Название:Дай мне только возможность. Автор:ArgentumN Рейтинг: C-17 Пейринг: нестандартный местами, не все люди. Жанр: Angst, Romance, Action Дисклеймер: Майер и я Статус: в процессе Саммари: Если мы чего-то не знаем - не значит, что этого нет. Убежать из дома, в котором никто не ждет - это победа или поражение? Зарабатывать, захлебываясь в тошноте - не ново, правда? Но что если это мешает жить? Но что если ты не так одинока, как кажется?..
Я смотрел на эти алые губы и не мог поверить в их приговор. «Убирайся. Наше время прошло. Ты мне надоел» - не могу! Нет! «Ты позволишь мне жалеть себя в одиночестве?» - мужская гордость не дала сказать правду. «Позволю с превеликим удовольствием – ногти цвета грозового неба отстукивали нервный ритм по деревянной спинке кресла, - тем более, что ты редко бываешь одинок» «Может, стоит еще подумать?» - Не зная, что еще сказать, словно глупый юнец, цепляюсь за соломинку. «Я не люблю долго думать над одной и той же проблемой, милый» - глядя, как этот нежный, профессиональный рот лишает меня жизни, медленно схожу с ума. «Исключение не отменяет правило» - фраза отдает мазохизмом, но мне не жаль и полжизни, чтобы снова оказаться в ее постели. Пальцы вцепились в гладкую поверхность, грозя сломать дорогостоящий маникюр. «Ты не правило и не исключение, дорогой, ты вчерашний день, уходи» - красивое, гибкое тело поднимается с кресла. Она подходит к бару и чуть наполняет бокал. Взявшись за ручку двери, я оглянулся: «Ты уверена?» - глядя, как красивые пальцы сжимают прозрачное стекло, почувствовал какую-то пустоту. Впрочем, она права, это ненадолго. «Катись, дружок, прощание затянулось» - закрыв за собой деревяшку розового дерева, на минуту закрыл глаза, прижав горящий лоб к резной панели. Поспешность – твоя сестра, но никто не сказал, что она права. *************************************************** Девушка в бледно-голубом пеньюаре все еще рассматривала пустой бокал. «Я сделала это. Я смогла. Наконец-то» - она подошла к двери и прижалась щекой к безжизненному дереву. «Устала. Боже, как я устала. Он измотал всю душу, измучил сердце, почти свел меня с ума» - медленно сползая по равнодушной пустоте недавно живого лиственного, она заплакала. «Господи, неужели, я была такой плохой?! Кого обидела!? Как мне жить без него? Почему именно он?!» - слезы соленым ручьем укрывали милое личико с огромными карими глазами. Она медленно поднялась, огладив дверную ручку, и прошла по комнате, отыскивая сигареты. Затянувшись, подняла к разлинованному потолку чуть покрасневшие глаза. «Я плачу, потому что больше некому будет вытереть об меня ноги?» - крик отражался от пустой комнаты живым резонансом. «Я плачу, потому что мечтаю о безысходности и унижении?!» - стоит ли надрывать горло? «Плачу, потому что люблю»… Или потому что презираю свою работу.
Я люблю тратить себя на глупости, потому что ограничена во времени. Его катастрофическая быстротечность очень расстраивает. Будучи совсем маленькой, смотрела на стрелки и думала, когда закончится тягучий и бесконечный час наказания. Любила я лазать по деревьям, крышам и другим совершенно не подходящим местам для девочки – за это получала на орехи. Но, как известно, запретный плод сладок. Хотя, теперь больше так не считаю. Еще один минус взрослого существования. Знание. Мама: «Белла, как тебе не стыдно, это платье было белым пять минут назад!» - мне почему-то никогда не было стыдно. Глупые оборки наслаждались пылью, травой и песком. Кто и зачем придумал платья? Бренна краснела, бледнела, тряслась, безумно нервничала и звала папочку. Арман. Он, как гора, возвышался надо мной, упирая правую руку в бок. Но я видела, как ему скучно. Безразлично. Все равно. Пока папуля толкал речь, над его головой росла паутина, которую вязал жирный, восьминогий паучище. Питаясь детским воображением, он с любовью работает тонкими лапками, вот и готова серая шапочка. Пушистый, черный красавец подмигивает и вопрошающе смотрит хитрыми глазками. Мои губы неподвижны, как и все тело, только мысли шепчут: «Да», рот наполняется вкусом резины и горелого пластика, когда он отпускает изделие на голову папочке. Липкая масса переливается всеми оттенками полупрозрачной грязи и обволакивает густые, черные волосы прогорклой слизью. Пытаясь сдержать смех, наблюдаю, как жирные капли стекают к шее. И безразличие Армана становится развлечением. Стирай платья, мамочка, их еще много. Мои игрушки не были прибиты к полу, я не сидела на цепи, не ела супы на воде и никогда не видела боли. Только равнодушие. Пустота снилась по ночам. Они не ругались. Не делили мусорное ведро и раковину. Чистили картошку, пекли печенье и мирно не замечали меня. Первый вопрос, который появился в подрастающем мозге – зачем? Зачем рожать, кормить и относиться, словно к мебели? В десять – прожигаю рюшки, в четырнадцать – курю самопальные сигареты, в шестнадцать – начинаю пить виски и сбегаю из опостылевшего дома. Притон, в котором наслаждался извращенным подобием жизни мой приятель Кендимен, с большой натяжкой можно было назвать жилищем, но – он единственный, кто не тащил в койку и жестоко отвоевывал неприкосновенность горизонтали, историями о ее посещениях. Темнокожий, коротко стриженый Кенди стал мне почти родственником при довольно странных обстоятельствах. Ежик, прозвище данное отцом ошибке природы (я, это я) очень хорошо отображало мой характер. В тот момент. Кентукки. Штат сухой жары и коневодства. Каменистых прерий, напоминающих Марс. Обитель голубой травы и пограничного Юга. Странно было бы сохранить платье чистым, но объясните это мамуле, потерявшейся в сериале «Я люблю Люси». Думаю, комментарии излишни. Не спорю, отринуть комфорт было не просто. Но что такое комфорт? Чистый туалет, отдельная ванная и возможность не подпирать дверь в комнату? Барак, в котором мы ютились, не претендовал на звание люкса, но был привлекателен в плане хлипкой свободы и независимости, жмущейся на задворках опьяненного мозга. Кенди был вором. Я не видела в этом ничего плохого. Воровал он нагло, красиво и часто среди бела дня. Это был первый и последний раз, когда парня чуть не поймали. Ярмарка. Толкотня, суета, жара. Размалеванные, потеющие клоуны, горячие сосиски, дети, облизывающие, липкие от сахарной ваты, пальцы. Родители решили отметить мое четырнадцатилетие именно здесь «девочке необходимо сменить обстановку и расширить круг общения» - как будто школы было мало. Спонтанное желание вывести в свет появлялось и исчезало, управляемое тайным содержимым черепных коробок. Со временем я научилась относится к этому, как неизменной данности, и просто мило улыбалась, принимая очередной всплеск «Ах, да, у нас же есть дочь!» Вчера, подчинившись порыву, совершила набег на парикмахерскую и теперь от толстой косы чуть ниже пояса остались рваные пряди, едва касающиеся плеч. Никто, как обычно, не заметил. В левом ухе красовалась серьга – пиратское колечко. Я любила представлять себя управляющей кораблем в бурном океане, покоряющей стихию и растворяющейся в холодных, соленых брызгах. Выдуманный мир. Моя личная Терабития. Мохнатый паук, мисс Помидорка, ворчун-эльф, забияка-кузнечик, пикси Улыбка… Книги питали воображение, роняя яркие краски на образы и смыслы, заменяя общение с ровесниками, которые казались мне пресными и серыми, словно бесплотные привидения, состоящие в услужении какого-нибудь Розенграса, наследника Роура. Арман потрепал меня по голове привычным, рассеянным жестом и, пробормотав: «Бренна, сегодня Джерри побьет Бака, я должен это видеть», - пружинистым шагом направился в отдаленный конец поля, где раскинулся огромный шатер с надписью «Бои по правилам и без» и ниже «до 18 вход запрещен». Мать раздраженно вздохнула и сказала: «Пойдем, купим сосисок» - я пригладила черные волосы, растрепанные ладонью заботливого папочки и подавила смешок. Его увлечение называлось – «как можно смотреть на мордобой?» Хорошо, что в нашем доме у каждого был свой телевизор. Никто не мешал Бренне смеяться и плакать, окунаясь в сериальную жизнь, а бодрые вопли Армана не отвлекали меня от фантазий, книг и мультиков Диснея. Откусив кусок горячего теста – почти подавилась. Чуть поодаль увидела компанию молодых людей, которые громко хохотали и странно жестикулировали. Одинаковые голубые джинсы, без единого пятнышка белые футболки – несбыточная мечта моей матери. Но подавилась не от этого. За спиной одного из них притаился чернокожий мальчишка и ловко, как ему показалось, стянул бумажник. Парень медленно обернулся и неуклюже попытался ухватить карманника. Остальные захохотали, не делая попыток помочь другу. Ребенок, воспользовавшись суматохой, вывернулся и, петляя, словно заяц, понесся к нам. Пробегая мимо, он заметил мои выпученные глаза, упрямо сжал губы и прибавил скорость. Белая футболка почти нагнал обидчика. Очевидно, родительское отношение наложило отпечаток на мозговую деятельность сильнее, чем предполагалось. Повернувшись спиной, я чуть подалась назад. Послышалось сдавленное ругательство и чьи-то руки ухватили за плечи. «Девочка, ты только что помогла украсть мой бумажник» - пропел мне в ухо насмешливый голос. Под запахом малины угадывались ноты спиртного. Понятно. Развернувшись, увидела лицо и обомлела. Теперь знаю, кто еще займет достойное место в Терабитии. Таких зеленых глаз я не видела больше никогда.
