Sanik, аниме не читаю и не смотрю...не знаю, почему) Новая глава, дамы)
Немного странная, маленькая и флаффная.
Глава 11. Краски
- Прости, я не хотел.
***
Я села рядом с ним на диван, взяла сигарету, покрутила ее в пальцах и отложила. Уставилась на огонь. Подумала о причудливых формах языков пламени в камине. Только не вспоминать о том, чем я занималась несколько часов назад.
Он повернул ко мне голову и посмотрел на меня. Искоса взглянув на него, я поняла по выражению лица, что он ждет ответа. Реакции на слова, наверное, так сложно ему доставшиеся.
- Бывает, - безразличным тоном сказала я, словно говорила о случайно разбитой тарелке на кухне.
Он приподнял в удивлении брови.
Я тоже посмотрела ему в глаза.
- Что еще ты ожидал услышать?
Он пожал плечами.
- Например, что я самая ужасная мерзость на свете.
Я улыбнулась.
- Ты самая ужасная мерзость на свете.
Он улыбнулся в ответ.
- Полегчало?
- Не совсем.
Я подвинулась ближе к нему, так, что наши локти соприкасались, а головы были на расстоянии не больше пары сантиметров друг от друга. И обняла его за плечи. Такие мягкие, такие теплые, такие уязвимые.
Спустя несколько минут, а, может, и часов, он прошептал мне в волосы:
- Спасибо.
Я подумала о красках. Синей, желтой и фиолетовой. Его комната, его улыбка и черника - то, как прочно и уютно он устроился в моих мыслях.
***
На рассвете я пошла прогуляться в лес. Подумать о том, что мне делать дальше. Как себя вести. Как завоевать его доверие. С чего начать помогать ему.
И как поступить с Ричардом. Этот фарс пора заканчивать. Он спас меня, вытащил из могилы, в которую я себя закапывала, а сейчас я толкаю в нее его самого.
***
Когда я вернулась, он сидел на кухне и листал мой блокнот.
Я замерла.
- Она совсем не изменилась. Правда, если бы рисунки были не черно-белыми, возможно, я бы заметил разницу? Ты раскрасишь их, Белла? – шутливым тоном спросил Эдвард.
- Если ты захочешь.
- Это твои рисунки. Как я могу судить?
- Они тебе нравятся?
- Они великолепны. Как она?
Я замялась. Господи, я же совсем ничего не спросила о жизни Элис Витлок!
- И о чем же вы говорили? Накатала на меня жалобу? – ухмыльнулся он, вставая со стула и закрывая блокнот.
- Нет. Сказала, что хочу тебе помочь. И предложила ей встретиться с тобой.
- А она? – равнодушно спросил он. Почти равнодушно. Я успела заметить, как на долю секунды вспыхнули его глаза.
Я подошла к нему и села на стул, где минуту назад сидел Эдвард.
- Она ответила, что ты не станешь ее слушать. Что это бесполезная затея.
Клянусь вам, его плечи в этот момент поникли, а лицо осунулось! Он надеялся ее увидеть!
- Ясно, - ядовито произнес он и пошел в гостиную.
- А знаешь, что она сказала мне в конце нашего разговора? – тихо спросила я, прекрасно зная, что он услышит.
Молчание.
- Она сказала, что все было бы по-другому, если бы она сбежала с тобой из дома, когда вам было по шестнадцать.
И в мыслях я начала прокручивать эту сцену, вспоминая ее выражение лица, интонацию, горечь в голосе и сожаление о прошлом. Для того, чтобы он поверил.
Ответом мне была тишина.
Я пошла в гостиную следом за ним.
Эдвард сидел на диване. Огонь еще потрескивал в камине. Он сидел, сгорбившись и запустив руки в волосы, будто мечтая их выдернуть.
Я сглотнула. Слишком много боли витает в этом доме.
- Она не винит тебя.
И тогда он поднял на меня свои глаза. Почти черные.
- Не винит меня в чем? Ты…ты знаешь…все? – упавшим голосом спросил он.
