Дата: Пятница, 25.12.2009, 21:48 | Сообщение # 288
Все будет!
Группа: Проверенные
Сообщений: 879
Медали:
Статус: Offline
ренесми молодец что не старается решить все проблемы сразу, это нужно делать на свежуюголову когда все кажется не так трагично даже если это на самом деле так. И она правильно делает что старается забыть хотя это не всегда удается... но мне все же не очень верится что они с Дениэлом не будут вместе... Это очень печально, но с другой стороны ден же сам виноват что к нему так относятся не надо было убегать говорить что больше не любишь, хотя и для блага несси. И то что он их спас и правда не очень оправдают его в ее глазах. Но так как волтури та просто не сдадутся, и притащат дениэля к каленам еще раз то возможно он сможет вернуть ее... lakomka, спасибо и с нетерпением буду ждать проды Любовь по ошибке Только его солнце Воскреснуть из пекла
Дата: Суббота, 26.12.2009, 15:43 | Сообщение # 289
Приближенный
Группа: Проверенные
Сообщений: 238
Медали:
Статус: Offline
lakomka, Это глава соответсутвует моему настроению. Какое то депрессивное,грустное. Одни мысли... спасибо:) влюбилась в тебя.прости.я сама этого не хотела.
Дата: Воскресенье, 27.12.2009, 15:56 | Сообщение # 290
Наблюдатель
Группа: Проверенные
Сообщений: 132
Медали:
Статус: Offline
Глава 27. Психоанализ Когда я открыла глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Все вокруг почему-то было голубым, и на мгновение мне показалось, что я на небесах. Я не испугалась, нет. Просто несколько секунд напряженно вглядывалась в потолок, прежде чем осознала, что голубой цвет – от тяжелых синих штор, плотно задернутых, чтобы не пропускать дневной свет, а я дома и бояться нечего. Или, наоборот, бояться есть чего. Разговоров, объяснений, прощений, даже встреч с близкими. Или молчания, что еще хуже, хотя и безопаснее. Стук в дверь заставил меня снова напрячься. Стук в дверь означал, что кто-то, скорее всего Белла или Эдвард, снова готовы идти в бой ради меня, а я не желала этого так же сильно, как и стыдилась своей неспособности помочь им. Я честно хотела сделать так, чтобы они не переживали, но, при всем своем желании, я не могла дать им того, что им было нужно – к моей встрече с окружающим миром я была не готова. - Можно? – спросил Эдвард, заглядывая в мою комнату через приоткрытую дверь. Если бы это был не папа со своим всезнающим даром, я бы претворилась спящей. Но выбора не было, поэтому я поднялась на подушках и тихо ответила: - Входи. Эдвард прошел в комнату, принеся с собой аромат улицы и леса и еще крепкого чая. В руке у него была дымящаяся красная кружка. - Держи, - он протянул мне ее, а потом мимолетно коснулся моих волос. - Спасибо. Папа присел на край кровати, а я, пряча глаза, осторожно отхлебнула ароматную жидкость. - Эммет предлагает сходить сегодня на футбольный матч. Манчестер Юнайтед против Ливерпуля. Хочешь? Я сглотнула. То, как быстро моя семья оправилась от шока едва-ли-не-смерти, поражало меня. Я думала, все будет иначе. Я думала, что они разбиты, как и я. Но они словно забыли. А я забыть не могла. И не могла понять, как они могут забыть. Холодная ладонь Эдварда коснулась моего подбородка. - Никто не забыл, Ренесми, но все пережили это и двинулись дальше. Ты должна понять, что все мы сознательно ехали в Вольтерру, понимая, чем это может кончиться, – папа вздохнул. – Но это испытание только еще сильнее сплотило нас, показало нам, как сильно мы все нужны друг другу, как сильно мы любим и доверяем. Оно заставило нас еще сильнее ценить жизнь, еще сильнее стремиться жить на полную, пока у нас есть такой шанс. Я внутренне сжалась. «Пока у нас есть такой шанс…» - Нельзя прятаться в своей комнате вечно, милая, - тихо продолжил Эдвард. – Мы все хотим, чтобы ты вернулась к нам. - Я знаю. Я понимаю, - сбивчиво ответила я. - Просто… Просто, я пока не готова. И самое печальное заключалось в том, что я не представляла, когда я буду готова. И буду ли готова когда-нибудь вообще. В вечер моего возвращения я думала, что утро поможет мне понять, как жить дальше. Сможет заставить меня бороться. Сможет показать, что еще не все потеряно. Но утро пришло, а мне все также хотелось лишь одного – забыть себя, забыть все, что произошло и просто спать. Утро не принесло с собой жажды деятельности и перемен, не подарило необходимости видеть людей и общаться. Утро только еще отчетливее показало, что все, что требуют мои истерзанные душа и сердце, что жаждет мой утомленный разум – это непроницаемый кокон тишины и уединения комнаты, где я смогу зализать свои раны. Я отдавала себе отчет в том, что раны есть. И они такие глубокие, что лечить их придется еще очень долго. И