Тот мальчишка ждал меня у школы. Увидев, поманил гибким, темным пальцем. Надо же, может, хочет поделиться содержимым кошелька? «Почему ты помогла мне?» - хрипловатый голос очень подходил к его шоколадной коже. В моих сказках сладкие плитки и тягучие речки говорили именно так. «Потому что так захотели они» - закатив глаза, я приготовилась играть. Это будет весело. Посмотрим, как это расценит шоколадка. «Чего? Кто они?» - парень воровато оглянулся по сторонам. «Эльфы. Они нашептали, что из тебя вырастет второй Энштейн» - худое до невозможности лицо напряглось. Глаза закрылись. А губы… улыбнулись. «Как тебя зовут?» - «Белла» - «Ты сумасшедшая?» - «Порой, кажется, да» - «Это радует. Мое имя Кендимен. Или просто Кенди» - «Мне приятно, шоколадка» - «Мое имя – не есть шоколад» - «Ты обиделся?» - «Какой прок обижаться на ненормальную?» - «Ты прав, никакого» - «Ты торопишься?» - «Это свидание?»… «Возможно» Этот день изменил все. Еще одно платье погибло. Я думала, что облазила все захламленные, темные, подозрительные места Цинцинатти. Ошиблась. Через несколько часов мы мирно устроились за стволом раскуроченного дерева. «Белла, ты пробовала курить? – видя непонимание на моем лице, уточнил - сигареты, косяк, знаешь?» - мои фантазии так далеко не заходили, но звучало интересно. «Нет, а ты?» - он усмехнулся и вытащил из кармана помятую пачку. «Хочешь попробовать?» - как любитель опытов, я не могла отказаться от пугающего, но притягательного нового. Сначала было противно, горько и першило в горле. А потом… Этот старый, рассохшийся ствол потянул меня в себя. На полном серьезе. Мисс Помидорка упала в обморок, но кузнечик явно наслаждался. Я все еще в собственном теле и уже нет. Я поглощена деревом. Мысли бешеным калейдоскопом завертелись в голове. Дом меня больше не интересовал. Сразу после школы встречал Кенди, показывал новое секретное местечко, описывая его с какими-нибудь пугающими подробностями. И мы тупо обкуривались. Я начала приходить домой поздно. Угадайте, кто меня ругал? Правильно, никто. Кенди слушал так, как никто и никогда. Лишь про Терабитию я умолчала. Она только моя. Пара лет пролетела совершенно незаметно, как и мое существование дома. «Белла, сбежать – это не игра. Если захочешь вернуться, мы больше не увидимся» - за эту пару лет Мен вырос и возмужал, как ни странно, не вызывая желания чего-то большего, чем просто разговоры. «Я не собираюсь играть. Хочу уйти от них. Ты волнуешься о деньгах?» - затянувшись косяком, он улыбнулся. «И об этом тоже» - гадкая шоколадка. «Тогда найди мне работу. Мне совершенно не нравятся взгляды твоих друзей, если хочешь знать» - улыбка растаяла жалким фантомом. «С этим я разберусь. Хорошо, что сказала. А работу я уже приметил. Но на вряд ли ты согласишься» - он всегда знал, как разозлить. «Говори, а не решай за меня!» - ярость вскипела обнаженной лавой вулкана. «Танцульки в стрипе, устроит?» - холодно. Кишки просто покрылись инеем. Я не могу. «Где это?» - страх – роскошь в моей ситуации. Я. Больше.Не.Хочу.Домой. «Ты слишком легко согласилась» - глядя, как тлеет умирающий косяк, почти чувствовала его смерть. «Кенди, некуда бежать – не просто фраза. Я буду танцевать» - борясь с желанием обхватить плечи, понимаю, что назад пути нет. «Милая, тебя никто не тронет, здесь важны только движения» - отвернувшись, он уставился в грязное окно. «Я буду танцевать. Давай адрес. – помолчав и ощущая ложь, - тебе на самом деле будет жаль, если мне сделают больно?» - плавно обернувшись, он прошептал: «Они все останутся без яиц, и знают, что это не шутка. Иди, девочка. Верь мне» - шоколадная ладонь протянула мне «браунинг» «Это - страховка» - зажмурившись, я выхожу на арену. Вступаю туда, откуда нет дороги назад, зная, что это – лишь начало. Богатое заведение «Жирный Дейв» не ловило дешевых посетителей. Граффити, обгадило и этот черный ход. Потрепанная сталь, захлопывающимся эхом дерет уши. Невозмутимый качок провожает в гримерку. Усаживаясь в потрепанное кресло, прижимаю ладони к горящим щекам. Если смогла сбежать, смогу и выжить. Дрожащие пальцы ныряют в озеро пудры. Я буду в маске. Сохраню лицо и гордость. Краска на любой вкус. Арлекин. Идеально именно сейчас. Глаза утонули в фиолетово-синем. Ярко-алые губы мягко и смиренно делят территорию именно с ними. Сморгнув непрошенные слезы, (как давно я не плакала), жду админа, который, словно часы, не позволяет мне скрыться. Спрятаться. «Сейчас для вас танцует Арлекин! Эта девушка будоражит воображение, заставляет желать несбыточного, сгорает в собственном огне, словно саламандра!» - вот и выход. Легкое бикини, скрыто прозрачной накидкой, а лицо напоминает посмертную маску фараона. Остается мечтать о большом количестве спиртного и о малом знании истории. Музыка хлынула потоком, подбивая стереть маску. Позже. Чуть позже я сотру все. Кислотная волна ломает тело на части. Я танцую только для них. Для зеленых глаз из Терабитии. Прохладный шест становится миром. Задача – обними его так, что бы он жил. Резко выгибая спину, наслаждаюсь беспорядочными ударами собственных волос. Это не просто пластиковая пародия на железо. Это он. Мимолетный красавчик с изумрудным гипнозом. За два года даже не побледнел. Думая о нем вновь и вновь, прикусываю губу почти до крови, пока ноги и руки вторят размалеванному лицу. Живут с ним. Прячут его. Дышат им. Упав на колени, прижимаюсь небольшой грудью к сцене и грязно ползу к ближайшему старикану – он готов на все, что бы только содрать накидку. Не мечтай, я сама ее порву, козел. Но не ты. Не ты. Это не просто стрип, это начало другой, взрослой жизни. Почти смеясь, резко поднимаюсь на ноги и рву нежную ткань, оставаясь только в вульгарно-красных кружевных стрингах, которые так любят мужчины. И грязные стариканы в том числе. Увы, я их ненавижу. И стариканов, и стринги. Тошнота застревает у самого горла. Боже, я почти умерла. Как хорошо, что таким позволено многое, но не все. Мысли о браунинге очень греют душу. Финальная сцена, о которой так умолял администратор (что-ли?) прошла на ура – не делайте мне больно, господа. Из последних сил цепляясь за шест, моя безжизненная ладонь молит о пощаде и в приступе неуемного раскаяния и слез, якобы случайно смазывает грим. Эта роль казалась мне трудной, пока не прошло еще несколько лет.
Сегодня глупый день – день моего рождения. Двадцать лет, которые я отмечаю выходом на сцену частного клуба Сент-Луиса. Из Цинцинатти мы уехали почти сразу после побега, исключив возможность родительского поиска. Танец имел успех, и за несколько выступлений Кенди получил от хозяина заведения приличные деньги, как он выразился: «Некоторые платили только за то, чтоб еще раз увидеть, как она, плача, стирает мазню на лице» - грубо, но доходчиво. Когда мои ноги коснулись перрона, друг улыбнулся и сказал: «Здесь я начинал. Получал подзатыльники. Не поверишь, первый украденный кошелек почти целовал» - зажмурившись, выдохнул и передернул плечами. Оглядываясь по сторонам, думаю, что принесет мне этот город. Возможно ли будет хоть когда-нибудь разыграть Терабитию с людьми? Откровенно рассказать о горестях, печалях, мелких шутках и дорогих моментах? Теплый ветерок играл с моими снова длинными волосами, собранными в хвост. Лето подходит к концу. Жара, предчувствуя скорую смерть, проникает в каждую пору, мешая дышать. Глядя на небо, жадно впитываю перспективу туч и облаков. «Через пару дней здесь дождь на неделю зарядит» - ну да, ты еще помнишь местный климат. «Мне нужно в душ, Кенди» - намекнула, что ностальгию пора заканчивать. «Начнем эту игру, детка» - ухмыльнувшись, он двинулся, задорно насвистывая. Еще раз посмотрев на лазурную бесконечность, я отправилась следом. Милый беленький домик на Олив, с небольшим газоном и подъездной гравиевой дорожкой стал моим. Кендимен потупив глаза, пробурчал: «Надеюсь, понравится» и испарился. Открыв дверь дрожащими руками, я вошла и огляделась. Серый диванчик, стоящий у стены слева, напомнил мне кота. Весь такой тепло-притягательно-уютный. Рядом столик, на нем – блюдо с зелеными яблоками, пачка сигарет и зажигалка. У стены, ближе к правому углу – такое же кресло. Чуть выше спинки красовался абстрактный полупрозрачный плафон. Небольшой плазменный телевизор ютился у самой двери. На полу – ковер с длинным ворсом, по которому, я немедленно прошлась, скинув кроссовки. Мягкий. Диван оказался именно таким, как и подумала. Остановившись у окна, сквозь полупрозрачную ткань посмотрела на улицу. Этот комфорт придется отрабатывать, но думаю, это будет несложно. После барака дом показался дворцом. Гостиная, кухня, ванная – первый этаж, спальня, кладовка и еще комната – второй. Для гостей. Можно подумать, они будут. Я упала на кровать. Посплю совсем чуть-чуть. Закрыв глаза, слышу, как ожил телефон. Настольная книга Беллы – «Закон подлости». «Тебя устраивает?» - может бросить трубку? «Да, спасибо» - лень было шевелить даже языком. «Девочка, сегодня у тебя выступление. Я пересекся с братом, он теперь владелец клуба. Не притон. Богемная тусовка стоит в очереди, чтобы попасть туда» - сон слетел. «У тебя есть брат?» - какие откровения! «Не родной, но, возможно лучше» - я расслабилась и плотнее прижала к уху аппаратик. «Кенди, не трать время. Мне нужно выспаться, а потом привести себя в порядок. Иди, займись своими темными, прошаренными делишками. Или тоже ляг поспи» - и все пройдет – добавила про себя. Ну нет у меня сил разговаривать. «Сучка» - засмеялся парень и отключился. Я поднялась, стянула джинсы, футболку и белье. Вытянув простыню, уткнулась в нее носом, наслаждаясь запахом чистоты. Медленно устроившись на постели, снова закрыла глаза. Чувствуя, как тело свыкается с матрасом, который слегка подается под нагрузкой, постепенно проваливаюсь в водоворот сна, и улыбаюсь. Определенно, хороший дом. Меня снова разбудил телефон. Кенди, я тебе все зубы пересчитаю. «Вставай, на сборы два часа. И не смей говорить, что уже чистишь зубы» - ха! «Два часа собирается девочка по вызову, это намек?» - ухо прорезали несколько слов из какого-то диалекта. Проще – ни черта я не поняла. «Хорошо, два с половиной, но не больше – иначе мы опоздаем. Он хочет увидеться до выступления» - ха два раза!!! «Хорош