ну вот собственно.
встречайте.
ничему не удивляйтесь, все станет яснее в продолжении (да, я не могу сподвигнуть себя закончить этот фик). это предполагаемый альтернативный конец, который им не стал, вернее, стал, но не совсем, в общем, не забивайте себе голову последовательностью, просто читайте и скажите мне обязательно, что вы об этом думаете.
скажу честно, я плакала, когда писала.поэтому очень важно ваше мнение - помидоры и тапки коллекционируются!)
ну что ж еще... Enjoy =) ах да. претензия на сонг-главу.
слушать Requiem/Lacrimosa - W.A.Mozart
и еще слушать Addicted - Kelly Clarkson
Et si tu n'existais pas...
03.10.
03:32 am
Мысль материальна – я убеждаюсь в этом. Я так часто думала о том, что однажды Он перестанет существовать на этой земле из-за своего увлечения машинами, или же из-за наркотиков, но я никогда не допускала реальности такого поворота событий. А сейчас я сижу в белоснежном коридоре госпиталя, от Него меня разделяет пара толстых стен, где Он умирает на руках у врачей.
Я уже выплакала все, что могла, я не могу больше плакать. Глаза болят от слез и слишком яркого света, я сижу, согнувшись пополам, как будто бы пытаясь укрыться или укрыть себя от чего-то страшного. Его уже реанимировали один раз в машине скорой помощи, сердце перестало биться, его запустили снова. Подумать только, остановилось сердце, которое заставляет меня жить, а я даже ничего в тот момент не почувствовала, я была слишком занята тем, что плакалась над «тяжелой участью своей неразделенной любви». Сейчас мне глубоко наплевать любит Он меня или кого-то другого, сейчас я хочу лишь одного, чтобы Он выжил. Чтобы все было хорошо у Него. Тогда все будет хорошо и у меня.
***
05:04 am
Эдвард обнимает меня одной рукой, но я чувствую, как холодны его руки, как его трясет от отчаяния и безысходности. Он был рядом с Ним с самого начала… С самого начала Его конца.
- Элис… Почему все так? Почему именно в тот момент, когда ты думаешь, что все будет как раньше, когда ты находишь то, чего ты не так давно потерял, почему и это забирают у тебя, словно поманив, а потом оттолкнув?
Я пожимаю плечами. Эду было не менее тяжело не общаться с Ним, все-таки, они выросли вместе и искренне считали друг друга братьями, но Эдвард со свойственной ему упертостью решил, что если Он сделал мне больно, то Он больше не достоин Калленов. Глупо, но можно понять. Эдвард всегда любил меня больше, чем я того заслуживала.
- Эд… Он выберется. Ты должен верить в Него, так же как я верю в Него. Он сильный.
Брат усмехается и отводит глаза. С момента аварии уже прошло четыре часа. Четыре часа идет операция.
У Него какая-то тяжелая черепно-мозговая травма, повреждение свода черепа, сдавление мозга. Я не медик, и мне эти слова не говорят ничего, но Эд отводил глаза, когда говорил мне все это. Я достаточно хорошо знаю брата, чтобы понять, что он неуверен. Неуверен. Неуверен в том, что Он выберется.
***
05:26 am
Голоса…
Эти голоса…
- Уберите Реквием… - тихо выдыхаю я, пытаясь закрыть уши руками, чтобы не слышать этот хор, траурный, печальный, отпевающий. Кого?
Эдвард смотрит на меня взглядом, полным смятения и непонимания:
- Какой Реквием, Элис?
Я еле-еле разбираю его слова сквозь чистые, ангельские голоса хористов.
- Реквием, Лакримоза… Ты не слышишь, Эдвард?
Как он может это не слышать?! Музыка гремит, словно я сижу в оркестровой яме!
Эдвард смотрит на меня с подозрением, я ловлю его тяжелый взгляд и выдерживаю, совершенно увлеченная Моцартом. В этот момент у меня мелькает мысль о том, что эта часть Реквиема не символизирует смерть физическую, но духовную, моральную. Вот только чью?
Эд открывает рот, собираясь что-то сказать, но нас отвлекает звук шагов, и мы синхронно поворачиваемся к только что вышедшему из реанимационной врача.
Я вглядываюсь в лицо мужчины и отказываюсь принимать правду. То отчаяние, что написано на лице медика, усталость, разочарование говорят сами за себя. Голоса усиливаются, становятся чище и как будто бы выше. Как душа, которая поднимается на небеса, покидая землю навеки.