то, вряд ли они когда-нибудь исчезнут совсем. Просто со временем они превратятся в безобразные шрамы на сердце, такие же, какие остались на моей шее. За неделю, прошедшую с тех пор, как я вернулась домой, я ни разу не покидала пределов комнаты по своему желанию. Но желания Эдварда и Беллы довольно часто не совпадали с моими, а так как я пообещала себе во всем слушаться родителей, то иногда выходила из своего укрытия. На следующий же день после приезда меня повезли в больницу. Там, под неустанным наблюдением Карлайла, мне пришлось сдать на анализ кровь, потом посидеть под какой-то странной штукой, пока врач изучал на мониторе пульсацию в моей голове. Еще я еще глотала какую-то прозрачную трубочку, что было просто отвратительно и вызвало во мне очередной приступ тошноты. В итоге, вся моя болезнь оказалась до неприличия банальной – истощение. Физическое и моральное, вызванное полным обескровливанием и трансом от того, что меня бросили, и усугубившееся во время моей гонки на выживание за призрачным счастьем. Тошнота была реакцией на слабость, боли в животе – на недоедание. Восстановить меня физически должны были витамины, правильное питание и грамотные физические нагрузки. Морально – приемы у психоаналитика. Вы скажете: зачем мне психоаналитик, если любой член моей семьи в тысячу раз проницательнее любого специалиста. Я согласна. И папа и мама тоже. И Карлайл и вообще все скажут вам то же самое. Но так как говорить с ними я пока не могла, так же как и выходить из комнаты, на семейном совете было решено отправить меня на ежедневные свидания со специалистом. Почему-то, папа думал, что общение с третьим лицом пойдет мне на пользу и будет более эффективно, чем молчание с семьей. Мой врач – Доктор Кэти Ли, приятная молодая леди с азиатскими корнями. У нее были красивые глаза и тихий убаюкивающий голос. А еще, на самом первом свидании, я заметила, что у нее нет кольца на безымянном пальце, хотя ей явно за тридцать. Когда я зашла в ее кабинет в первый раз, она посадила меня на удобный зеленоватый диван и сказала, что полностью понимает, как мне нелегко и что сейчас я прохожу через переломный период в моей жизни. Я хотела ответить ей, что она ни хрена не понимает и даже не представляет, через что мне пришлось пройти прежде, чем я оказалась на ее «растительном» диванчике, но вместо этого я лишь закатила глаза и язвительно ей улыбнулась. Она улыбнулась мне в ответ и что-то записала в своем блокноте. Потом она сказала, что я должна доверять ей, потому что в ее жизни тоже были срывы, и она знает, что это такое, когда жить не хочется и весь мир вызывает раздражение. А я ответила, что поверила бы ей, если бы она тоже влюбилась, ради него бросила своего давнего друга, а потом ее бойфрэнд чуть не умер на ее руках, а когда выздоровел, то у него появились явно садистские замашки и нездоровый интерес к ее горлу. А потом, в один прекрасный день, он не смог сдержать свои инстинкты и едва не убил ее. Но и после этого, она бы не перестала любить его и полтора месяца после того, как он сбежал, гонялась за ним по всей земле, а когда нашла, то он сказал бы ей, что она ему не нужна и вообще она полная дура: скучная и неинтересная. А потом, на ее глазах он бы начал целоваться с другой, по виду – настоящей супермоделью. А потом, на другом конце света, ее нашла бы семья и чуть не умерла из-за нее, потому что она оказалась чересчур глупа, чтобы не только не разглядеть его истинных чувств, но и просто подумать о сохранности своей жизни. Так что, скорее всего, мисс Кэти Ли понятия не имела, через что я прошла, и вряд ли когда-нибудь поймет. После моей гневной тирады, доктор посмотрела на меня и сказала, что конечно, ей трудно понять все это, потому что ее парень только изнасиловал ее, а потом убил ее отца, когда тот пришел, чтобы отомстить ему. После этого ее мама стала законченной алкоголичкой, а старшая сестра сказала, что знать ее не желает, потому что она сама виновата, что ее изнасиловали, что по ее вине умер отец и мама тоже ее ненавидит, и поэтому пьет без конца. Поэтому, конечно, она никогда не поймет, что я прошла через ад в жизни и вряд ли сможет мне помочь, несмотря на то, что сама смогла выбраться из того ужаса и снова полюбить жизнь. В общем, мы с доктором Кэти Ли виделись ежедневно по два часа. Во время сеансов я скидывала ботинки, забиралась на удобный зеленый диван с ногами и говорила. Вообще, сначала я почти ничего не говорила или односложно отвечала на вопросы. Тогда доктор предложила нам помолчать, если уж мне так нравятся два часа безмолвия. Молчать, сидя напротив незнакомого человека, зная, что говорить нужно, и вообще за это мы платим