братец, недоверчивый» - молчание. «Белла, не будь дурой, во-первых – ты ошиблась, а во-вторых – люди любят посмотреть на то, за что они будут платить» - я танцую стрип и познакомилась со многими сторонами жизни, но порой забываю, что он на улице гораздо дольше. «Ладно, сдаюсь, позвоню, как буду готова» - зашвырнув телефон в сторону сумеречной двери, повозилась и резко отдернула простыню. Иначе не встану. Душ открыл мне один глаз, кофе – второй. Допивая терпкий напиток без сахара, думаю, что лучше надеть. Схватив чашку, бегу на второй этаж к вещам. Черт, я же их не развесила, все мятое как… Одно платье привлекло мое внимание. Черное и простое. Без рукавов, длиной чуть ниже середины бедра. Только одна мелочь делала его ммм… пикантным, как острый соус. Вырез. Он начинался от пупка, и немного расширяясь к верху, заканчивался воротником-стойкой. Есть шанс, что легкую помятость никто не заметит. К платью я выбрала длинную, тонюсенькую серебряную цепочку. Подарок Кендимена на дату нашего знакомства. В ней была фишка, которая очень цепляла – несмотря на свои размеры, четко просматривалось каждое звено, а в центре – подвижная, небольшая капелька-подвеска, игриво подмигивающая на солнце. Обувь… Аккуратные черные лодочки с тонкой шнуровкой до середины икры и тонкий каблук – самое оно. Волосы я уложила в пучок, вытянув несколько прядей на шею. Накладывая косметику, пытаюсь представить, какой он, «брат» Кенди. Через пару минут стало скучно – какая разница, лишь бы деньги платил. Закончив с лицом, натягиваю платье, легким движением набрасываю цепочку и обвязываю шнуровку вокруг стройных, бледных ножек. В правой руке – сумочка-пенальчик. Позвольте представиться, Арлекин во всей красе. Бросив контрольный взгляд в зеркало, набираю Мэнни (в лицо его опасно так называть): «Выходи, через минуту я на месте» - краткость сестра таланта. «Крошка, ты немного перестаралась» - рассчитываешь испортить настроение, не получится. «Зато увидит товар лицом. Ты не говорил о дресс-коде» - он странно сморщился. «А там его и нет… в определенном смысле» - Талейран отдыхает, какие интриги! «Ты точно ничего не хочешь мне сказать?» - черный мерс неторопливо ворочает колесами по гравию. Кенди отрицательно качнул головой и больше не отрывал взгляда от дороги. Пока ехали, окончательно стемнело. Я внимательно посмотрела на здание. Ничего особенного. Но это – ни фига не значит. Или значит слишком много. Butterfly, мне нравится. Снова черный ход – только граффити нет. Подойдя ближе, готова поклясться, что здесь не пристраивалось ни одно животное, не имеет значения – человек или кот. Ну да, бомонд не любит запах экскрементов, разложения и смерти. Если конечно помнит, что это и к нему имеет отношение. Охранник, вежливый парень моего телосложения, проводил нас в кабинет, распахнул дверь и удалился. Сервис, блин. «Кенди, я очень ждал тебя! И твою… спутницу» - приятный, глуховатый голос достиг ушей. Кресло, повернутое спинкой к двери, шевельнулось. Тихо скрипнула кожа. Он поднялся и, развернувшись, походкой сытой пантеры направился к нам. «Джас, я знаю, что мы вовремя» - может, ты и знаешь, я собираюсь сматываться.
Высокий, тело красиво облегает серо-серебристый пиджак и такие же брюки. Белая рубашка выглядит слегка растрепанной, будто ее застегивали в спешке. Сделав маленький шаг назад, я еще раз посмотрела на его лицо. Нет, не показалось, глаза были почти желтыми. Этот не совсем обычный цвет придает лицу странное, нечеловеческое выражение. Губы показались слегка припухшими, хотя кто знает, какими они должны быть? Куда ты меня привел Кендимен? Пара шагов длинных ног, и он перед нами. «Белла, правильно? Кенди не соврал, ты хороша. Немного молода, свежа, и думаю, внесешь в рацион посетителей нужное разнообразие» - промурлыкал будущий начальник, слегка тряхнув головой. Русые, словно мелированные волосы, длинные, но не касающиеся плеч понравились мне больше, чем глаза. «Рада познакомится, у вас есть особые пожелания по поводу постановки танца?» - глядя, как приподнимаются красивые, темные брови, чувствую прилив крови к щекам. «Какие могут быть пожелания, ты танцуешь, ты и рулишь» - рассмеялся мужчина и посмотрел на Кенди. «Мен, за дверью тебя ждет Эммет, который безумно жаждет пообщаться» - колени задрожали, не очень хочется оставаться с ним наедине. «Блин, и этот здесь!» - обернувшись, он скользнул по двери радостным взглядом. «Я покажу Белле гримерку, а ты иди, времени мало – работы много» - Кенди нагнулся и чмокнул меня в щеку прохладными губами: «Не бойся, он тебя не обидит» - тихо щелкнул замок двери. «Боишься?» - странный вопрос. «Пока не знаю, а стоит?» - желтые глаза вспыхнули, и могу поклясться, я увидела в них язычки адского пламени. «Тебе решать» - подойдя ближе, он протянул руку. Против воли, я отступила. Джас рассмеялся и сказал: «Вот ты и выбрала» - снова протянул руку и, нагнувшись, повернул ручку на гладкой панели. Стоя перед этой проклятой дверью, которая почти прижималась к моей спине, я оказалась в ловушке. Спереди почти зажатая телом парня. Стараясь успокоиться, резко вдохнула и поняла, что это было зря. Игривый, колючий запах этого опасного хищника заполнил нос и все мое существо. Это было, как первый косяк – запретно, притягательно, странно и… хорошо. Почему-то стало жарко. «Идем, Белз, время не терпит» - его рука устроилась на моей талии, прожигая кожу через тонкую ткань. Что происходит?! Может, я заболела? Гримерка оказалась на высоте. Размером с мою гостиную. Зеркала, тряпки, краска – все это было в избытке. Джас прошел во внутрь и отпустил талию, оставив мне непонятное ощущение недовольства. «Нравится?» - смотря о чем ты… Руку так быстро мог бы и не убирать. «Да, в самый раз» - подойдя к самому большому зеркалу я провела ладонью по лицу, чуть размазывая косметику. Знакомый, отработанный жест успокоил окончательно. Джас встал позади и погладил мою шею смуглыми пальцами. «Часа тебе хватит?» - прикосновения теплой кожи слегка будоражили нервные окончания. «Скорее всего» - в крови стало подниматься возбуждение от предвкушения танца. «Думаю, если ты немного запоздаешь, это пойдет им только на пользу, куколка» - наблюдая, как он улыбается, я прикрыла глаза и пропустила момент, когда на месте пальцев оказался рот. Руки крепко обхватили плечи, а губы, словно бабочки порхали над ключицей. Распахнув глаза, не могу пошевелиться и оторвать взгляд от того, что он делает. Что ж, это должно было случиться рано или поздно – мелькнула немного отупелая мысль. Ячейка жизни, где женщины продают себя, существует по собственным законам. Да и Кенди не может оберегать меня вечно. «Такая нежная кожа…» - от его шепчущих по коже губ рождалась вибрация, заставляющая дрожать, - «такая теплая, мягкая плоть» – пальцы сжимаются сильнее, почти причиняя боль, - «такая сладкая…» - язык ведет влажную дорожку от основания шеи, вдоль и ненадолго останавливается за ухом, заставляя подгибаться слабеющие колени. «К чему столько нежностей, я знаю, что вам нужно» - Джас заинтересованно посмотрел в отражение. «И что же мне нужно?» - ускоряющееся сердцебиение почти оглушало. «Наверное, это» - дернувшись, резко стянула платье. Белья на мне не было. На работе его всегда предостаточно. Мужской взгляд цвета белого французского вина слегка потемнел и медленно, почти ощутимо заскользил по телу. «Глупышка, я не интересуюсь несозревшими плодами, хотя не оспариваю твою привлекательность», - теплая ладонь осторожно прошлась по позвоночнику, - «Мы ждем твоего танца» - нагнувшись, он быстро чмокнул в плечо и исчез. Схватив первую попавшуюся вещь, я натянула ее и уселась в кресле перед другим зеркалом. Руки дрожали. Вот дура. Отыскав сумочку, достала косяк и жадно затянулась, привычно перекатывая вкус на языке. Странный человек. Глава элитного клуба, где наверняка видали и похуже, чем трах с малолеткой. Глаза животного, сильные руки, красивые костюмы. Тягучая речь, многозначительные улыбки. И игра, вечная игра, которая вводит в заблуждение. Растирая пудру, внимательно смотрю на лицо, пытаясь разглядеть, меняется ли оно от того, что я обжимаюсь с шестом перед кучкой извращенцев в полураздетом и голом виде. Вроде все, как было. Из холодного, гладкого озера стекла на меня смотрел Арлекин. Черные глаза с длинными ресницами, как два бездонных колодца, горят на этой палитре пестроцветия. Вечная алая улыбка сегодня кажется мне издевательской ухмылкой. Распустив волосы, докуриваю уже неизвестно который косяк и выхожу за дверь. К сцене снова проводил охранник. Сделав пару вдохов, я слышу, как в нескольких метрах от места выступления наслаждается жизнью толпа. Та самая толпа извращенцев. Они дышат, жуют, пьют и переговариваются. Поберегите слюни, сеньоры, а то давиться будет нечем. Первые ноты медленной приятной мелодии потекли в полутемное помещение, я тихо вынырнула на сцену из закутка и кивнула парню. Это везде одинаково. Всегда какой-нибудь лапочка отвечает за свет. Стоя на полукруглом постаменте в кромешной тьме, спрашиваю себя в тысячный раз: «Тебе это нужно?» и, кивнув головой, оказываюсь в свете прожекторов. «Арлекин. Одна из ваших тайных эротических фантазий, ставшая реальностью. Незнакомка, скрывающая лицо от посторонних взглядов сегодня танцует для нас!» - громко прошелестел по залу чей-то шепот. Обожаю эту часть своей работы. Посетители считают подстилкой, но не видят моего лица. Зато я вижу их всех и запоминаю многих, чтобы иметь возможность мысленно повеселиться, сталкиваясь в маркете с почтенным отцом и всем семейством, который позавчера заплатил тысячу за билет, и полторы – за мои трусики. Рассмеявшись, прижимаюсь к шесту щекой и закидываю на него ногу, выгибаясь назад почти до пола. Мелодия набирает темп, заставляя меня вкладывать в движения больше жизни. Я – музыка. Это не эротика. Нечто большее. Сильное. Необъятно-бесконечное. Главное. В какой-то момент, вытягивая из тела следующую порцию чувственности, случайно бросаю взгляд в середину зала. Зверь с глазами виски, переразбавленного лимоном, отсалютовал бокалом и кивнул. Я улыбнулась, позволяя нескольким слезинкам скатиться по щеке, и под оглушительные вопли медленно смазываю грим тыльной стороной ладони.
