есть лед?» - мужик дернул головой куда-то направо. Ого. Холодильник. Рядом стопка пластиковых ведер. Зачем? Ну... Нож всегда со мной. Отколупав где-то с полведра, я рванула к машине, надеясь выпить хоть одну порцию холодной.
Пол-литра колы благополучно смешалось с потрескавшейся, как кожа старого крокодила, землей. Лед. Завинтили. Встряхиваем, глядя, как мелкие пузырьки умирают один за одним, раскрывая рты в беззвучном крике. Пластик покрывается туманом, приятно холодея в ладонях. Кофейная жидкость 0,33 градусов 40.
Закрыв крышку, встряхиваю еще раз. Шипит кола, очевидно злясь на приставания коньяка. Скоро тронемся, детка.
Я прыгнула на сиденье и нажала кнопочку play на магнитоле. ZZ Top. Низкий, хрипловатый баритон взорвался в ничем не ограниченном пространстве прерии окраины Вашингтона. Гитара и ударные. Шик.
Дорога. Трасса. Ветер и острый песок. Выдавив газ, я отвинтила крышку, и сделала большой глоток, почти захлебнувшись. Вкусно.
Данхилл привычно устроился в выемке губ и подарил мне свою жизнь. Серебристый, обманчивый дымок с горьковатым вкусом.
В Форкс я приехала достаточно быстро и далеко не трезвой. Отыскав телефон, набрала знакомый номер.
«Трей, это я» - парень молчал, - «Мисти, помнишь такую?» - протянув руку, сделала еще глоток, подумав, что стоит поискать другого льда.
«Смотря, чего ты хочешь» - Трей любил разыгрывать айсберг. Или ледяную пустыню. Я его не виню. Каждый защищается, как может.
«Как всегда, много» - к слову сказать, он был моим первым мужчиной. – «Как будто не знаешь» - я помолчала, затягиваясь. И улыбнулась проходящей мимо бабульке.
«Встретимся там же» - он нажал отбой, надеясь, что я пошутила. А может, забыв обо мне. Смешной.
Он хотел прожить со мной жизнь. Умолял. Просил. Объяснял. Доказывал.
Я любила. Сходила с ума. Верила. А потом узнала, что у меня есть брат. Точнее был. Он стал жертвой генетического эксперимента, по причине физической неполноценности. И хронической запойности родителей.
Сбежав из дома в возрасте семи лет, я думала только о себе. Тогда не зная, как получаются дети. А в семнадцать узнала. Бри. Малыш, дружок, родная кровь.
За те десять лет я стала сильнее. Забыла о криках, побоях и претензиях. Но научилась бороться, давать сдачи и язвить хуже всякого яда. Научилась давать коленом по яйцам, дразнить и сводить с ума.
Бри подарили в лабораторию. В качестве подопытного. Он не мог сопротивляться. Он не мог убежать, пнуть и сказать нет. Он ничего не мог.
Я вышла на Бакаржи, то бишь Клейтона, стала его любовницей. Я играю по его правилам, а он прощает мои выкрутасы на непонятных основаниях.
Я не могу повернуться спиной на гладкой постели, потому что на ней нет живого места. Она безобразна. Алые рубцы превратили кожу в ад. Палитру сумасшедшего художника. Мечту мясника. И мое вечное позорище.
Это не больно. Но дорого, как память. Это не стыдно, когда видят посторонние, но больно, когда отворачиваются небезразличные.
Отшвырнув телефон, я снова сделала несколько жадных глотков смеси бешеного скунса. Сегодня мы увидимся, милый, и Бри успокоится.

Мои фанфы: Стоит ли испытывать судьбу
Умереть вчера Стихи Дай мне только возможность Дешевка
Writer'sblock

Опять захватывало дух от твоих тропов, это нечто! лопающиеся пузыри, раскрывающие рот мама дорогая! это просто потрясающе, всю главу в цитатник!
Обожаю тебя! И спасибо за главу и новые впечатления!!!

Я все знаю, но ничего не помню!

С уважением, модератор.

Я - бывшая cracker3!