деньги, было странно, но я все равно молчала. На второй день я смогла рассказать ей о погоде. Потом о сне, который я видела той ночью. А потом, я как-то с удивлением поняла, что может быть, психоаналитик – не такая уж неправильная вещь, потому что рассказать Кэти Ли о своих страхах – это как рассказать незнакомцу. У нее за день десятки сумасшедших выбалтывают о самых постыдных тайнах и секретах, так почему бы и мне не стать одной из них, тем более что, от этого действительно становится легче? Сегодня сеанс был перенесен с утра на послеобеденное время. За это время я успела дважды столкнуться с Розали на кухне, один раз избежать встречи с Эмметом, не заметить, как меня окликнула Элис и еще сделать так, что завтракала я не в общей столовой, а у себя в комнате. И да, еще отказаться от похода на матч, сославшись на головную боль. На прием к психоаналитику, в самый центр Лондона, меня отвез Карлайл. Ему было по пути, потому что он ехал на очередную смену в клинику, а родители тщательно старались не быть чересчур навязчивыми в своей заботе и не показать мне, как для них важно самим отвозить и забирать меня от врача. Когда мы ехали в машине под привычный аккомпанемент голосовой тишины и звуков Вивальди из приемника, я внезапно спросила у Карлайла: - Почему ты не ненавидишь меня? Ведь из-за меня ты чуть не лишился всего, за что так долго боролся – своей семьи. - Почему ты так ненавидишь сама себя и не понимаешь, что ты – часть семьи и без тебя, ее уже не будет? – ответил он. - Недели, когда тебя не было рядом, стали самыми ужасными в жизни каждого из нас. Мы все чувствовали, словно какую-то жизненно важную часть нас оторвали, но мы были полны решимости вернуть эту часть обратно или же погибнуть сами. Оставшуюся часть пути мы опять провели в тишине. Не знаю, о чем думал Карлайл, но я снова и снова прокручивала в голове его слова. Когда я зашла в кабинет, Кэти Ли сидела за столом и разговаривала по телефону. Она жестом указала мне присаживаться на мой диван и продолжила разговор, одновременно записывая что-то в ежедневник. Я по привычке скинула ботинки и забралась на диван, подогнув под себя ноги и обняв подушку. Доктор Ли села напротив меня через минуту. - Ты хорошо выглядишь сегодня, Ренесми. Я пожала плечами. Вчера мама и Элис настояли на том, чтобы мы все вместе съездили в салон красоты. Я не хотела, но согласилась, потому что я теперь всегда соглашалась со всеми, если не было никакой возможности этого избежать. Я должна была им всем так много, что соглашаться с ними было самым малым, что я могла сделать. Короче, вчера я постриглась. Я не стриглась уже очень-очень давно, и мои волосы спадали почти до поясницы. Теперь же они едва достигали лопаток. Я не призналась никому, но с лишними посеченными волосами, я словно сбросила часть мусора из своей головы. И даже дышать стало чуточку легче. - Я постриглась, - ответила я. - Это хорошо. Я рада, что у тебя появилось желание поменять что-то в своей внешности. - Мне все равно, вообще-то, - довольно колюче ответила я. – Мама сказала мне пойти с ней в салон, и я пошла. - Если ты не хотела этого, ты могла бы сказать своей маме, - спокойно заметила доктор. – Уверена, она бы не стала заставлять тебя. Я посмотрела на Мисс Ли так, будто хотела сказать ей, что она опять ни хрена не понимает. Я не могла сказать маме, что мне не хочется проводить время в ее компании, потому что я чувствую себя рядом с ней отвратительно, жалко и ненавижу себя. - Это признак выздоровления, - заметила доктор, чуть улыбнувшись. - Что-что? – недоуменно пробормотала я, думая, что может я заснула и пропустила какую-то часть нашей беседы. - Твоя раздражительность – это признак выздоровления, обновленных реакций на окружающий мир. Я надула губы и замолчала минут на пять. - Зачем вам эта штука, из которой постоянно льется вода? - спросила я, наконец, указывая на мини-водопад на столике. – Не знаю, как остальных, но меня она бесит. Напоминает мне, когда ты спишь, а где-то в кране непрестанно капает вода и действует тебе на нервы. Днем бы ты вообще не заметила этого звука, но ночью он звучит так громко, словно из микрофона. Кэти Ли улыбнулась. - Расскажи мне, что ты делала вчера вечером. Ее умение переходить с темы на тему меня тоже бесило, но я все же ответила: - Я пришла из салона. Белла приготовила поесть. Я забрала ужин в свою комнату и потом смотрела фильм. - Почему ты не осталась ужинать со всеми? Мне очень хотелось сказать ей, что моя семья предпочитает ужинать в лесу и посмотреть, как исчезнет с ее лица это профессионально-доброжелательное непробиваемое выражение. - Потому что мне нравится есть в своей комнате. - Это