Итак, сегодня мне двадцать, я танцую и да, я все еще девственница! Последний факт напрягал больше всего, но черт подери, где и с кем ее лишаться?! Кенди бдит по хлеще старшего брата, Эммет цивильно хлопает по попке, но дальше дело не заходит, Джас… про этого вообще молчу – на протяжении этих трех с половиной лет он узнал мое тело лучше собственного, но петтинг – это петтинг, как пустой чупа-чупс без жвачки. В тот вечер почти семнадцати я как раз закончила выступление, настроение было препаршивым – трахаюсь с шестом, целую, чуть ли не облизываю, но он не живой. Чтобы не сойти с ума, придумала себе красавчика с зелеными глазами и оживляла его силой мысли, но со временем, этого стало мало – как можно играть секс, если у меня его никогда не было?! Я заблудилась в коридорах гормонов и здравомыслия. Надо было идти в официантки. Кстати, почему Кенди не подумал об этом варианте? – Задумавшись, вздрогнула, ощутив на шее уже привычные пальцы Джаса. Это стало ритуалом – до и после стрипа. Погладить шею. Было немного странно – почему он вообще так поступает, но в конце концов это не было больно, скорее наоборот. Вот и сейчас я чуть наклонила голову влево, бесстыдно демонстрируя нежный изгиб, словно кошка, млеющая под лаской. «Милая, почему ты хмуришь бровки?» - и что мне, блин, отвечать?! «Немного устала, наверное» - нежные пальцы обеих рук опустились на плечи и нажали. Куда-то. Боже… две молнии ударили в низ позвоночника, заставляя выгибаться от наслаждения. Я едва сдержалась, чтобы не застонать. Мышцы слегка заныли, словно моля о продолжении. «Так лучше, милая?» - если бы можно было ответить… В зеркале я наблюдаю, как Джас снимает пиджак и бросает его на стул. Красивый – мелькнула ленивая мысль. В миллионный раз. Медленно опустившись на колени возле кресла, он фиксирует сиденье ниже, так, что мои ноги упираются в черную рубашку от Армани на уровне его талии. Подняв голову, улыбается. Непонятной улыбкой. Как будто голоден, а здесь кусок хорошо приготовленного мяса. Смуглая ладонь опускается на тонкое, бледное колено, играя контрастом. Белого и черного. Теплого и холодного. Мужского и женского. Медленно она начинает движение вверх, провоцируя желание сжать ноги. Я же сама хотела, чего трясусь-то теперь? «Киса, поцелуй меня…» - его суховатый баритон проник под кожу и забурлил, заменяя кровь. Словно под гипнозом, я подалась навстречу… Губы Джаса накрыли мои, почти больно, будто желая спустить воздух из воздушного шара, но боже, именно это и было нужно! Мне надоело быть просто воздушным шаром, зверь, повысь меня до гелиевого! Отпрянув, мужчина прижался лицом к шее, слегка прикусив кожу. Ощущение зубов тоже было новым, опасным и… хотелось еще чего-то. Наблюдая, как его волосы прижимаются к моей груди, сделала то, о чем думала еще дольше, чем о сексе. Запустила пальцы в роскошную шевелюру. Жесткие, но шелковистые пряди потекли сквозь пальцы… Я слегка дернула, задержав их в кулаке. «Горячая девочка» - засмеялся Джас и провел пальцем между грудями, заставив вздрогнуть. Я почти забыла про ладонь на колене, но он не забыл о ней. Она играла со мной. Сводила с ума, разминая мышцы и кожу теплым водопадом. Чувствуя, как волосы в моем кулаке просятся на волю, чуть ослабила захват, свободной рукой дергая рубашку. «Снимите ее, пожалуйста» - пара телодвижений и обнаженная, крепкая грудь ослепляет обзор. Ямка чуть ниже сильной шеи, развитые мышцы, окружности маленьких, плоских сосков, небольшая темная поросль прячется у пояса брюк. Зрелище было новым и потому захватывающим. Отпустив многострадальные волосы, нахожу рукам более интересное занятие – бархатистые, теплые плечи заслуживают не меньше внимания. Разглядывая, я снова увлеклась, поэтому вскрикнула, когда ласковый палец проник в хорошо известное в определенных смыслах место. Джеймс прижался к моему телу, затапливая в терпком, мускусном запахе собственного. «Тебе понравится, не бойся» - шорох теплых губ оглушал слабые уши, когда этот самый палец начал двигаться. Пытаясь вздохнуть, я почувствовала, как бедра доверчиво подаются на встречу и раздвигаются еще недавно напряженные ноги, теперь раскинувшиеся на подлокотниках. Боже мой… Джеймсу показалось мало этой пытки. Сверкнув желтыми глазами, он снова заполнил мой рот, одновременно наращивая темп пальцев. Я почти задыхалась, наслаждаясь его языком и желанием закричать от того, что он вытворял ниже. Не могу больше, не могу… стон протяжным воем вырывается их закупоренных поцелуем губ, но он все еще не останавливается, заставляя почти плакать от боли и наслаждения… Чувствуя, как ногти впиваются в податливую плоть, испытываю садистское удовольствие, от того, что страдаю не в одиночестве. «Дорогая, теперь тебе лучше?» - невозмутимый голос почти вывел меня из транса. «Мне обязательно отвечать?» - Джеймс поднимается с колен, улыбаясь, и медленно натягивает рубашку. «Желание девушки - закон» - глядя на этого бога в расстегнутом, дорогом тряпье озвучила мысль: «Вы говорили, что не любите зеленые плоды, лгали?» «Я тебя еще не сорвал, детка, поэтому не солгал» - медленным движением он лизнул палец, заставив меня покраснеть. «Когда подрастешь, покажу все остальное» - а вдруг я стану нимфоманкой? «Буду ждать с нетерпением», - шепнула я почти про себя. «Не расстраивайся, милая, впереди много времени и много фантазий. На какое-то время нас устроит и это» - эта улыбка будет мучить меня во сне. Подойдя, Джаспер снова поцеловал меня в плечо. Стараясь не выдать разочарования, я уставилась в пол. «Детка…» - снова эти скипучие, дрожащие нотки в голосе. Я знаю, что Санта не существует, расслабься. Интересно, а для этого фантома танцуют стрип? Сильные руки схватили чуть выше талии и выдернули из кресла. Терпеть не могу болтаться в воздухе и нагло пристраиваю ноги на талию. Руки удобно обвили шею. «Обезьянка, я давно хотел тебе сказать… Твои танцы бесподобны. В первый раз.., когда я увидел, как ты двигаешься, а потом в приступе вселенской скорби размазываешь краску… Эти чувства чем-то или кем-то подпитываются?» - едва не рассмеявшись, я сильнее уцепилась за его шею. Смешной ты однако… Моим родителям нет дела до моей жизни, друзей нет, кроме Кендимена, а я – сама пустая, бессмысленная шмара, коптящая небо. Весело живется, млин! «Чувства подпитываются желанием жить, а не прозябать на помойке. Желанием есть вкусняшку, а не отбросы. Желанием жить, как я хочу!» - улыбнувшись, Джас снова поцеловал. На этот раз медленно и не спеша, расплавляя мои губы надеждой на лучшее. «Детка, сегодня тебя отвезет Кенди, а завтра – поедешь на своей тачке» – раскрыв рот, я попыталась перебить, - знаю, что ты не умеешь водить. Поэтому некоторое время погоняет шофер, а когда подучишься, будешь рассекать сама» - он снова прижался сладкими губами, легко поддерживая ладонями попку. «Мне пора, милая, надень что-нибудь. Эти прелести только мои» - рассмеявшись, я чуть поелозила в его руках, дабы сделать шефу еще приятней. «Не забывай обо мне» - скрывшись за дверью, он чуть улыбнулся. Вот так началось мое счастье. С тех пор Джас каждый вечер приходит в эту гримерку. Ласкает тело, не пытаясь добраться до души. На протяжении трех чертовых лет я остаюсь самой удовлетворенной девственницей на всем земном шаре. И только бог знает, как это паршиво. А может и хорошо. День рождения. Зачем он нужен дешевке? Мне стоит перенести эту дату на день первого стриптиза? Немного грустно понимать, что не будет нормальных гостей, пляшущих клоунов и воздушных шаров. Любящего мужчины. Возможно, даже Кенди будет занят. А Джас… Джасу все параллельно, кроме работы. Я купила маленький торт, который скромно ютится на столе среди помад, теней и барахла. Прежде чем выйти на сцену, задуваю одинокую свечу. Такую же одинокую, как я сама.