- Как он? – выдыхает направившийся было к нему Эдвард, остановившись в паре метров от доктора, резко, будто с размаха впечатавшись в стену.
- Мне жаль. – Врач смотрит немного в сторону, избегает смотреть Эдварду в глаза. - Мы сделали все, что могли, но этот парень будто сам не хочет жить… Мои соболезнования…
Я не чувствую, как одинокая слеза течет по моей щеке. Я не чувствую, как исчезает опора из-под ног. Я не чувствую, как медленно оседаю на пол. Я не слышу криков в коридоре. Я не слышу СВОИХ криков во внезапной мертвенной тишине больницы. Своего крика в это роковое утро в коридоре госпиталя самого прекрасного города в мире, который я ненавижу до слез. Я ничего не слышу, оглушительные удары моего сердца закрывают меня к некое подобие вакуума, и где-то в глубине моего сознания я слышу лишь Его медовый, слегка хрипловатый голос, отчаянно напевающий какую-ту из песен Курта Кобейна, что-то про любовный зуд и его королеву.
Меня поднимают с пола и что-то говорят, крепкие руки обнимают меня, и по запаху одеколона я угадываю брата. Резко вырываюсь, отталкивая со своего пути остолбеневшего медика, бегу по коридору туда, откуда только что вышел врач, туда, где Он.
Цок-цок-цок. Металлическая набойка моих шпилек выбивает свой нестройный ритм, а я слышу только эту танцующую мелодию.
Цок-цок-цок. Эдвард кричит что-то мне, но я не слышу, я даже не пытаюсь разобрать, как будто бы он внезапно начал говорить на иностранном языке.
Цок-цок-цок. Я толкаю дверь и влетаю в операционную, застываю на месте, изумленные врачи оборачиваются.
Цок. Кровь. Кровь на инструментах. Кровь на вате в мисочке около операционного стола. Кровь на руках хирургов. Я делаю шаг вперед, а мир перестает вокруг существовать. Только Он, лежащий на операционном столе.
Цок.
Прежде, чем я успеваю подойти ближе к столу, все те же руки сгребают меня в охапку и тянут из операционной, а я кричу и отбиваюсь, и вроде бы даже начинаю царапаться, а голоса в моей голове стихают, чтобы под конец затянуть разделенный надвое «аминь», словно росчерк, крест на чьей-то жизни.
- Поставь меня на место, Эдвард!!! Я должна Его увидеть!!! – кричу я, пытаясь отбиться от Эдварда, который тащит меня к машине.
- ЧТО ТЫ ДОЛЖНА УВИДЕТЬ?!! ЭЛИС, ЧТО ТЫ ДОЛЖНА УВИДЕТЬ?!! Трепанацию черепа?! Раскуроченную кость? Изуродованную черепную коробку?!! Эл, это не самое приятное зрелище, поверь мне. – Эдвард сначала срывается на крик, разводит руки в стороны, а последнюю фразу выдыхает тихо, почти шепотом, и я неуверенна, что мне это не показалось.
Я замолкаю.
В тишине подземной парковки лишь слышны мои тихие истеричные всхлипывания. Брат обнимает меня, но я чувствую, как его самого трясет. Мы так и стоим, освещенные лампами дневного света, в могильной тишине, два убитых существа, в этом отчаянном объятии, будто пытаясь спасти друг друга от страшной, режущей по живому, опустошающей, уничтожающей правды.
Добавлено (15.05.2009, 20:02)
---------------------------------------------
***
04.10.
11:51 am
Из моего спасительного сна вырывает звонок телефона.
- Да? – отвратительно хриплю я в трубку, по гудежу в голове понимая, что я проспала больше суток. Реальность медленно возвращается ко мне, еще ужаснее, чем когда я засыпала.
- Элис? Ты занята? – голос Эдварда стал тише и каким-то более отчаянным. Или это я просто перестаю воспринимать краски этого мира?
- Нет.
- Ты… Ты можешь сейчас подъехать в его квартиру? Мы с мистером Хейлом разбираем его вещи, и тут нашлось кое-что, что, кажется, должно было принадлежать тебе.
- Подъеду. – отвечаю я бесцветным голосом и нажимаю на красную кнопку экрана своего миниатюрного Samsung GA. Совершенно на автомате я сползаю с дивана и понимаю, что у меня болит все тело. Видимо, я все часы сна пролежала в одной и той же позе. Но оно и к лучшему. Возможно, если будет боль физическая, то не так явно я буду чувствовать Его отсутствие.