ложь. - Не должен ли психоаналитик воздерживаться от подобных комментариев? – язвительно спросила я. - Иногда полезно говорить правду. Я сглотнула. Это был явный намек и на мое поведение тоже. На мое нежелание говорить правду своим близким… - Какой фильм ты смотрела вчера? - Старый сериал «Друзья», - там смешная мода конца 90-х и странные шутки, но смотреть довольно интересно. Мама говорила мне, что когда ей паршиво, она предпочитает смотреть ужастики, но я не могу. Я за комедии. - Почему? - Может быть потому, что в жизни и так полно крови, несправедливости и ужасов, чтобы смотреть на них еще и в кино? Доктор Ли снова записала что-то в свой блокнотик. Иногда мне отчаянно хотелось вырвать его из ее рук и прочитать, что он там пишет обо мне. А может быть, она вообще не пишет, а просто рисует там смешных человечков, как это раньше делала и я. - Ты решила проблему с колледжем? Я зло посмотрела на нее. Колледж – это была моя «больная» тема. - Нет колледжа, нет проблем! - И что же, ты хочешь бросить все, что ты раньше так любила? - Вот именно! Я раньше любила. Теперь нет. Давайте закроем эту тему. Я достаточно наслушалась ее дома. - Хорошо. Позавчера ты рассказывала мне о своей подруге… - Если вы хотите спросить, звонила ли я Суви, то ответ – нет. - Почему? - Не знаю, - я вздохнула и принялась разглядывать свежий маникюр на своих ногтях, так же появившийся после вчерашнего посещения салона. – Я даже набрала ее номер, но когда услышала в трубке ее голос, не смогла ничего произнести и нажала на отбой. - Почему? Интересно, она знает еще какие-нибудь слова, кроме «почему»? - Потому что я не знаю, что ей сказать. - Так же, как и своим родителям? - Нет. Может быть, да. - Ты боишься? - Чего мне бояться? – ответила я вопросом на вопрос. – Того, что она не захочет со мной общаться, после того, как я исчезла на два месяца, не сказав ей ни слова, хотя она – моя лучшая подруга? - Тебе виднее. - Я не боюсь. Если она не захочет со мной говорить, я смогу пережить это. - Может быть, тебе стоит подумать о том, что тебе не нужно это «переживать», а лучше попробовать объяснить ей, что ты все еще считаешь ее лучшей подругой и извиниться? Я уже говорила тебе, что лишь делясь своими переживаниями, ты сможешь выбраться из своего кокона. - Но мне хорошо в коконе. - Ты хочешь думать, что тебе хорошо, но на самом деле ты знаешь, что это не так и ты скучаешь по друзьям и близким. Ты просто боишься новых разочарований. Я снова замолчала, обдумывая ее слова. Иногда доктор казалась мне чересчур бесцеремонной и тогда я предпочитала послать ее и ее наставления куда подальше и снова молчать. Молчание становилось нормой жизни. - Я не боюсь разочарований, - наконец, сказала я. – Я больше боюсь разочаровать других. Я так часто это делала, так часто ранила людей, которые по настоящему любят меня, что теперь мне хочется просто исчезнуть, сделать так, чтобы я перестала каким-либо образом влиять на их жизнь. Потому что это словно моя карма – не дарить свою любовь и радость, а причинять боль. - Ты говорила своим маме или папе об этом? Я посмотрела на доктора Ли словно она лишилась ума. Какой нормальный человек скажет это родителям? Если только родитель сам не узнает это, покопавшись в твоих мыслях… - Конечно нет! - Может быть, тебе стоит объяснить им, что ты чувствуешь, чтобы вы лучше понимали друг друга? - Мы замечательно понимаем другу друга. Лучше, чем другие семьи, - выпалила я, чувствуя, как разговор о Белле и Эдварде разрушает мой кокон, чувствуя, как снова просыпается тревога, неуверенность, раскаяние. – Может быть, в этом и есть главный фокус – мы понимаем друг друга так хорошо, что это становится невыносимо? Может быть, если бы они чуть хуже понимали меня, они бы так не давили на меня? И мне не было так страшно понимать, что у моих идеальных родителей появилась самая неидеальная дочь, которая только могла родиться на земле? И мне не было бы так стыдно смотреть на них, понимая, что они ни за что не осуждают меня? И я бы не ненавидела себя так сильно? - Ренесми, я хочу, чтобы ты попыталась подумать о том, что ты только что мне сказала. О ненависти к самой себе. - О чем тут думать? - О том, что только простив сама себя, ты сможешь снова обрести покой в своей семье. Потому что очевидно, что ты сама ненавидишь себя так сильно, и так стараешься оградить себя от людей, которые тебя любят, что причиняешь боль не только себе, но и им, хотя больше всего пытаешься избежать этого. Прощение – удивительная вещь, подумай об этом, - доктор Ли поднялась со своего кресла. – Жду тебя завтра утром. МОЯ ТРИЛОГИЯ по "Сумеркам" "Снежная Королева" "Без тебя нет меня" "Что я без тебя?"