Этот танец получился одним из самых сложных в моей жизни. Выворачивая тело, я старалась заставить молчать все остальное. Глядя, как они смеются, слушая сальные комментарии, стараюсь подавить непрошенные слезы. Я не знаю, кто виноват в том, что все именно так, а не иначе. Не знаю, почему на одного хорошего человека приходится пять плохих. Ничего не знаю. И знать не хочу. Снова и снова повторяя отработанные жесты, пытаюсь спрятаться глубже. И эта мелодия… Сердце, превращается в пластилин, не желающий быть одним куском. В мелькающем круговороте лиц, столов, выпивки медленно умирает все, что было дорого, важно и необходимо. Терабития машет ручкой, они все машут мне – птицы, звери, кузнечики, гоблины и букашки. Не сдерживая больше слез, я лечу в этой мелодии, в глазах двоится, и последние па веду на автомате. Не доиграв постановку до конца, чувствую, как поток слез смывает грим без моего участия. Не могу больше. Не хочу. Падая на колени я зарыдала, размазывая остатки грима, пытаясь свернуться калачиком, словно младенец. Медленные ноты текут по телу, заставляя тонуть в глупой безысходности. Она закончилась, и я медленно бреду в гримерку, чтобы подумать, как жить дальше. Музыка все еще навязчиво дрожит в ушах и дергает внутренности, словно марионетку. Упав в кресло, прижимаю измазанную щеку к плюшевой обивке и, заткнув уши пальцами, пытаюсь заставить мир замолчать. Терабития меня бросила. Просто ушла. Навсегда. «Белла, милая, что случилось?» - лапочка Джас, тебе будет приятно видеть меня такой. «Ничего, Джас, просто критические дни скоро» - полупридушенный шепот прервался рыданием, которое я не успела сдержать. «Не заговаривай мне зубы, детка» - теплые руки взяли в охапку и усадили на колени. Теперь под щекой был дорогой белый батист или что-то похожее, который угрожающе быстро намокал. «Почему ты плачешь? Придурки, которые платят деньги за возможность поглазеть на твое тело просто счастливы и задолбали меня вопросом, что сегодня за праздник. Но не делай из меня дурака, просто объясни, что происходит?» - господи, для них это – праздник… Я зарыдала еще горше, чувствуя, что задыхаюсь от собственных слез. «Если скажу правду, рискую быть уволенной, а не скажу – тем более» - теплая грудь под моей щекой напряглась. «Что с тобой, в конце концов? Беременна что ли?!» - идиот. А я думала ты умнее. Резко дернувшись, упала к его ногам, словно нищенка, вымаливающая подаяние. Медленно поднявшись, отошла к двери и принялась натягивать одежду, не обращая внимания, что глаза почти не открываются из-за цепких останков грима. «О, да, я беременна… от твоих пальцев залетела, тигренок» - блин, штаны никак не натянуть! Сильные руки подхватили и оторвали от пола. А штаны остались на нем. «Котенок, не играй со мной, если дело только в сексе, ты его получишь», - одна ладонь медленно и крепко сжала грудь, заставив меня вскрикнуть. И не от боли. «Придурок, за четыре года я стала любителем мяса, потребляющим сою! Секс… Причем он здесь вообще?! Я просто устала, понимаешь? Устала!» - уткнувшись носом в погубленную рубашку, чувствую, как начинает щипать глаза. «Куколка, чего сразу не сказала?» - голос Джаса потерял напряженность. Схватив какую-то тряпку, он укутал меня почти до самых глаз и вынес в коридор. Пройдя пару метров, Джаспер затормозил перед какой-то дверью и легонько пнул, заставив ее распахнуться. «Чертов свет, говорил же сделать по хлопку» - пробурчал мужчина и прошел в помещение. Переложив вес на одну руку, другой нашарил выключатель. В глаза ударил мягкий, но неожиданный блик освещения. Комната с персиковыми панелями была совершенно пуста, не считая маленького шкафчика и кушетки, обтянутой мягкой тканью. Пристроив меня на последней, он запер дверь. «Устала, говоришь?» - стянув рубашку и скинув туфли, он заставил меня сглотнуть. Размотав плед, Джас отбросил его на пол и перевернул меня на живот. «Кукленок, не будь глупой, что ж сразу не сказала?» - пытаясь перевернуться, была остановлена звуком щелкающей крышечки. И почти умерла, когда на плечи опустились теплые ладони, покрытые чем-то влажным. Замерев на пару секунд, они медленно прошлись по всей спине, едва задев ягодицы, сверху вниз. Боже… Я растворилась в сладком ощущении и закрыла глаза. Эти сильные пальцы сводили с ума – гладили, пощипывали, разминали, тянули, мучили, заставляя вспоминать моменты, где они были раньше. «Тебе нравится, киса?» - ладонь прошлась по ягодице, спустилась чуть ниже, отыскав чувствительное местечко между ногами, и кончик пальца надавил. Слегка. Дразня. Играя. Я дернулась и взвизгнула. «Вижу, что нравится, милая - палец продолжал наращивать темп, заставляя стонать громче и громче, - прошу, покричи для меня» - его шепот утонул в фейрверке ощущений и моем вопле. Господи… «Я еще не целовал маленькую грудку, она же обидится» - промурлыкал мучитель, неспеша переворачивая мое тело на спину и опуская ладони на ребра, разминая, лаская, оглаживая… Открыв глаза, я не могла отвести их от смуглого торса, покрытого капельками пота. Его руки подтянули ближе, заставляя развести ноги, чтобы дать место. Нагнувшись, Джас языком провел длинную линию от пупка до груди. Один из сосков погрузился во влажный, теплый рот, снова вызывая стон. «Ты же говорил, секса не будет» - прохрипела я, стараясь не дергать бедрами. «Я соврал - прижавшись теснее, он потянулся к моим губам, терзая, распаляя и мучая, - будет все» - руки дернули так, что бедра почти зависли в воздухе. Не скажу, что это слишком удобно. «Кукленок, иногда, кажется, что я хотел этого больше тебя» - шепнул Джас и расстегнул ширинку. Не спорю, красиво, но не слишком ли много? Я шире развела ноги и обхватила крепкий торс. Неужели это наконец-то случится? Джас погладил живот, спустился ниже и… это снова пальцы. Я не знала плакать или смеяться! Ну, это просто жестоко! «Сейчас будет твой первый полет» - руки резко сместились и обхватили мои ягодицы, отрывая от кушетки. Он расставил ноги, удерживая на весу и сделав несколько шагов, прижал к стене. «Может быть больно, но не обязательно» - шепнули его губы, а бедра двинулись на встречу моим. Ближе, дальше. Вперед, назад. Больно не было, было чудесно. И не хотелось, чтобы это заканчивалось. Вцепившись в теплую кожу плеч, я поцеловала красивую шею, с удовольствием ощущая солоноватый привкус. «Сильнее, Джас, пожалуйста…» - как странно, что еще могу говорить. Тело под моими руками напряглось, и зверь врезался со всей силы, почти распиная на стене. Чувствуя, как он пульсирует во мне, как бьется это быстрое сердце, как он пытается не стонать, я закрываю глаза и тону в море первого, настоящего оргазма…
Джас… красавчик, секс-машина и загадка. И я ни черта не знала о его делах. А может, не хотела знать. Он никогда не был со мной целиком и полностью. Тело знал наизусть, порой казалось, что этот мужчина знает количество младенческих, почти не заметных волосков в милом, притягательном для мужчин переплетении мышц чуть выше ягодиц. «Бокал сладострастия» - так он его называл. Но мы никогда не говорили на личные темы. Может, поэтому я стала ходить в маленькую, милую церквушку на окраине Сента. Не все можно исцелить сексом. Вот и сегодня захотелось вдохнуть родной, чуть приторный запах благовоний. Ощутить покой и возможность никуда не бежать. Покаяться в реальных и придуманных грехах. Благодаря Джасу, я получила права и уже почти три года наслаждалась свободой, той свободой, которую дарит только бесшабашное вождение на скорости под наркотой или алкоголем. Это и был один из грехов. Помимо прочих. Отоспавшись до обеда, я около получаса посмотрела Animal Planet, неспеша потягивая бокал виски. С недавних пор – любимый напиток. Животные успокаивали. Они всегда были, есть и будут самыми настоящими на этой планете. Ласка дельфина, доверчивые глаза маленького рысенка, опасная красота взрослого тигра, величественная громоздкость слонов…Эх… Ладно, пора ехать. Малыш Хаммер сыто урчал, косяк неспешно тлел, свободная рука нежно обхватывает руль… http://image004.mylivepage.ru/chunk4....801.jpg Это немного отдавало богоухольством. К тому же, не совсем трезвым. Но, говорят, бог любит нас любыми?.. Это я. Все та же Белла. Белла, которой уже почти двадцать три. Пуританская танцовщица, не признающая других мужчин, кроме первого. Арлекин, плачущий за своей маской. Оторва, любящая косяки. Пустая марионетка чужих эротических фантазий. Бесконечная тема откровенно-грязных разговоров. Белла, отпустившая Терабитию. Что есть возраст и что есть опыт? Почему они так похожи между собой? Чуть крепче вцепившись в руль, я отшвырнула косяк и достала маленькую серебряную фляжку. Отхлебнув и бросив ее на сиденье, продолжаю заниматься геологическими работами в многострадальных извилинах. Зачем? Больная риторика. Что тут ответить… Очевидно, переборщила с травой. Впереди замаячил тонко-зовущий отблеск католического креста. Я чуть прибавила скорость и едва не боднула черный RAV 4, вынырнувший прямо перед бампером моего носорога. Твою мать, сука… Тойота остановилась, дверь подалась и из салона вынырнул крепко сбитый, невысокого роста блондин, неспешными шагами направившийся ко мне. Айда, айда, говнюк… Опустив стекло, с удовольствием наблюдаю виноватую физиономию. «Девушка, простите, мы вас не заметили» - да ты что?! «Правила учил? Второстепенную и главную знаешь?» - сознание собственной правоты придает уверенность, но ослабляет бдительность. Кто-нибудь способен этого избежать? «Мы можем это уладить?» - открытая улыбка глянцевого журнала и огромные голубые глаза Бемби. Вздохнув, открываю дверь и… темнота. Холодно. Мокро. Жестко. Открыв глаза, вижу грязно-серые стены и слышу чей-то смех. Дернувшись, понимаю, что руки связаны за спиной, а грудь и живот покоятся в грязной жиже. Во рту – кляп, засунутый так глубоко, что почти вызывает рвотные позывы. «Деррик, девка очнулась» - смех оборвался, и послышались чьи-то шаги. Мужчина грубо дергает за шею одной рукой, второй тянет плечо, пытаясь поставить на ноги. Связанные руки сводит судорогой, но я давлю стон, зная, что это ничего не изменит. «Хороша, шлюшка. Может…» - протянул бас откуда-то слева. «Заткнись, Морти! Здесь я говорю!» - на меня уставились глаза блондина. Теперь они не выдерживали сравнения с милым олененком. Холодные, словно озеро Мичиган, если оно когда-нибудь замерзнет. Тонкие губы кривились в довольной усмешке, не предвещавшей мне ничего позитивного. «Кукла, ты знаешь, почему оказалась здесь?» - мотнув головой, я попыталась сказать нет, но только дальше протолкнула комок тряпицы. Блондин усилил захват на шее и, размахнувшись, ударил по щеке. Вот тебе и съездила в церковь. «Вопрос повторяется - глаза неожиданно подобрели и почти затопили сочувствием, - лучше скажи сразу. Я не люблю бить женщин» - маленькая, совсем не мужская ладонь, снова приблизилась к лицу, заставляя непроизвольно зажмуриться. Червяк лишь выдернул кляп и снова одарил ласковым взором. «Я не понимаю, чего вы хотите. Ставьте вопрос конкретней» - прохрипело почти засохшее горло, требующее влаги и дыхания. Снова эта улыбка. Я почти успела приготовиться, когда почувствовала неслабый удар в живот. «Ну, не люблю злиться, зачем ты меня раздражаешь, кукла?» - псих. Точно, псих. Наверное, из местного дурдома стартанули. Влипла. «Вы по-английски нормально? Объясните, чего надо? Или мозг так давно отбит, что решили отыграться на моем?» - бас