If I could, maybe I'd give you my world
(с)

http://zaycev.net/pages/6791/679130.shtml
Здание старого музея все еще было на месте. Маленький, покосившийся домик в стиле барокко. Почерневшие от времени колонны и молчаливые постаменты. На выщербленных, сухих ступенях сидел мужчина. Светлые, почти белые волосы закрывают лицо, игнорируя легкий, прохладный ветерок. Длинные ноги запрятаны в бледно-голубую джинсу. Ковбойская рубаха тянется по правильной линии крепких плеч темно-лиловым покрывалом.
Я вдруг замешкалась. Сердце толкалось внутри, пугая силой ударов.
Первый, он и есть первый. Наверное. И так будет всегда?
«Мист, ты выросла» - знакомый голос. С едва заметной хрипоцой согласных.
«Это плохо?» - заставляю себя идти вперед. Это необходимо. Хотя так не хочется делать ему больно. Или… себе?
«Скорее - непривычно» - он резко поднял голову и посмотрел на меня. Радужка цвета мокрого асфальта. Тонкий, изломанный нос. Четкая линия подбородка и скул.
Тридцать шли Трею больше, чем двадцать пять.
«Мне нужна твоя помощь» - он имел полное право, сказать – нет. За пять лет многое может измениться.
«В чем?» - Трей развалился на ступенях, откинувшись назад. Кожа белая, прозрачная, даже слишком. Легко меняющая температуру. Привычная ухмылка губ. Новый огонек в глазах. Нервирует – не понимаю, что это значит для меня.
«Найди человека» - отвечаю, стараясь не показать, насколько жадно рассматриваю. Странно - думать о прошлом. А может, это просто всплеск узнавания?
Он вздохнул. Рубашка пошла волнами, открыв островок айсберговой кожи. Еще минуту я смотрела, как легко он поднялся на ноги. Лед, в обрамлении разбавленного чернилами заката.
Данхилл. Мой дорогой. Серебристо-серая пачка с ароматом табака. Курить. Больше не думать. О некоторых вещах.
«Кто?»
«Есть только имя. Мне нужно все, что возможно максимум» - очень нужно.
«Почему ты уверена, что я смогу?» - смеется.
«Может, во имя старой дружбы» - пять лет в постели Клейтона сделали меня… жестокой?
«А мы… дружили?» - Трей подошел ближе. Черт, как я любила эти глаза. Слишком контрастные. Чужие на лице цвета снега.
«Можешь просто сказать – да или нет?!» - я едва успела сдержаться и не заорать. Хотя не имела не это права.
«Имя, Мист» - он улыбнулся, дернув невидимую веревочку у самого сердца.
Я моргнула, сдержав внезапное желание сглотнуть. Пять лет. Много или мало? Длинно или коротко? Тогда были чувства. Сегодня – переменная Х. Тогда был любимый. Сегодня - … Тогда я сделала больно. Почему он не поступит также?
«Щенок, не смотри на меня так» - нежно и ласково, как сказанное вчера, родное «щенок» скользнуло по позвоночнику. – «Не надо» - дернув головой, Трей протянул руку ладонью вверх, - «Не придумывай демонов там, где их нет»
Глядя, как мои пальцы тонут в его ладони, я поняла, насколько безразличны последствия. Дело не в прошлом и не в будущем. Все гораздо проще – Бри. Я тебя найду. Отступать поздно.
«Эдвард Лэнгтон» - несколько букв на тонком, резонирующем полотне вселенной.
«Спасибо» - он опустил ладонь, избавив меня от дурацкого «как ее отобрать». Вернув ясность мысли.
«Когда?» - спрашиваю, предпочитая проигнорировать выдох облегчения от последнего слова.
«Если пойдешь ужинать сегодня вечером, то – завтра после обеда» - что ж.
«Думаешь, стоит?» - таким голосом я ворковала только с Бакаржи. И с несколькими, которые помогли до него добраться. Этот голос появился «ПОСЛЕ».
«Почти уверен» - ожил сотовый. Клянусь, полсекунды соображала, чей. Мазда, припаркованная за кустами, вдруг пискнула.
«Ми, ты ее уже перекрасила?» - голос Клейтона звучал странно далеко.
«Не успела» - говорю почти по слогам, все-таки прикурив Данхилл.
«Опять подстриглась?» - деловитый тон, весело-безразличный, как стекло.
«Тебе понравится челка» - Трей с интересом уставился на меня.
«Ми, завтра я улетаю в Берн» - он вдруг замолчал, - «Ты… не заставишь меня нервничать?»
«Ни за что, мальчик!» - это была такая игра. Тупой вопрос – тупой ответ. Главное – следовать правилам.
«Это так важно?» - закрыв глаза, чтобы не видеть дым, застрявший на языке, я почувствовала жгучее желание нажать «отбой»
«Может быть» - он что-то сказал, прикрыв динамик.
«Клей, я не знаю. Пока. Прости» - не беси меня. Прошу.
«Ты. Позвонишь. Завтра» - слушая «занято», знала, что позвоню. Так нужно.
Затянувшись, неспеша втиснула тонкую панельку мобильного в задний карман шаровар.