Дата: Воскресенье, 03.01.2010, 13:48 | Сообщение # 293
Человек
Группа: Проверенные
Сообщений: 14
Медали:
Статус: Offline
Очень классный фик!!! Я хоть и за Джейкоба и Несси,но ты полностью перевернула мои взгляды))) Таааак понравилось. С нетерпением жду продолжения) Принимай ПЧ)))
Дата: Суббота, 09.01.2010, 11:00 | Сообщение # 294
Наблюдатель
Группа: Проверенные
Сообщений: 132
Медали:
Статус: Offline
Глава 28. К новому началу Лето пришло в мою жизнь как-то внезапно. По календарю было начало июня, но жара стояла просто нестерпимая. Я в замешательстве смотрела на раздетых горожан и утопающую в зелени природу и, выбирая одежду на свидание с психоаналитиком, недоумевала: как так получилось, что я не заметила ни переходного апреля, ни теплого мая…? Вытянув из недр гардероба легкий темно-синий сарафан и положив его на кровать, я быстро расчесалась, собрав волосы в высокий хвост. Потом, подойдя к зеркалу, замазала синяки под глазами, и слегка припудрила лицо. Бледность была почти трупной, и я заставила себя достать косметичку, чтобы подрумянить щеки и провести по губам помадой. Труп ли я внутри, или не труп – мои родные ничем не заслужили участи лицезреть меня в роли «умирающего лебедя». Хотя, внизу, в этот час обычно никого не было, и мои старания могли оценить разве что Эсми с завтраком и Карлайл, который ждал меня, чтобы отвезти в клинику. Моя семья постепенно приходила в норму. Вернее, уже почти пришла – за исключением меня. Роуз, все еще немного потерянная, но уже сильная и спокойная, второй раз потерявшая Дэниэла, проводила все свое время с Эмметом. Кажется, встречи с Дэниэлом стократно усиливали ее потребность быть рядом со своим любимым, словно только он мог понять ее до конца и хоть как-то помочь. Эммет в свою очередь старался изо всех сил. Он даже предложил Роуз уехать ненадолго, но она наотрез отказалась покидать Лондон и семью. Белла и Элис сдавали экзамены. Я бы тоже сдавала, если бы в моей жизни не случилось то, что случилось. Вместо этого у меня было отчисление. Еще не оформленное, но рано или поздно оно будет таковым, в этом я не сомневалась. Вообще, Карлайл обеспечил мне справку. То есть, для всего университета, я не посещала занятия потому, что лежала в больнице. Но так как сдать все зачеты и экзамены для перевода на следующий курс в моем случае необходимо было до конца августа, мне было понятно, что перевод не состоится. Хотя мои родители все еще отчаянно надеялись, что я изменю свое мнение о продолжении учебы, я даже слышать не хотела о колледже. Эти разговоры стали чем-то вроде табу, и я всякий раз замыкалась в себе, едва Белла или Эдвард заводили речь об учебе. Не знаю, как объяснить мое отношение к колледжу… Может быть, панический страх? С тех пор, как я вернулась домой, а прошло уже больше месяца, я не притрагивалась ни к своим краскам и карандашам, ни к мольберту. Почему? Я сама не знаю. Эдвард, а потом и доктор Ли, говорили мне, что рисование могло бы стать чем-то вроде терапии для меня, что творчество помогло бы мне выбраться из депрессии, но я лишь отрицательно мотала головой. Я действительно боялась. Иногда, я смотрела на свои пальцы и даже представляла, что беру в руки кисть. Иногда, я видела перед собой чистый ватман, как приглашение к рисованию. Но ощущения были какими-то чужими и скомканными. Казалось, мои пальцы не помнят кисти, а мое воображение не способно воспроизвести на листе ничего стоящего быть запечатленным на нем. Словно с выпитой кровью, из меня высосали способности, которыми я так гордилась. Что уж говорить о том, что я просто сходила с ума от одной мысли, что мне придется снова войти в класс, полный талантливых, ярких, смелых студентов… За завтраком я смотрела новости по ТВ. Потом ехала в машине Карлайла, открыв окно и подставив лицо ветру. Когда я вошла в кабинет моего психоаналитика, доктор Кэти Ли как обычно сидела за большим письменным столом в окружении плюхающего воду фонтанчика, живительной растительности и мерного гула кондиционера. Она улыбнулась, едва я показалась в проеме двери и, сняв очки, положила их на лаковую столешницу. Я не улыбнулась, но кивнула ей в ответ, проходя на свой психотерапевтический зеленый диванчик. Устраиваясь поудобнее, готовясь к часовому излиянию своих мыслей, я неожиданно для самой себя начала разговор еще до того, как доктор Ли устроилась напротив меня на кресле. - Я много думала о том, что вы мне сказали тогда, - выпалила я. Но видя недоумевающий взгляд мисс Ли, пояснила: – О том, что для того, чтобы обрести мир в своей душе и в своей семье, я прежде всего должна простить себя. - И что же? – осторожно спросила она, занимая место в кресле строго