заржал - «Я все же ее трахну. Люблю наивных и хорошо врущих» - блондин просто повел плечом. Тишина. «Морти, он такой, все может. Когда я разрешу. – изящная ладошка погладила мое лицо на месте будущего синяка. – Хочешь познакомиться с ним поближе?» - желательно не слишком близко. «Это уже не смешно, парни. Мне скоро на работу. Из-за вас я ее пропущу. Ни один грим не скроет той красоты, которая расцветет на моем фейсе через полчаса» - удар был быстрым и резким, принося ощущение чего-то сместившегося внутри. Больно. Гораздо больнее, чем раньше. Звезды диснея почти кружились вокруг головы. «С тобой скучно. Сейчас сделаем так, что станет весело» - не успев глотнуть воздуха, я снова на полу. Время остановилось. Пытаясь убежать в крепко забитую дверь внутреннего мира, понимаю, что она просто пропускает удары, растворяя мои кулаки. Мир сузился до размеров куриного яйца, в котором плескалась боль. Плыву… Далеко. Прохладные волны озера Мичиган обнимают спину, солнце нежно ласкает лицо. Мне некуда торопиться. Никто не ждет. Птицы подлетают совсем близко, почти задевая крыльями, громко курлыча, будто пытаясь что-то сказать. Маленькие феи, я больше не понимаю вашего языка. Пытаясь дотянуться и потрогать, вижу, как они испуганно разлетаются, теряя перья. Снова мокро. Теперь холодно. Я почти не чувствую тела кроме пальцев и почему-то щек. Рядом хлопнула дверь автомобиля, заставляя сжаться, в попытке слиться с влагой. «Кукла, передай Грейду, что дела надо заканчивать вовремя, дабы исключить подобные эксцессы» - прикосновение заставило меня всхлипнуть, - «Мне тоже было неприятно, поверь, милочка» - рыкнул мотор, звук которого постепенно растаял вдали затуманенного слуха… Я не шевелилась, пытаясь понять, что еще сделала не так. Через минуту небеса лопнули, накрывая пеленой дождя и смывая вопль, который на почти воющей ноте раздирал остатки внутренностей. Больно. Как же больно. «Белла, милая, что с тобой?! Где ты пропадала?!» - крепкие, родные руки бережно прикоснулись к лицу… И я не знала, нравится мне это или нет. Джас… Глядя, как стремительно бледнеет знакомое лицо, почти улыбнулась: «Меня просили передать – Грейд, какой-то Грейд, надо заканчивать дела вовремя, чтобы это больше не повторилось» - глаза вспыхнули жженым янтарем… тьма поглотила, мешая смотреть, думать и терпеть боль… **************************************************** Ярость. Она почти разрывала, лишая контроля. Злиться будем потом, сначала кое-что уточним. Стараясь не сжимать мобильный слишком сильно, закуриваю особый сорт марихуаны, который привозят на заказ за бешеные бабки. «Слушаю, Грейд. Чем обязан?» - либо это хорошая игра, либо… «Лэнгтон, у тебя проблемы. Подпортили то, что принадлежит мне» - нежно сказал я в трубку. «Грейд, что за хрень? Не выспался что ли?» - собеседник искренне недоумевал. «Приезжай, поговорим» - нажав отбой, сдавил жалкий пластик и запустил в стену, с удовольствием слушая, как он разлетелся.
Я устроился за любимым столом в мягком кресле, которое для постороннего взгляда казалось не удобнее рабочего места приятно улыбающегося дантиста. Затягиваясь чуть сладковатой марихуаной, жду. Перекатывая злость на языке, смакую немного новое ощущение. Новое по отношению к женщине. Женщине, к которой никто не смел прикасаться, а тем более – делать ей больно. Кости срастутся, боль пройдет – шрамы останутся. Как и память. Старый добрый Кендимен всегда умел удивить и, сказать по правде, мне очень не хватало его здесь, в Сент-Луисе. Но он приехал. Не один. С маленькой, едва распрощавшейся с памперсами девчушкой, которая тряслась, словно осиновый лист, старательно скрывая страх за бравадой и робкой улыбкой. Белла… Сначала все показалось забавным, и я немного подразнил куколку, чтобы проверить, не является ли это подставой или шуткой. Чувствуя, как трепещет маленькое сердечко, почти забыл, что ей всего шестнадцать. Но принципы, установленные мною самому же себе, вернули с небес на землю. Слишком молода. Через какое-то время эти принципы встали поперек горла, и я подумал о петтинге, наблюдая, как девушка мурлычет под моими пальцами на хрупкой шее. Действительно, почему бы и нет… Слова о ее молодости были похоронены под рухнувшим зданием моего эго – танец. Он изменил все. Глядя, как извивается маленькое тело, взлетают хрупкие кисти, покачиваются бедра, подаются ближе к сцене богатенькие, пресыщенные «давно за сорок», ощутил на лбу маленькую капельку предательского пота. Боже… Я строил свой маленький мирок долго и сложно. И не знаю, кто виноват в том, что Джаспер Грейд – стал тем, кем стал. Маленькая тайна, которая тяготила и заставляла прятаться по омерзительным местам, позже стала очень большим подспорьем и рычагом во многих переломных моментах. Оборотень… Слово, которое для многих просто выдуманный персонаж фильма или книги, для меня – обыденность во всей красе. Детства я не помню, сознание разрешило начать отсчет где-то с тринадцати-пятнадцати лет, так что точный возраст тоже оставался загадкой. Открыв глаза под мостом в заброшенном русле давно засохшей реки, не ощутил никакой боли и дискомфорта, только зияющую черную дыру на месте собственного прошлого. Джаспер – все, что оно мне оставило. Через какое-то время я смог, наконец, определить местонахождение – окраина Нью-Орлеана. Это название заполнило пустую голову, словно было там всегда. В кромешной темноте, окружавшей спящую землю, совсем не было страшно. Было даже слишком хорошо и удобно. Я слышал стрекотание кузнечиков, шепот травы, сладкое посапывание животных, которое почти оглушало, как и запахи. Приторные цветы, экскременты, древесная вонь подгнивших кореньев, застарелый ил и непонятный сладковато-противный запах, который я решил исследовать поближе. Среди развалин какого-то здания, обнаружился труп мужчины, вблизи испускающий еще более мерзкое зловоние. Просто невозможное. Мелькнула мысль, настойчиво буравя мозг – я тоже должен был гнить под тем мостом. Но почему-то остался жив. Тряхнув головой, прогоняя наваждение, почувствовал, что хочу есть. Ориентируясь на свое внезапно обострившееся обоняние, побежал в одну сторону с ветром. На окраине небольшого лесочка увидел покосившийся домишко, из которого тянуло жареным мясом и луковым супом. Слюни грозили утопить горло. Я сместился немного левее и заметил еще более убогое строение. Слух, не подведи… Женский и мужской голоса. Парень уверенно лапает девчонку, которая вяло, без энтузиазма сопротивляется. Острый запах его пота на минуту заставил забыть о еде. Странный, непонятный мне тогда запах возбуждения. Девушка пахла приятней – мятными пряниками, гвоздикой и розмарином. Судя по ситуации, они задержатся минут на двадцать точно. Пробежав в дом, я увидел котелок и небольшую жаровню на хлипкой плитке. Нужно куда-то сложить еду – неизвестно скоро ли найду еще. Оглядевшись, натолкнулся на кучу посуды – старой, потрескавшейся, но чистой. Схватив кастрюльку, вывалил почти все мясо, залил супом и сбежал никем не замеченный. Блуждая по серым улицам бандитского квартала, я стал воровать, периодически задаваясь вопросом, о причинах своего пребывания здесь. Причинах, по которым я слышу, как жирные крысы жуют в норах свою добычу. Как капает вода из прогнивших труб. Как скрипят обветшалые дома, словно жалуясь на свою нелегкую судьбу. Крыша над головой – старый, лежащий на боку мусорный контейнер, вечно холодный, промозглый и неуютный. Я уже молчу о том, КАК он вонял. Деньги кончались быстро, заставляя снова и снова облегчать и без того не слишком тяжелые кошельки бродяг, бомжей и отбросов. Вот и сейчас я крадусь среди серых улиц, объятых дождем, преследуя какого-то выпивоху. Чувство опасности заставляет идти медленно и еще сильнее обостряет ощущения… Я слышу даже хрипы в его бронхах, сжимающихся агонизирующими спазмами. Мягко ступая по лужам, которые хлюпают привычной влагой в драных ботинках, догоняю след перегара и вижу, как мужчина начинает заваливаться на землю. Очень удачно. Подбежав, хватаю его за плечи, привычным движением выдергивая бумажник, и радуюсь, что он не привязан к ноге, как здесь делали многие. Мужик отталкивает, бессвязно бормоча проклятия и медленно растворяется в пелене дождя. Содержимое гомоночка порадовало – сто баксов, наверное, выиграл в карты. И тут я почувствовал их. Трое подростков. Ярость плескалась в одном из них так громко, как в остальных – страх, голод и безысходность. «Я давно хотел с тобой познакомиться, оборванец» - складно проговорил злой, сплюнув под ноги, - «Ты шаришься на нашей территории без моего разрешения и дани» - он так и сказал – дани. Вот это да… «Знал бы кому представиться, пришел бы познакомиться» - стало немного страшно, с тремя мне не справится, а драться по правилам никто не будет. Злой – высокий, худой, с синяками под глазами и перебитым носом – стал приближаться. Я чуть отступил, понимая, что далеко не убежать. Тут-то он и прыгнул, саданув по ребрам замызганным башмаком с тяжелой подошвой, заставляя согнуться и ощутить кровь во рту. Железный привкус собрался где-то под ложечкой, вызывая тошноту. «Сейчас познакомимся… бей его пацаны!!!» - окончание вопля захлебнулось в сумеречной пелене стремительно темнеющего переулка. И мне стало больно… Удары сыпались непрекращающимся градом, заставляя крепче сжимать добычу. Сейчас я умру, не зная, кто я, за что наказан, кем наказан и почему. Лупили со знанием дела по мягким, жизненно важным органам. Услышав хруст ребра, я неожиданно расхотел умирать. Я просто взбесился. Фиолетово-алые круги боли, превратились в пульсирующие сферы агрессии… Отбросив бумажник, я заорал во всю силу тщедушных легких, чувствуя, как спираль боли постепенно вплавляется прямо в душу, заставляя выгибаться и кривиться под давлением. Пацаны отошли чуть в сторону и тихо смеялись, предвкушая, как поделят добычу. Неожиданно боль ушла, оставив легкую, безбашенную пустоту. В глубине изувеченного тела нарастала непонятная волна, шепчущая – ты можешь все… Я медленно поднялся и улыбнулся, подавляя желание рассмеяться. «Ребята, он встает!» - послышался крик, добавляя ногам потребности пружинить и танцевать. Они обернулись, пошли навстречу…. Глаза худого стали напоминать блюдца, а шаги замедлились. «Что у тебя с глазами, придурок?!» - я открыл рот, собираясь заорать, но из глотки вырвался оглушительный рык раненого зверя, почти разорвавший трахею восторгом освобождения. «Что с ними не так?» - мой голос стал ниже, так и не избавившись от остатков рычания. Парни затормозили и снова начали отступать. Теперь я пошел к ним. Уроды, воровать вам негде?.. Пустота заполнила все существо, как вода бочку, и я ринулся вперед. Через секунду в пальцах оказалась тощая шея, которую так хотелось переломить. Самое странное, я чувствовал, что могу это сделать без особых усилий… «Ты… кто ты?» - прохрипел неудачливый боец. Наклонившись к бледному лицу, шепчу: «Может, смерть?»… Я не смерть и не жизнь. Я оборотень. Тигр. Теперь только глаза выдают истинную сущность и то не всем. Только тем, кто Знает. Устало потерев переносицу, услышал шаги и приготовился встретить Лэнгтона. Второго со звериной сущностью. Дверь медленно распахнулась, и в проеме появился высокий мужчина в черном кожаном плаще. С темных, растрепанных волос капает вода. «Грейд, я так и не понял в чем проблема? - глаза цвета прозрачных изумрудов расширились – Почему от тебя несет кровью?»