Дотягиваясь до пачки ментоловых сигарет, я закуриваю и минут десять растерянно брожу по сюите, тычясь в кресла, диван, журнальный столик. Стряхиваю пепел на роскошный ковер, на мягкий ворс, по которому так приятно ходить босиком. Мои движения замедленны, и, парадокс, мне кажется, что я наблюдаю за собой со стороны. Как будто двигается только мое тело, я же сама сижу где-то в углу и без всякого интереса наблюдаю за этими нелепыми трепыханиями.
На пятой затяжке ко мне возвращаются события прошлой ночи. И настойчивая просьба брата приехать. Недолго думая, я натягиваю свежую рубашку, босоножки, беру сумку и выхожу из сюиты. Спускаюсь в холл, пролетаю мимо мальчика на ресепшене, выхожу на Вандомскую площадь и ловлю такси. Все на автомате.
- 45, avenue Foch. – называю я адрес таксисту, отворачиваюсь в окно и смотрю, как пробегают мимо меня Елисейские поля. По радио играет Et si tu n’existais pas… Как точно. Даже при моем нулевом знании французского я знаю ее наизусть, эту песню.
Его больше нет. Не существует.
И меня тоже. Почти.
***
Это так странно – подниматься на лифте на Его этаж, в Его квартиру и знать, что Он больше никогда не попадет к себе домой. Он никогда не поднимется на этом лифте, никогда не нажмет кнопку с цифрой пять, никогда не вставит ключи в замочную скважину, никогда не толкнет входную дверь. Я вхожу в роскошную квартиру, и тихонько прикрываю за собой дверь. В квартире тишина, и только терпкий и горький сигаретный дым стелется под потолком. Я слышу приглушенные голоса из гостиной и прохожу туда. Цок-цок.
- О, Элис. – приветствует меня брат, я киваю головой и перевожу взгляд на мужчину, сидящего за журнальным столиком с кипой бумаг в руках. Он не так уж и стар, ему от силы лет сорок, но морщины испещряют его лицо, брови нахмурены, а глаза потухли, словно у глубоко старика. Его отец похож на Него, вернее, наоборот, Он похож на отца. И мне хочется отвести взгляд, потому что мне стыдно за то, что в голове промелькнула мысль о том, что это несправедливо, что старший Хейл сидит передо мной, а Он умер.
- Элис Каллен? – спрашивает мужчина, внимательно меня разглядывая, я же вздрагиваю от Его голоса. И тут они похожи, разве что только Его голос был мягче, мелодичнее. Я киваю. – Присаживайтесь. – Ричард показывает мне на диван напротив, рядом с Эдвардом, который задумчиво разглядывает какую-то бумагу. Я снова киваю и сажусь. И мне плевать на правила приличия, которые старший-Хейл сейчас не совсем соблюдает. В нашем контексте этикет отпадает.
- Эл… - Эдвард отрывается от бумаги и нерешительно смотрит на меня. – Мистер Хейл вскрыл сейф… и… обнаружил там одну вещь…
Я терпеливо жду, когда Эд наберется храбрости наконец-то все сказать.
- Мне … Нам… мы думаем, что он хотел бы, чтобы оно…я имею в виду, эта вещь… она была у тебя… Я просто знаю, что он покупал ее для тебя…И… в общем… - Эд мнется и запинается, отводит глаза, а его голос предательски дрожит, я чувствую это совершенно ясно и четко, но не испытываю никаких эмоций.
- Элис? – привлекает мое внимание стальной голос мистера Хейла. Я поворачиваюсь к нему и вижу в его руках маленькую металлическую коробочку. С такой же, ну или похожей, коробочкой прыгал год назад мой брат, когда помолвился с Бэллой. Его отец протягивает мне эту коробочку, а я словно не решаюсь взять ее в руки, я знаю, что там лежит, не нужно быть пророком для этого. – Оно твое.
Я протягиваю руку и медленно беру предмет. Холодный металл не успокаивает мое усилившееся сердцебиение, а лишь ускоряет его.
Я открываю металлическую коробочку. Глаза натыкаются на великолепное кольцо Cartier, кажется, даже оно называлось You’re mine, если я не ошибаюсь. Платина, алмаз в форме сердца, по ободку от которого расходятся бриллианты, сначала в два ряда, а потом соединяются в один. Я вытаскиваю кольцо с его шелковой подушечки. По внутренней стороне ободка изящной вязью идет надпись For my beloved Alice.