напротив меня. - Я думаю, что вряд ли смогу сделать это, - честно ответила я. – Я, конечно, могу претвориться, что поняла и простила, но мне кажется, это просто невозможно, после того, что я сделала. И чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь в этом. - Может быть, пока просто очень рано, - предположила доктор. - Ты делаешь успехи, Ренесми, ты хорошо справляешься с ситуацией. Но помни, всему свое время, так что не торопи события. В один прекрасный день ты проснешься утром и поймешь, что ты больше не злишься на себя. Что ты простила, и что мир вокруг внезапно стал добрее и краше. Я кивнула, но в глубине души желала воскликнуть: «Доктор, где вы набрались этого бредового поэтизма? В ваших учебниках по психологии? Так вот знайте, это полная чушь, потому что я и через сто тысяч лет себя не прощу и уж конечно, мир вокруг только в сказках внезапно становится добрее и краше!» На несколько минут воцарилось молчание. Доктор старательно записывала что-то в свой толстенный блокнот, а я как обычно наблюдала за ней, сгорая от желания выхватить из ее рук эти писульки и прочитать. - Как ты себя чувствуешь? – спросила Кэти Ли, внезапно подняв голову и поймав мой жадный до блокнота взгляд. – Карлайл был очень обеспокоен, когда отменял вчера нашу с тобой встречу. Я поморщилась. - Уже хорошо. - Что случилось? - Меня рвало, - я пожала плечами. – Я как бы уже привыкла к этому, но моя семья всякий раз буквально сходит с ума. К слову, это был первый приступ за последние пару недель, так что, я не понимаю почему они так всполошились. Мне кажется, очевидно, что их усилия привести меня в здоровое тело и здоровый дух делают свое дело, а эта рвота – всего лишь остаточное явление… - Значит, ты чувствуешь себя лучше? - Да. У меня не кружится голова и я в состоянии принимать на себя какие-то физические нагрузки, которые были мне не под силу совсем недавно. Например, позавчера я с Эмметом, Роуз и Джаспером почти два часа играла в волейбол. - Игры на свежем воздухе должны пойти тебе на пользу, - с улыбкой заметила мисс Ли. - А как ты можешь оценить свое душевное состояние? - Не мое дело давать оценки, - настороженно ответила я, прикидывая, к чему клонит мой врач, задавая подобный вопрос. – Кажется, это ваша прерогатива. - Мне хочется узнать, чувствуешь ли ты сама какие-либо изменения, - пояснила она. – Видишь ли ты результат наших встреч? Я снова пожала плечами. - Наверное. Вообще, вы же знаете, что я была против психоаналитика, - произнесла я тихо. – Мне не хотелось, чтобы кто-то копался во мне и в моих мыслях – там было чересчур много постыдного, того, что я бы хотела скрыть от всех… - И… - И даже, несмотря на то, что даже вам я могу рассказать далеко не все, мне кажется, мне чуточку легче сейчас. Чуточку лучше, чем было раньше. Я взяла со столика рядом с диваном пластмассовый стаканчик и налила в него воду из графина. Потом залпом опорожнила стакан. Доктор молча наблюдала за моими движениями. - У меня давно прошла пора истерик, - я вздохнула, немного меняя течение разговора, не говоря об изменениях, произошедших за месяц, но объясняя свое состояние в целом. - Я теперь всегда спокойна, даже когда думаю о Нем. Дома все стараются избегать говорить о Дэниэле, бояться даже произносить его имя, словно его никогда не было в нашей жизни, но мне кажется, это неправильно. Он был, и он так сильно все поменял, что вести себя подобным образом, игнорируя последние два года в моей жизни – это фальшь. От нее не станет легче. - Я рада, что ты это понимаешь, - тихо сказала Кэтти Ли и ободряюще улыбнулась. - Что ты не стараешься вычеркнуть сложный период из течения жизни. Любой опыт бесценен – так всегда говорил мой отец, и я придерживаюсь того же мнения. - Вычеркивать его? Это же бессмысленно. Даже если я захочу, я вряд ли смогу, - я невесело усмехнулась. - Его не так-то легко забыть. Скорее, даже невозможно, - я поудобнее устроилась на диване, обняв подушку. – Понимаете, никто из моей семьи не знал его так, как знала я. Даже отец… Хм, он у меня очень проницательный, но даже он не понимал Дэниэла так, как понимала его я. А он был удивительным. Он из тех людей, которые навсегда меняют твою жизнь, чаще оставляя ее в полных руинах, но даже тогда ты не можешь просто удалить его из своей жизни. Ты можешь только попытаться склеить места разломов, но это все равно до конца не вылечит тебя. Доктор понимающе кивнула. - Ты очень мудрая Ренесми, когда даешь себе шанс немножко подумать, а не рубишь с плеча. - Иногда, в своем воображении, я обращаюсь к нему и говорю: «За что?», - в порыве внезапной откровенности сказала я. – Но он никогда не отвечает. Только улыбается