«Твои ребята превратили в фарш мою лучшую танцовщицу… Забавно, что ты еще не в курсе» - я улыбнулся через силу, зная, что он это увидит. Но мне было наплевать. «Не понимаю… Какой самоубийца решился на это?!» - Лэнгтон сбросил плащ и остался в черной, слегка обтягивающей хлопковой рубашке со вставками кожи. Виниловые брюки сидели, как влитые, хотя я не отказал себе в удовольствии примерить на голову плоскую шляпу и ботинки с белым мыском – на ноги. Гангстер хренов! «Ты спрашиваешь или разговариваешь сам с собой? Ее вышвырнули возле клуба с сообщением для Грейда… Быть может, у меня есть однофамилец?» - видя его так близко, я едва сдержался, чтобы не превратить смазливое лицо в то же месиво, которое красовалось на теле Беллы. «Ты мне ничего не должен. Если только…» - Лэнгтон нахмурился и, отыскав сигарету, уставился в пространство. Его глаза остекленели. Я почти перестал дышать, надеясь на скорую драку. «Деррик, чертов урод, опять перенюхал!» *********************************************** Боль. Она заслонила все. Я отрешенно пыталась вспомнить, по каким местам пришлись самые сильные удары, и не могла. То, что было живым, теперь парило надо мной в самой непосредственной близости. Очень хотелось потрогать это полупрозрачное существо, которое улыбалось и смотрело на меня так ласково и нежно. Такого выражения я не видела никогда. Даже на лице родителей. Родители… Я пролистывала кучи газет, мечтая и боясь наткнуться хотя бы на одно предложение. Но его не было. И я перестала искать. Просто научилась жить с этим. Пытаясь шевельнуть губами, поняла, что во рту трубка, помогающая дышать. Неужели все так плохо? Медленно проваливаюсь в небытье… Проморгавшись, уставилась на потолок. Белый и такой равнодушный. Шевельнув пальцами, пытаюсь понять, будет ли это больно. Больно не было. Потянувшись, выдернула капельницу. Ненавижу иголки. **************************************************** «Что ты хочешь сказать?» - мозг упрямо отказывался понимать то, что предстояло услышать. Потому, как знал, кто такой Деррик. «Этот кретин сбежал» - зеленые глаза прояснились и уставились на меня слегка виновато. Деррик – младший брат Эдварда Мэтью Лэнгтона. К сожалению, необратимо болен нестабильной формой шизофрении. Могу признаться, что мечтал сделать из него фарш последние несколько лет. Деррика держали под круглосуточной охраной качков и медиков. И для меня оставалось загадкой, каким образом он умудряется сматываться из-под плотного надзора, всевидящих камер наблюдения и брата, меняющего человеческий облик на гибкое и смертельно опасное тело пантеры. «Лэнгтон, это переходит все границы! Если я увижу его еще раз, то раз будет последний» - я до дрожи вцепился в подлокотники, чувствуя опаляющую злость и желание разнести кабинет в щепки. «Джас…» - Эдвард моргнул, и острые скулы еще резче обозначились на внезапно постаревшем лице, - «Тогда мы начнем войну», - последнее слово почти растворилось в шуме крови, бьющем у меня в ушах. «Мне плевать на…» - послышался звук мобильного, и я захлебнулся окончанием фразы. Белла, моя милая крошка! Держа в пальцах маленький аппарат, чувствовал, как ладонь медленно покрывается потом. Этими едва заметными серебристыми бисеринками, из-за которых в мире обычных людей срываются крупные сделки. А в нашем – срывается почти все. С трудом заставив себя нажать «принять», я прижал к уху прохладный пластик. «Джас…» - легкое придыхание, хрипотца и полное отсутствие бодрых ноток. «Котенок, откуда у тебя телефон?» - вопрос был совершенно дурацким, но когда я был в больничке последний раз, Белла с лицом белее призрака лежала на больничной койке. Капельница надежно удерживала ее на кровати. А телефон лежал на тумбочке у противоположной стены, до которой пришлось бы… «Белла, ты… ВСТАЛА?» - я слегка повысил голос, наблюдая, как Эдвард насмешливо изогнул брови. «Джас…» - послышался надсадный кашель - «Я прошу тебя, забери меня отсюда!» - она старалась говорить громче и снова захлебнулась кашлем. «Белз…», - я помолчал, - «Тебя кто-то обидел?» - теперь молчала девчушка, булькающе дыша в динамик. Но даже этот звук делал меня счастливым. Она жива. «Джаспер, я знаю, что никто из нас ничего друг другу не должен. Я не требую луны, домов, драгоценностей и, если хочешь, верну машину. Только увези меня отсюда» - Лэнгтон улыбался во весь рот, как будто мне и так было не ясно, что он все слышит. Кулаки немедленно начали чесаться. «Киса, я сделаю вид, что не слышал последних слов – очевидно медики переборщили с обезболивающим. Через десять минут за тобой приедут Эммет и Кенди» - схватив сигару, я принялся набирать другой номер. Через эти длинные десять минут у больницы остановится минивен со встроенной вместо сидений кроватью. Эм иногда развлекался там со своими пташками, наивно веря, что я не в курсе. Именно поэтому они приедут даже быстрее. Под этой самой кроватью пряталась аптечка размером со среднюю тихоокеанскую черепаху, напичканная всем, чем только можно, ну… и нельзя тоже. «Шеф, какие будут распоряжения?» - его улыбку, как и присутствие рядом женщины я почувствовал совершенно отчетливо. Эм сегодня ты останешься неудовлетворенным. Наверное. «Друг.., если через десять или менее минут той тачки, в которой ты сейчас веселишься, не будет у больничного крыла, я боюсь кому-то не поздоровится» - голос наполнился чем-то колким и прохладным. – «Ты никогда меня не подводил, не делай это в первый раз» - я понимал, что перегибаю палку, но придушенный голос Беллы все еще стоял в ушах и, словно Дамоклов меч, висел в воздухе неоконченный разговор с Эдвардом – «Кенди знает, что делать» - подавив неизвестное мне по счету желание разбить телефон, почти рассмеялся над собой – кто тут говорил о шизофрениках? Я вытащил новую сигару, рассеянно отметив, что первая прогорела и ровным столбиком тлела в пепельнице. «Лэнгтон, мне плевать, что ты сделаешь, если я нанесу твоему братцу необратимые повреждения» - криво улыбнувшись, я смотрел, как Эд рассеянно провел ладонью по волосам, - «Если он умрет, это будет твоя вина. Все, что представляет опасность, нужно либо уничтожать, либо держать в наморднике. Если у тебя не получается.., то это – твои проблемы» - затянувшись, я прокатил вкус на языке и слегка зажмурился. «Грейд, это по-книжному. А в реальности я сделаю его проблемы твоими» - его глаза побледнели, стали почти прозрачными, а зрачки вытянулись синхронно с телом. «С этим будем разбираться потом… А сейчас, не желаешь познакомиться с милой девочкой, которую изуродовал твой псих-братец?» - я почувствовал ее аромат совсем рядом – через пару минут Белла будет здесь. «Ты считаешь, что так нужно?» - глаза стали совершенно нечеловеческими, но почему-то очень уместными на его лице. Скрипнув винилом, Эд поднялся и приблизился ко мне слегка заторможенной от ярости походкой. – «Ты думаешь, что от этого ее боль уменьшится?» - наклонившись, он шепнул мне прямо в губы, - «Никогда не считал тебя наивным…» - пахнуло лесом, мускусом и бликом его собственного запаха. Несмотря на свою ярость, раздражение и желание придушить Деррика, я с наслаждением вдохнул запах оборотня, чувствуя, как меняется мое зрение от зашевелившегося зверя… «О, нет, дружочек, я хочу, чтобы увеличилась твоя…» - я слегка потянулся и выдохнул дым прямо в лицо Эдварду, который медленно улыбнулся, даже не моргнув. «Даже самые сильные мира сего обжигаются на самоуверенности» - запах стал почти не выносим, лишая возможности нормально думать. Послышался стук. Эдвард тягучей походкой сдвинулся к своему креслу, продолжая улыбаться. Полузакрыв глаза, он закинул ногу на ногу и медленно вздохнул. «Я буду рад познакомиться с Арлекином» - он знал ее имя, хотя ни разу не появлялся в клубе. «У тебя хорошие осведомители» - Лэнгтон не шевелился, словно прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Резко втянув в себя воздух, он шепнул: «Иначе не выжить. Никогда не знаешь, что может пригодиться в будущем» Дверь распахнулась, и Кэндимен внес Беллу. Позади маячил Эм. Тебе лучше вообще не попадаться мне на глаза. «Белла, девочка, познакомься с моим другом» - она медленно подняла голову. Лицо напомнило мне маску. Только, увы, ее невозможно стереть по желанию. Она крепко вцепилась в шею Кенди и тихонько дрожала. «Именно сейчас?» - снова этот булькающий звук в окончании. «Прости, но именно сейчас» - не мог я думать о нежных чувствах, об отсутствии косметики. Я хотел, чтобы вонь ее боли, страха и непонимания впиталась в его мозг, также как она застряла в моем. Чуть повернувшись, Белз посмотрела на Эдварда. Глаза чуть расширились. Маленькие губки сложились удивленным «о»… И она потеряла сознание.
