Глава 9 Утро. Комната Эдвардино. Огромная разобранная кровать с измятым постельным бельем. У стены слева горячие камни, на которых разложены носки и подтяжки Эдвардино. На столе у окна валяются камешки, гнездо перепелки, несколько древних, полурассыпавшихся пергаментов и свежий номер Playboy.
Изъеденный молью пуфик стонет под весом поджарой, но не невесомой задницы Джосселини, который пристально вглядывается в только что схваченный журнал.
Джосселини (благоговейным шепотом): О, черт! Какие девочки! - (любовно перелистывает страницу) – Какие ножки… Призывные позы… Влажно блестящая кожа - (задумчиво поднимает голову и рассматривает потолок) – До них, как до Луны. Местные тоже ничего - (улыбается) – Ну, не могу отказать себе в удовольствии поглядеть и на недоступных.
Входит Белле, нашептывая что-то под нос. Джосселини подпрыгивает и краснеет, поспешно запихивая беллетристику под пятую точку.
Белле (заметив парня): Что ты забыл в покоях господина? (насмешливо) Иль просто помогал встречать рассвет?
Джосселини (со значением и страстью, весело): Какой рассвет, я ждал тебя!
Белле (бледнея): Что это значит? Разве намекала? Прикрыт был рот и взоры не сверкали… (в сторону) Быть может рот опять подвел?.. (громко) В твоих речах осколки бреда, то не последствия вчерашнего обеда?
Джосселини (растягивая слова): Томлюсь от страсти. Без огня сгораю. Обед давно почил в бозе. (грустно) Я, что настолько безобразен? (отвернувшись, прячет улыбку)
Белле (смотрит в потолок, в сторону): За что, о боги, вы меня на плаху? Я Эдвардино лишь верна… Зачем испытывать меня? (громко) От страсти знаю верный способ – семь аллигаторов в пруду вам хладный разум обеспечат, а я, пожалуй, побегу…
Джосселини (соскакивает с пуфика и бросается к девушке): Куда же ты, красавица, постой! (с тихим шелестом журнал падает на пол, Джосселини громко): Постой, твой облик я хочу запомнить, ночами греть, а утром греться… Позволь налюбоваться вдоволь (Белле смотрит не моргая, рот разинут больше, чем всегда… Джосселини упорно продолжает, только левое веко почему-то начинает дергаться) Чтоб ярким утром боль отказа смягчилась я должен вас поцеловать (тянется к открытому рту)
Белле (резко отпрыгивает и краснеет): Ты – просто демон-искуситель, не для тебя моя весна! Грошова я, а ты – грабитель, что заблудился с бодуна! Ты целовать меня не станешь, оружьем запаслась я впрок – падешь легко, когда узнаешь, что за оружие – носок! (убегает)
Джосселини (вздохнув с облегчением): Нужна ты мне больно! Теперь хоть картинки досмотрю, да заодно парфюмерию проверю (улыбается, подходит к трухлявому трюмо, облюбованному термитами, открывает дверцы): Вот она, пеночка на козьем навозе… Лак «Фантомаss» - липкая фиксация надолго… ого! Надо попробовать… Так. Воск «Фан boy» - блеск, взрывная феерия, безумная любовь, наркотический восторг Ваших волос… Вот это да!!! (присев на пуфик, нежно) Это я вовремя зашел…
Где-то внизу раздается крик: Донья, мы с Эмарджинари пойдем в пог… на буйволах кататься! Что?! Дождь? Ну фиг с ним! (грохот и вопль) Белле, где мой левый носок, тот розовый с колокольчиками?
Джосселини (глумливо, потирая ручки): Вот сейчас и опробуем… (проходит в ванную, кадушка наполовину полна мыльной воды) Все боги на моей стороне.
(достает из трюмо шампунь, мурлычет): Любимый мой, родной… (скидывает сюртук с эротичной дырой на локте и подкладкой, шитой белыми нитками по серому через раз, моет голову)
Появляется Эллисия, застукав Джосселини выходящим из ванны.