Добавлено (15.05.2009, 20:02)
---------------------------------------------
***
06.10
12:45 am
Солнечно и не по-осеннему тепло.
Кладбище Père Lachaise с его такими мрачными аллеями. Здесь похоронены Оскар Уальд, Амедео Модильяни и Джим Моррисон, творчеством которых Он так восхищался при жизни. Как странно это звучит…
Тяжело говорить о Нем в прошедшем времени.
Я иду в самом конце похоронной процессии, я как будто бы вообще не существую. Сложно… Это сложно описать то, что я чувствую сейчас. Правильнее было бы сказать, что я вообще ничего не чувствую. Лишь прохладные прикосновения ветра к моей разгоряченной не по-осеннему теплым солнцем коже, и холодный ободок Его кольца на безымянном пальце. Последние дни я провела в какой-то загадочной прострации, словно я есть, но одновременно меня нет.
Смерть не наложила отпечатка на его идеальные черты лица, но в этой восковой бледности есть что-то неизбежное, мучительно-болезненное, и эти скрещенные на груди руки. Это не пугает, это проникает куда-то в глубину твоей души, отпечатываясь в памяти, затуманивая рассудок.
Я не плачу, я просто не могу уже плакать, мне кажется, что, если бы я захотела, я бы довела себя до обезвоживания, но я слишком боюсь физических страданий, чтобы таким образом покончить с собой.
Мы похожи на привидения в наших черных одеждах, в этих темных очках на пол-лица, скрывающие наши красные, заплаканные глаза. В церкви было много народа, все эти так называемые Его приятели и знакомые, но во время самого погребения остались только моя семья и его отец. Присутствует еще какая-то незнакомая женщина лет сорока, очень красивая, привлекшая мое внимание своим цветом волос. Медово-блондинистый. Так похожий на Его. Она стоит немного в стороне, равно как и я, скрыв свое лицо за огромными черными очками,а я все гадаю, кем она приходится Ему. Вроде бы все просто, но я угадываю интуицией ли, шестым ли чувством, по ее сжатым в ниточку губам, что ей ни капельки Его не жаль, и ведь это ненормально, нет?
Это ведь ненормально, когда твоя мать стоит с равнодушным лицом на твоих же похоронах?
***
01:27 pm
- Эл? Поехали домой. – Бэлла обнимает меня за плечи, ее голос полон сочувствия и сострадания, но она никогда не сможет понять то, что чувствую сейчас я. Могилу закрыли уже полчаса назад, все закончилось, а я все еще стою, недвижимая, не отрывая глаз от этого гранитного черного камня, на котором так аккуратно, до абсурда, выведены роковые буквы.
- Я попозже приеду. – тихо отвечаю я, нащупывая в кармане пальто ключи от Его Porsche, которые я выпросила у Его отца.
Эдвард целует меня в лоб и отводит Бэллу.
Одиночество…
Я ложусь на прохладный гранит, сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза.
Я люблю тебя.
***
05:59 pm
Я просыпаюсь через какое-то время, солнце уже перестало палить, но еще светло, я не знаю, сколько времени, у меня нет часов, а телефон я оставила дома.
Странно, что никто не согнал меня с моего импровизированного ложа, видимо, в эту часть кладбища редко заходят люди.
Я еще долго сижу на холодном камне, вглядываясь в идеально гладкий надгробный камень и курю одну за одной, меня трясет от холода, от озноба или еще от чего-то, я не знаю…
А потом в моей голове формируется конкретная мысль. И мне становится легче дышать. Все просто. Нужно лишь сделать несколько нехитрых действий.
Я достаю из сумочки складной Viktorinox, маленький, такой изящный, такой холодный, и нерешительно провожу пальцем по монограмме. Сухим движением выдвигаю лезвие, делаю последнюю затяжку и отшвыриваю от себя окурок. Все так просто, как дважды два, Элис, почему ты не додумалась до этого раньше?
Провожу пальцем по аккуратным высеченным в граните буквам Его имени, и цифрам дат Его жизни. А потом начинаю царапать на черном камне буква за буквой, и появляются кривые, но четкие буквы A,L,I,C, E. За ними следует мое второе имя, потом фамилия. Дата моего рождения и сегодняшняя.
Я встаю на ноги и отхожу на пару шагов, потом возвращаюсь и подписываю ниже Forever.