Я лежала на больничной койке и пялилась в потолок. Кэнди должен был приехать с минуты на минуту. Я достаточно хорошо знала Джаса, чтобы быть в этом уверенной. Молоденькая медичка суетливо допытывалась, почему мне необходимо так срочно покинуть «лечебный корпус» (боже, она, что недавно отучилась?), не болит ли спина, не требуется ли поправить подушки… В конце концов, чтобы не заорать и не попытаться спастись бегством, я принялась считать бабочек. Почему именно их? Возможно, это были самые приятные создания не слишком раздражающие мозг. Они напоминали о том, чего не может быть, но и о том, что не мечтать невозможно. Они были так близко, что я почти ощущала их легкие крылышки на щеках нежным ветром. Они напоминали, что все могло быть по-другому. Зажмурив глаза, я старалась не думать об этом «по-другому». Черт, немного отдает консерватизмом и слабостью! Первое можно пережить, а вот второе… Второе я ненавидела. Слабость делает уязвимым. Позволяет тому, кто борется за место под солнцем рядом с тобой чувствовать превосходство, отбирать личное пространство, подавлять и уничтожать. Инстинктивный закон джунглей, пропитивающий нашу природу на протяжении веков. Маленький, мгновенный отрезок детства – это все, что жизнь может предоставить и то не каждому. Загорая на проклятой койке, я вдруг поняла, что мой отрезок был слишком коротким. Прислушавшись, не ощутила ни капли сожаления. Сила. Это самое важное. Сила жить, а не ныть и сетовать. Чувствуя, как по лицу расползается глупая улыбка, еще крепче прижимаю веки к глазам. Возможно, недавние события повредили что-то в лабиринтах извилин, но от некоторых осознаний, я почувствовала себя почти счастливой. Впереди так много неизвестного, неизведанного, тайного, скрытого, непонятного… И мне дали возможность попробовать это – зрением, дыханием, кончиком языка, теплой ладонью… Что по сравнению с этим несколько поломанных ребер и пара синяков? Рассмеявшись, я села и принялась выдергивать из вен прохладно-угрожающие иглы капельниц. Медичка, естественно, занервничала, выбежала за дверь – сейчас еще собратьев приведет, не торопись, дорогая – через минуту твои проблемы решатся. Вырваться, мне нужно вырваться отсюда – мысль билась о череп жадным, горячим сердцем, заполняя все поры тела. Больница. Что есть больница? Обезличенная переходная зона о двух концах – смерть или жизнь. Эти местечки, придуманные людьми, пугали до дрожи. Как и церкви. В этих двух человеческих институтах всегда лгут. Лгут повсюду, но именно здесь – больнее. Надевают на лицо чинное, терпеливо-дебильное выражение с намеком на улыбку – не бойся, смертный, впереди свет, немного испытаний и ты обретешь равновесие (покой, прощение, здоровье и пр). Блин, выражения этих лиц, переливы голоса, слова – отработаны до автоматизма, потому что это всего лишь работа. Так менеджер, представляющий магазин бытовой техники, расхваливает товар, зная, что тот через неделю сломается. Я любила церкви, избегая священников, стыдясь признаться им в неких прегрешениях, потому что боялась увидеть в «божественных» лицах проблеск Понимания. Проще говоря, похоти, которой были не чужды многие ммм… святые отцы, заглядывающие в «дъявольское» заведение, где я обжималась с шестом. Чуть плавая в затуманенном абрисе собственного присутствия, я поднялась с постели, растворяясь в легкости тела и полном отсутствии боли. Боже, ты знаешь, что, несмотря, на всю мою нелюбовь к атрибутике, мишуре и помпезности, я помню о тебе. Я верю, что ты, глядя на меня с небес, сможешь найти силы для прощения. Также, как я нахожу их для жизни. Шоколадный мальчик появился на пороге внезапно и, что забавно, одновременно с медичкой. Сдержанная, молчаливая машина шагнула к кровати и обняла меня крепкими руками. От этой неожиданной ласки тело сжалось и покрылось волной дрожи, словно не веря в его присутствие. Бормотание медиков отошло на второй план. «Белз, я здесь. Больше никто тебя не обидит. Обещаю» - Кэнди был теплым, почти горячим, таким родным. Вдохнув знакомый аромат, я подняла лицо, наугад ткнувшись вверх, и попала губами в колючий подбородок. «Шоколад, эльфы мне не солгали» - голос звучал странно, будто родился не в моем горле. «Детка, ты все еще веришь в свои сказки…» - он присел на кровать, позволяя мне цепляться за шею и наслаждаться шевелением мышц под кожей. «Ты станешь думать обо мне плохо? Или все же простишь минутную слабость?» - я была так слаба, что не смогла бы ползти, но ощущение знакомого тепла заставило пальцы сжиматься сильнее на этих бесконечных плечах. Он вдохнул так, что я вздрогнула и чуть не свалилась с мужских колен благодаря только его ладоням. «Ты… Ты вступилась за меня много лет назад, подарив нужную фору по совершенно необъяснимым причинам. Ты согласилась на работу, не оговаривая условий. Ты ушла из дома, смирившись с мусорным баком и жила, дышала тем же, что и я. По сравнению с этим твои слабости – щекотка перышком» - Кэнди замолчал и прижал крепче, - «Я виноват, Белла…» «Мэнди, скажи, почему ты предложил мне именно эту работу? Было много других возможностей, теперь я знаю. Почему ты лишил меня выбора?» - пальцы цвета какао впились в мои ребра слишком сильно, но я молчала. Терпела. Ответ. Вот это сейчас важно. «Белз… девочка, я… Думаю, что после этого разговора ты больше не захочешь видеть меня слишком близко» - вот оно, счастье, когда от вас что-то скрывают, - «Это был спонтанный ответ. Шутка. Но ты. Ты среагировала настолько живо… Я даже сперва не поверил. Думал, ты не поняла» - я хотела рассмеяться, но не могла – сердце выдавили паршивой, дешевой соковыжималкой. Я просто молчала, борясь с желанием убраться с его колен. «Шоколадка, ты хочешь сказать, что вся моя жизнь была шуткой? Одной большой, гнусной шуткой?» - я снова смеялась, боясь захлебнуться в этом море восторга, которое слегка горчило. «Ты никогда не была шуткой. Не смей так думать» - он снова замолчал. – «Изабелла, ты – слишком дорога мне. Я отвечу. Это был понт. Мне нужно было понять, насколько ты серьезна» - он замолчал и слегка ослабил хватку на моих ребрах, словно узник, согнувшийся над волшебным пеньком палача. Мир снова рухнул. Но, признаюсь честно, это не было неожиданностью. Когда рушатся стены самообмана, они на некоторое время оставляют нам иллюзии. Эти сладкие леденцы «Привет невинности». Сладкая сахарная вата надежды. Упээска, срабатывающая перед отключением системника. Но без нее невозможно, разве что ты согласишься сойти с ума. Я сильнее вцепилась в его тело, жадно вдыхая близкое тепло, которое скоро станет мне чужим. Разговор не окончен. Только доверие умерло. Как глупая, несчастная собака Павлова, которую просто поставили перед фактом. Но не отпустили. «Кэнди, я надеюсь, что знаю о роли в твоей игре. Не знаю, что ты хочешь услышать, а врать – сил нет. Забери меня отсюда, эта просьба не так уж сложна, правда?» - на самом деле мне было все равно. Важно только, чтобы увезли подальше. Ну… и поближе к Джасу. Хотя теперь я и его боялась. Кэндимен взорвал мою хлипкую реальность, находясь слишком тесно-близко – что ожидать от простого трахальщика? Девочки, вы меня понимаете? «Белз, я не обижу тебя» - выдавил парень, с которым мы в детстве курили косяки. «Не каждый удар бывает физическим, Шоколад. Именно сейчас мне кажется, что лучше б ты приложился» - едва закончив фразу, я захлебнулась слезами, которые словно ждали подвоха, ослабленного кусочка души, чтобы пролиться. Это было немного странно – маленький мальчик цвета какао держал меня на руках, из которых я пыталась вырваться. Я очнулась мирно. Потому что пахло домом и истерическим воплем дискотеки. Считая, что сегодня отдохну, просчиталась. Зеленые глаза. Глаза, которые, как мне казалось, исчезли навсегда, загорелись слишком близко. И я не знала, что с этим делать.
Перед мужчиной никогда не унижайся, Пусть снова хочется обнять И головой к груди припасть. Не надо! Не сдавайся! Перед мужчиной никогда не унижайся, Не смей просить его остаться, «Люблю тебя!» – не вздумай клясться, Нельзя сломаться! Перед мужчиной никогда не унижайся, Пусть он уходит, не вернется, Тебе забыть его придется, Ты постарайся. Перед мужчиной никогда не унижайся, Пускай, когда закроешь дверь, Слеза сползет, как из укрытья зверь, Одна осталась ты теперь, Перед мужчиной никогда не унижайся!
Я очнулась мирно. Потому что пахло домом и истерическим воплем дискотеки. Считая, что сегодня отдохну, просчиталась. Зеленые глаза. Глаза, которые, как мне казалось, исчезли навсегда, загорелись слишком близко. И я не знала, что с этим делать.
что делать?! как там... "забирай свое и беги, беги, беги. уноси свои ноги, ноги, ноги" это же такой прынц сидит рядом)))))))) Go RobSten!!!Я все знаю. Но ничего не помню!