Эллисия (бледнея): О, боги… Как он красив…
Джосселини (пряча глаза, лихорадочно стряхивает воду с голого торса): Я это… Мимо шел…
Эллисия (прикусив губу): За что мне это? (громко) Я тебя искала!
Джосселини (отбрасывая назад мокрые патлы, нагло): И что вам, маленькая леди, понадобилось именно сейчас?!
Эллисия (отворачивается, пытаясь не разглядывать Джосселини): Хотела рассказать… (замечает слегка помятую глянцевую обложку около пуфика) А это что такое?
Джосселини (в сторону): День с утра не задался! (громко) Эдвардино хочет пойти учиться, это новый учебник по… м-м-м… э-э-э… анатомии! (подходит к трюмо, берет баллончик с пенкой, остервенело трясет и выпускает на ладонь аккуратный шарик)
Эллисия (поднимает журнал и становится пунцовой): Это не учеба, а гнездо разврата! (кидает на пол, подходит к окну) Джосселини, ты знаешь, что такое самогонка? (парень отвернулся, предоставив прекрасный обзор на мосластую спину)
Джосселини (втирая пенку, подозрительно): Решила найти забвение в спиртном?
Эллисия (в сторону) А как избавиться от тебя во сне?! (громко) Донья просит. Белле почти в истерике вчера всю ночь плакала.
Джосселини (наклонив голову над камнями): О, женщины… Дорогая, она ее не пробовала – подсуньте прокисшее ягодное ассорти, добавьте перчика, замешайте на прокисшем вине и все в ажуре!
Эллисия (наблюдает, как мокрые пряди неспеша превращаются в тонкие волны): Джосси, я попробую!
Джосселини (истово глядя на вожделенный воск): Амброзия… (замечает носки и подтяжки, подпрыгивает): Хочу такие же!
Эллисия (томно, про себя): Уж как тут вкус испортился… (громко) И не мечтай, не светят! Ты от рождения холоп – подтяжки шьют для тех, кто побогаче!
Джосселини (натягивает тонкую рубаху и сюртук): Да мне особо и не надо – помечтать хоть в слух. (осматривается перед зеркалом)
Эллисия (насмешливо): Ты ничего не позабыл? (усаживается на пуфик, разглаживает платье, выходное, с лучшей заплаткой)
Джосселини (гордо): Все с памятью прекрасно, только стан твой мое спокойствие крушит.
Эллисия (довольно): Сильно крушит?
Джосселини (поправив волосы, улыбается): Так, что аж желудок волнуется!
Эллисия (хитро): Это мы исправим!
Джосселини (весело): А что сегодня на обед?
Эллисия (краснея): Я еще не знаю. Поругалась с экономкой. Спина болит – прописали тридцать плетей. Еле отдышалась.
Джосселини (в ужасе): За раз?!
Эллисия (злобно): Это тебе не столовая, чтоб порциями!
Джосселини (тихо): Позволь, я поцелую.
Приближается к девушке, стаскивает с пуфика. Расстегивает платье.
Джосселини (глядя на исполосованную спину, наклоняется, целует): Вот поцелуй за ум, а вот – за красоту, потом еще за фразы и улыбки… Вот этот за мою мечту. А тот, другой – за яркие открытки!
Эллисия (в сторону): Он так хорош, что слов-то больше нет! И губ его так… сладко ощущенье! (громко) Как не противно целовать… Уйди, не трогай, не поможет! (Убегает)
Джосселини (глядя в зеркало трюмо): О, женщины! За что на нас в обиде? Как вас понять, молю, вы намекните. (поправляет кудри, подмигивает отражению и напевая, удаляется)
так и знала, что этот журнал старше Хефнера 
что? и впрямь натур свинью подсунула?.. ииииииииииииииииииииии 