Я осторожно кивнула.
Знаете, я ожидала очередной вспышки ярости, презрительного тона и криков, что я опять лезу не в свое дело, и сейчас моя голова уж точно расстанется с шеей.
Но он молчал. Молчал и смотрел на меня виноватыми глазами. Он извинялся…. Нет, он молил о прощении.
Перед кем еще ему извиняться, если все близкие его покинули?
Я протянула ему руку, и он ухватился за нее, отчаянно и крепко, и потянул на себя, желая меня обнять. Но я не позволила. Напротив, я потянула его руку в свою сторону, и он поддался. Я перешла с человеческого шага на бег вампира, и через несколько секунд мы были на солнечной поляне, которую я так любила. Неподалеку журчал ручеек, а я успела захватить листы бумаги и акварель.
Я опустилась на траву, потянув его за собой. Он подчинялся, словно робот, выполняющий приказания. Его лицо снова превратилось в безжизненную маску, только на этот раз на ней было отражено не презрение, а боль и безысходность.
- Возьми, - мягко сказала я, протягивая ему краски, кисточку и чистый лист бумаги.
Он послушно сжал все это в руках, продолжая смотреть на меня, в ожидании дальнейших приказаний.
Это было непривычно, но я чувствовала свою силу и власть над ним. И то, что я могу помочь.
- Рисуй. Рисуй все, что хочешь, рисуй все, что наболело, рисуй дома, горы, людей, эту поляну, или просто ставь кляксы, выплескивая весь тот мусор, что сейчас засоряет твою душу. Я хочу, чтобы ты освободился. Освободился полностью, по-настоящему. Чтобы не осталось ни одной крошечной границы для твоей свободы.
- А ты? – тихо спросил он.
- А что я?
- Когда ты начнешь разрушать свои границы?
- Когда спасу тебя, - улыбнулась я, и лучи солнца осветили ответную улыбку в его глазах.
И он начал рисовать. Сначала просто карандашом, сосредоточено нахмурив брови, но иногда загадочно улыбаясь, будто вспоминая что-то хорошее. Потом Эдвард взял краски. Я с интересом наблюдала за тем, какие цвета он выбирал.
И знаете что? Он взял желтый, синий и фиолетовый.
Я ждала. Ждала, когда он сорвется, раскроется и начнет ставить беспорядочные кляксы, проводить кривые бессмысленные линии, высвобождая свою боль. Но этого не происходило.
Он был как никогда сосредоточен, будто рисовал картину на выставку.
Я подумала, что он не понял того, чего я от него хочу.
- Эдвард. Не старайся. Я хочу, чтобы тебе стало легче, а не чтобы ты научился красиво рисовать.
Он улыбнулся, но головы от рисунка не поднял.
Я легла на траву и посмотрела на голубое утреннее небо. И почувствовала, что живу. Сейчас и здесь, рядом с ним, я живу. Я не бесполезна. Я помогаю. И я наслаждалась этим чувством.
Все люди эгоисты. Да, что уж говорить.
Через какое-то время, он осторожно тронул меня за плечо.
- Я закончил. Мне легче.
Я села.
- Я рада. Правда, здорово?
Он кивнул, а в уголках губ я заметила намек на улыбку.
- Ты посмотришь?
Я пожала плечами.
Он протянул мне рисунок.
И тогда, знаете, я потеряла дар речи. Я не знала, что сказать. Я ждала, что вот-вот разрыдаюсь, но слез все не было. Ведь я лишена этого человеческого счастья.
Он нарисовал меня. Мое лицо, от которого исходят желтые лучи, как от солнца, вокруг меня синие мазки, как стены в его комнате, а мои руки в фиолетовых кляксах, будто они заляпаны чернилами.
Я подняла на него глаза.
- Мне правда легче.
- От того, что ты нарисовал меня, тебе легче? – неверяще спросила я севшим голосом.
- Да. Ты же моя спасительница, правда?
Через несколько лет я бы поспорила, кто кого спасал.
)) 