«Трей, я приду. Но не стоит преувеличивать значимость мелочей» - или по-простому – не окунай мое согласие в банку со сливками.
«Щенок, ты путаешь наши возрастные категории» - он вроде… злился? – «Мы не виделись пять лет, и теперь обычный ужин превращается в проблему?»
Бросив на землю тлеющий окурок, я медленно выдохнула.
Не бывает обычного ужина между бывшими любовниками. Если только оба стабильно-взаимно безразличны, как уживчивые разведенцы после десяти лет брака – вроде и тошнит до оскомины, но только в этом маленьком мирке ваши манеры, привычки, позы, жесты обычны. Понятны. Без подводных камней и рифов.
Все перетерлось. Перемололось. Делить больше нечего.
«Пока нет. Но все возможно» - черт! Я все еще помнила, как пахнет алебастровая кожа. Помнила островок дыхания на щеке. И ниже. Помнила, как он смотрит телевизор. Пьет холодное молоко из высокого стакана. Видела, как напрягается худая спина, когда он нагибается, одевая носки. Улыбается, моргая заспанными глазами. Черт. Стоп.
«Щенок, ты странно смотришь» - он почти тянул слова, отчего согласные превратились в отзвук непонятного акцента.
«Задумалась» - я шагнула вперед, быстро его обошла и двинулась к машине.
«Торопишься?» - закралась шальная мысль, а не послать ли Трея к черту? Это оказалось не так просто, как трахаться без любви.
«Как всегда» - открыв пассажирскую дверь, нагибаюсь, вслепую шаря по сиденью. Три бутылки коньяка. Немного больше колы. Хватит до следующей забегаловки.
Тот, что я не допила, стал теплым. Ненавижу, когда оно теплое. Намертво приклеивается к горлу, мешая дышать. Забивает нос приторным ароматом хвои. Блин-блин-блин!
«Тогда до вечера» - его голос звучал слишком близко.
«До вечера» - зажмурившись, я быстро прыгнула в машину и повернула ключ.
Не буду думать. Не хочу. Не могу.
Выворачивая руль, вижу, как он смотрит мне вслед. Пристально. Долго. Задумчиво. Спорить могу – инфа будет собрана не только на Лэнгтона.
Улыбнувшись помимо воли, я все же выпила теплый алкогольный бум, ощутив приятную расслабленность в крепко сжатых на руле пальцах. И включила магнитолу, выдавив звук почти на всю.
Трей – отличный хакер. Он может взломать базу Пентагона и распихать все их драгоценные коды куда угодно. Изменить положение спутника. Обнулить банковские счета. Перепрограммировать боеголовку. Информация – это очень просто. По сравнению с предыдущим.
У меня есть деньги, связи и знакомства, но все это пересекается с Клейтоном. Не хочу, чтобы он вмешивался. Это – только мое. Как и Трей.
Я сняла номер в какой-то гостинице. Заполнила нужные бумаги. Прохладный ключик удобно устроился в ладони. И так же легко открыл замок.
Внутри было тихо, пахло полиролью, чистым бельем и теплыми булочками с корицей, тарелочка с которыми обнаружилась в спальне. Хорошая гостиница.
Жуя одну из них, я прыгнула на кровать, не глядя нашаривая пульт.
«Такома обеспокоена внезапным массовым падением скота» - бормотала неморгающая дикторша, поблескивая с экрана глянцевыми, темными волосами, - «В Кенте состоится саммит, на который приглашены представители нескольких конфессий…» - булка оказалась очень вкусной, пришлось встать и принести к телику всю тарелку. Перекатывая на языке сладкий, коричный вкус, я сделала звук погромче. – «Лэйквуд, милейший городок с самым низким уровнем преступности по всему штату в этот раз огорошил нас совершенно дикими новостями» - лицо девушки оживилось, а глаза стали злыми, хотя ее просто могли ослепить софиты, - «С недавних пор там орудует… маньяк» - она почти запнулась, но справилась с собой и продолжала, - «На основании показаний жертв был составлен портрет, который вы можете видеть с левой стороны своих экранов» - там действительно появилось изображение мужчины. – «Будьте внимательны и осторожны».
Дикторша исчезла, а портрет занял все свободное пространство.
Обычное, ничем не примечательное лицо – брови, глаза, нос – все на месте. Тонкие, упрямо сжатые губы. Они всегда напоминали искусственный разум на этих листках. Ямочка на подбородке при его занятии была слишком запоминающейся, поэтому лишней. Волосы средней длины.
Я медленно сползла на пол и приблизилась к говорящей коробке. Словно во сне подняла руку и кончиком пальца чиркнула по подбородку вдоль щеки. Ты.
Почти заплакав от ярости и облегчения, поняла, что бог иногда вспоминает об мне. Хорошо бы почаще.

Мои фанфы: Стоит ли испытывать судьбу
Умереть вчера Стихи Дай мне только возможность Дешевка
Writer'sblock