насмешливо, как только он может улыбаться, и у меня внутри все переворачивается. Но я придумываю такие пламенные речи, обличающие его, и произношу их про себя с особым воодушевлением. И эти речи должны унизить его, растоптать… И мне даже нравятся эти речи, но я точно знаю, что если бы он на самом деле стоял рядом со мной, я бы ни за что не сказала ничего подобного. А когда я ложусь спать, я долго лежу без движения, надеясь, что смогу быстро заснуть, и стараюсь думать о самых безобидных вещах, но только не о Нем. Пытаюсь почти час, а потом сдаюсь, и снова прохожу через весь этот ад. Но самое странное, что мне не больно… Мне как-то пусто. В том месте, где раньше болело и любило, теперь пустота. Там нет страсти, нет желания. Только пустота. Но я цепляюсь за нее, потому что, если и ее не будет – что же тогда я буду иметь? Кэти Ли молчала. Видимо, моя разговорчивость потрясла ее так же, как и меня саму – то, что я только что сказала, было моей самой длинной речью за месяцы… - Пустота – это сейчас твое спасение, защитная реакция организма, который больше не хочет боли, тебе так не кажется? – тихо спросила она. – Когда ты будешь готова, пустота отступит, и ты снова сможешь чувствовать. МОЯ ТРИЛОГИЯ по "Сумеркам" "Снежная Королева" "Без тебя нет меня" "Что я без тебя?"
Дата: Суббота, 09.01.2010, 11:00 | Сообщение # 295
Наблюдатель
Группа: Проверенные
Сообщений: 132
Медали:
Статус: Offline
- Я бы не хотела, чтобы пустота уходила. С ней гораздо спокойнее, - призналась я. - Но она лишает тебя много прекрасного в этой жизни. - Зато, она защищает. И я не хочу, чтобы защита уходила. - Когда ты перестанешь страдать, думая о том, что случилось, ты будешь готова к новой любви. - Новая любовь? Вам кажется, я совсем спятила? – воскликнула я. - Я никогда в жизни больше никого не полюблю! - Конечно, ты полюбишь, со временем. Но пока ты должна открыть свое сердце хотя бы для своих родных. С этим я спорить не могла, хотя очень сомневалась, что смогу снова открыться и быть как раньше. Уязвимость в любви, любой любви, не просто пугала, она вызывала во мне ужас. Открыться кому-то, чтобы потом снова испытать весь этот кошмар? Даже я, с врожденными зашкаливающими оптимизмом и авантюрностью, была не способна на такую глупость… - Я думаю, он никогда не любил меня по-настоящему, - тихо сказала я, вновь возвращаясь к Дэниэлу. Мне отчаянно хотелось поговорить о нем, высказать все наболевшее. Мне казалось, что только полностью расставив все по местам в наших взаимоотношениях, я смогу двигаться дальше. – Мне кажется, что я если я и не придумала его полностью, то выдумала многое о нем. Ну, приписала ему чувства и черты, которых у него и не было вовсе. А еще я всегда прилагала массу усилий, чтобы сохранить нашу любовь. Вернее, свою любовь. И придать ей видимость взаимной. Но он никогда не любил меня… - Возможно. Но возможно и обратное – он любил тебя, но какой-то своей любовью. Отличной от того, что было нужно тебе. - Думаю, не любил совсем, - настойчиво повторила я. Откуда-то появилась потребность убедить доктора, а может и саму себя, что я два года любила безответно. – Просто принимал мою любовь. - Ты видишь ваши отношения именно в таком свете? - Да, - ответила я, на мгновение задумавшись. – Только в таком. Кэти Ли вновь записала что-то в блокнот, а потом закрыла его и отложила в сторону. Ее глаза внимательно изучали меня, и я почувствовала себя слегка неуютно. - Знаешь, Ренесми. Мы с тобой уже довольно давно общаемся. За этот месяц я многое узнала о тебе, и мне кажется, ты научилась доверять мне, - тихо сказала она. - Я не стану говорить, что мы стали подругами, но именно по-дружески хочу тебя сказать вот что. Я думаю, ты прячешься за своим отчуждением и тоской. Прячешься, чтобы тебя не трогали. Но на самом деле ты уже совсем не отчужденная и не в тоске. Ты просто претворяешься, потому что думаешь, что так легче. - Я думаю, вы ничего не понимаете, - возмутилась я. Кэти Ли улыбнулась. Что-то она очень много улыбается сегодня! Но даже при том, что я на нее разозлилась, я не могла не признать, что она – особенный доктор. Действительно, почти как подруга, а не наставник. Такой и выболтать все не так стыдно… - Я думаю, ты понимаешь, что я понимаю и поэтому тебе еще страшнее, что я смогу вытянуть тебя из твоей скорлупы, - со смешком произнесла она. - Я думаю, вы не очень хороший доктор, - обиженно ответила я. Мисс Ли совсем не обиделась, кажется. - Я думаю, ты забываешь, что тебе еще нет восемнадцати. В этом возрасте любое разочарование кажется концом света, а депрессия особенно глубока, но из нее так же легко выбраться, а конец света легко может стать новым началом.