Все так просто…
Закончив свой акт вандализма, я бросаю прощальный взгляд на уже ставший родным камень.
Я люблю тебя.
Осталось самое сложное…
***
06:31 pm
- Эд?
- М?
Брат смотрит в окно своей сюиты Ритца, на Вандомскую площадь, молчаливый, мрачный, в руках стакан виски, потухшие глаза, хрипловатый голос, мне так его жалко. Он в буквальном смысле уничтожен гибелью своего лучшего друга, раздавлен, убит. Какого же ему будет, когда я сделаю то, что собираюсь?
- Я хочу, чтобы ты знал…
- О чем?
- Я всегда любила тебя. И буду любить. Просто знай это, помни. Если тебе это поможет в жизни, я всегда с тобой.
Эдвард подозрительно смотрит на меня:
- Что ты задумала?
Непринужденно улыбаюсь, подхожу к нему тихо, обнимаю за талию и утыкаюсь носом в его грудь. Он кладет мне подбородок на макушку, но все равно уточняет:
- Так что?
- Ничего. Просто я поняла… что иногда мы так много вещей не успеваем сказать…поэтому я решила сказать это сейчас. Чтобы ты знал. Вдруг потом забуду? – снова выдавливаю легкую улыбку.
Ну же, Элис, ты всегда умела хорошо врать, ты научилась этому с пеленок, последняя ложь во благо…
Он долго вглядывается в мои глаза, пытаясь найти в них хоть что-то, но я знаю, я уверена в том, что он ничего там не найдет, кроме блеска слез, но ведь в них в нашей ситуации нет ничего подозрительного?
Нет.
И я впервые в жизни увидела, как плачет мой брат.
***
11:49 pm
Я несусь по ночному шоссе, A13, две полосы, бетонный разделитель между встречными, по бокам лес, пустой, темный.
Я готова. Я знаю, на что иду.
Простите меня, дорогие, прошу, простите.
Переключаю радио, щелкаю, щелкаю, и зависаю.
You have all the power
It’s like the only company I seek Is misery all around.
Голос девушки гипнотизирует, притягивает, затягивает, засасывает, сильный вокал надрывает что-то внутри меня, и я ощущаю горячие слезы на своих ледяных щеках, и я вцепляюсь в руль так, что белеют костяшки пальцев, и меня трясет озноб, а песня продолжается, нависает, нагнетает, мучает, так больно, так мучительно-сладко…
Давай, Элис, черт, ты можешь!!!
Нога на педали газа в упор, стрелка спидометра подползает к отметке 140, 150, 160, стрелка тахометра истерично бьется в красной зоне, я слышу рев мотора…
Не дай ему сгореть, не дай, не сейчас!
Сцепление, коробка передач, и обороты снижаются, а скорость растет:170,175,180… И я понимаю, что пора, пора убирать ногу с педали газа, но я знаю, я уверена, в том, что мой чертов инстинкт самосохранения без моего на то согласия вдавит на тормоз, а это не то, чего я хочу.
Я делаю музыку погромче, наслаждаясь моментом: настойчивый вокал певицы, бешеная скорость, ночная темнота, а по салону ревет музыка, а я по-прежнему плачу, вцепившись в руль, как сумасшедшая, и мне это нравится, эти слезы – мне не легче, но как будто бы легче дышать, капельку легче, и мелькает мысль о том, что глупо умирать в двадцать лет.
Не более, чем в двадцать два…
I’m hooked on you
I need a fix, I can’t take it
Just one more hit
I promise I can deal with it
I’ll handle it, quit it
Just one more time, then that’s it
Just a little bit more to get
me through this.
И прежде, чем успевает начаться повторение этого до слез красивого куплета, я бросаю взгляд на спидометр, и скорость ни много ни мало 190 км/ч, перевожу взгляд на зеркало заднего вида: никого…
Я выкручиваю руль вправо, в кювет, туда, где деревья, машину ведет, я убираю ногу с педали, а руки с руля, и последнее, что я слышу, прежде чем оказаться оглушенной ударом снесенного парапета, скрежетом сминаемого металла и звоном взрывающегося лобового стекла – это свой пронзительный крик.
Джаспер…
что будет ясно мне непонятно 
Я именно этого и ждала, конечно где-то внутри меня, все протестовало такому концу. В общем, я знаю, что будет продолжение и с нетерпением его жду. Как всегда, вообще-то. 