Когда я вышла из кабинета, меня, к моему немалому удивлению, никто не встретил. С тех пор, как мы вернулись из Вольтерры, одна я оставалась только в своей комнате, в остальное время, за ее пределами, со мной всегда был кто-то рядом. Не успела я подумать об этом, как запищал мой телефон. Я посмотрела на экран и поднесла трубку к уху. - Доченька, Карлайл не смог встретить тебя. У него очень сложная операция, - озабоченно пробормотал из трубки Эдвард. – Я уже еду за тобой, буду минут через двадцать. Подожди меня возле кабинета мисс Ли. - Можно я подожду тебя в парке? – спросила я. Эдвард замолчал, и я по его молчанию определила, что он сомневается. Ну, если он настолько не доверяет мне, я конечно подожду его здесь. Хотя, что со мной может случиться в парке непонятно… Я уже собралась сказать папе, что буду возле кабинета психотерапевта, но вдруг скользнула взглядом по унылым стенам и жесткой кушетке у стены. Настроение моментально испортилось, а слова согласия так и не сорвались с губ… Что за наказание сидеть в этом стерильном склепе, когда на улице солнце и лето?... - Ок, - внезапно сказал Эдвард, будто почувствовав мой настрой и уловив мои желания - В парке, так в парке. Я нажала на отбой и пошла к выходу. Нечто вроде улыбки мимолетно коснулось моего лица, а потом растаяло, но внутри словно оттаял еще кусочек ледника.
На улице было жарко и людно. Гудел транспорт, выли сирены, мигали светофоры. Клиника находилась в оживленном центре, и мне даже стало слегка не по себе, когда город буквально обрушился на меня какофонией звуков. Я от них совсем отвыкла… В парке я выбрала скамейку поближе к дороге, чтобы сразу заметить машину Эдварда, как только он подъедет. Солнце было в зените и было очевидно, что папе лучше не высовываться на открытую площадь, если он не хочет ослепить всех вокруг бриллиантовым блеском своей кожи. На скамейке я сидела довольно долго. Уж точно больше двадцати минут. Машинально смотрела по сторонам, наблюдала за прохожими, подставляла лицо золотому сиянию солнца. Когда стало жарко и душно, и я почувствовала, как по спине стекает струйка пота, я купила себе мороженое, чтобы немного «остудить» организм. Хотела съесть его быстрее, но под палящими лучами оно растаяло очень быстро и потекло липкими струйками по пальцам. Пришлось ополоснуть руки в фонтане. Папа появился как раз тогда, когда я, вытирая руки о подол сарафана, шла к скамейке, чтобы вновь занять свой наблюдательный пункт. Я заметила его Ауди сразу, еще до того как он просигналил. Я села в машину. Папа произнес короткое «привет» и замолчал. Я пристегнула ремень безопасности, посмотрела на него вновь. На его лице застыло очень странное выражение – смесь восторга и неуверенности. - Что-то случилось? – прошептала я. Эдвард улыбнулся. - Мама сдала последний экзамен, - довольно произнес он. – Вечером мы уезжаем. Втроем. - Куда? – ошарашено спросила я. - На каникулы, конечно. На остров Эсми.
Дата: Суббота, 09.01.2010, 12:43 | Сообщение # 296
Приближенный
Группа: Проверенные
Сообщений: 238
Медали:
Статус: Offline
lakomka, Черт,возьми пишешь потрясно , пройти через ее настроение было легче, чем мне сдвинуть глаза на пару сантиметров от монитора. Спасибо,большое) влюбилась в тебя.прости.я сама этого не хотела.
и с нетерпением буду ждать проды 
