Часть 3. - Ад.
Белла. Я ожидала увидеть пустынный берег, но никак не...
Эдвард спокойно стоял на берегу, у самой кромки воды, смотрел на горизонт. Услышал шаги, обернулся, встретился со мной взглядом - без улыбки, но с нежностью.
- Ты не ушел!!- у меня почему-то сильно сдавило грудь - почти невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Это из-за того, что я долго бежала.
...Или все-таки нет?
- Солнце садится...
Эдвард бросил взгляд на горизонт – огненный диск уже коснулся воды.
Перевел взгляд на меня - и больше не отводил, смотрел только на меня.
И сказал просто, как приговорил:
- Уходи.
Шумит, разбивается о прибрежные камни волна.
Я беспомощно ловила губами воздух.
- Из-за того, что я сказала, да? - совсем придушенно выговорила я.
- Нет.
- Прости меня, прости меня - я протянула было руки - и отдернула, заговорила, сбиваясь, быстро-быстро и так горячо, что слова, кажется, жгли мне губы вместе с прерывистым дыханием. - Прости меня, я врала тебе, я не понимала, что говорю, я говорила совсем не то, что думаю, Я только о себе думала…Эдвард, пожалуйста, забудь это все, ну пожалуйста...
- Белла, ты не слышишь меня? Я же сказал: уходи! Не хочу, чтобы ты видела...Мне нужно было самому уйти, но я не хотел...не смог.
- Что происходит?
Он так и не сводит с меня глаз.
- Ты на самом деле не понимаешь, Белла?
Я попыталась отрицательно мотнуть головой - и не смогла.
Страшная правда пыталась достучаться до моего сознания.
- Ты, правда подумала, что все произошедшее в Вольтере всего лишь сон? - произнес он с таким равнодушием, что я похолодела. - Я не смог тебя там оставить... раз, за разом пытаясь вдохнуть в тебя жизнь, я в очередной раз терпел поражение, а потом... а потом, твоё сердце пропустило последний удар.... я заключил сделку. Жизнь за жизнь. Я не позволю тебе умереть из-за меня.
- Ты что... - только сейчас на меня начала накатывать волна леденящего ужаса. - Ты... умереть за меня собрался?
Эдвард.
Я молчал, улыбаясь и глядя на нее, любуясь ею, запоминая ее.
- Господи, - тонким девчоночьим совсем, ломким голосом произнесла Белла - Господи, - повторила еще раз и окончательно испугалась, мелкая дрожь мешала стоять твердо на ногах - Господи - кажется, другого слова она не вспомнит, и она отчаянно твердила его снова и снова, как будто надеялась, что другие слова все-таки придут. Но их все не было и не было, этих других слов, и Белла села в нескольких шагах от меня - она просто не знала, куда себя деть сейчас, и принялась с каким-то исступленным отчаянием сгребать в обе горсти песок.
Я вдруг пошатнулся и осел на колени, придавливаемый к земле невидимым грузом.
Странная, вроде бы понятная, но совсем неожиданная слабость. Почему-то мне казалось, что это будет происходить совсем по-другому - наверное, из-за неистребимых воспоминаний об обращении. Тогда была обжигающая боль, такая сильная, что я ни дышать, ни крикнуть толком не мог, и боль эта, пульсируя, разливалась по всему телу. А сейчас, получается так незамысловато - просто тяжелеет и немеет тело, рук и ног почти не чувствуешь, и перед глазами начинает все плыть и ускользать, и чтобы мир не пропал вдруг, нужно смотреть на самое важное в нем: лицо Беллы - но почему-то выражение на нем очень растерянное... и совсем юное, может, ей опять 17 лет?
Если нам опять по семнадцать, почему же я...
...умираю?...
Добавлено (25.05.2009, 14:24)
---------------------------------------------
Белла.
...Медленно и неизбежно Эдвард заваливался на бок, а я в оцепенении смотрела, как это происходит - долго-долго-долго, ненормально долго, пока не отпустило, и меня все-таки бросило вперед, чтобы успеть у самого песка подхватить его, положить головой к себе на колени.
...Какой он сейчас безвольный, ослабевший и тяжелый...
Эдвард смотрел только на меня. Как и всегда.
На круги своя.
- Отмени сделку. Пожалуйста. Эдвард.
- Поздно - он слабо мотнул головой - не дам тебе умереть.
- Нет, нет, нет! - только не это проклятое слово "поздно", я произносила его про себя слишком часто, слишком, слишком!.. - сердце мое, не надо. Не надо.
- Хорошо - он улыбался уже с трудом и на глазах бледнел - восковой какой-то бледностью, становился даже бледнее, чем обычно - хорошо вот так... с тобой рядом. С тобой хорошо. Всегда... жизнь моя.
Он смотрел только на меня.
- Эдвард, не надо! - перепачканные в песке пальцы свело судорогой.
Один раз я уже похоронила его.
Ровнехонько год назад.
Только не так.
И я была тогда другая.
И все было по-другому.
Форкс, Джейк, Элис, звонок-видение-самолет, Италия - я еще даже не успела толком понять, каким волшебным безумием - да что там, безответным сумасбродством, была эта поездка - да нет, я ничего еще не успела понять среди шума толпы и звука часов, бьющих полдень, а мысли о том, что я могу опоздать, уже оказались пророческими: и вот я уже стояла, пялясь в пустой проулок, подсознательно ожидая, что вот сейчас - еще секунда и тут появится Эдвард, тиская в руках его рубашку и не обращая внимания на шум жестокой толпы.
...Не верила, да и не хотела верить, что это конец, изо всех сил убеждая себя - всего это не может произойти с нами, нет, нет, я ведь только что прорвалась сквозь бесконечное оцепенение последних месяцев, поверила, что мы еще сможем быть вместе, не сейчас, не сейчас, не может быть, чтобы все так скоро, не может!! Я была так занята протестом внутри себя, что оцепенела и даже не в силах потом была вырваться из рук Элис, оттаскивающей меня прочь от этого проклятого места, и вопль: "Я не оставлю тебя!" - всего лишь жалкое оправдание собственной неспособности сопротивляться тому, у кого, на самом-то деле, никакого права не было отбирать нас друг у друга. Ни у кого не было этого права, особенно тогда. Но, в конце концов, остается только сдавленно скулить, не отводя взгляда от темного проулка, повторяя "Эдвард, Эдвард!", и слушать жесткое утешение Элис: "Живые должны жить".
Тогда, не в себе от потрясения, я была не в состоянии даже почувствовать свое горе. И только после возвращения домой неторопливо, обстоятельно, шаг за шагом подобралась правда: ни с тобой, ни без тебя.
...Сейчас все иначе.
Жизнь по капле уходила из его тела, точно так же, капля за каплей, медленно таяла и моя жизнь, растворялась в воздухе.
Вот она, судьба - сломанной неподвижной куклой лежит на песке.
Как-кап-кап. Мне казалось, что я не просто чувствую, а слышу - капля за каплей. Ни одной попытки остановить это медленное истечение жизнью.
- Посмотри на меня, только не умирай... – почему-то шепотом просила я.
Его улыбка таяла, но совсем не исчезала, притаившись где-то в самых уголках губ.
- Посмотри на меня, посмотри - как заклинание повторяла я, хотя Эдвард не отводил взгляда - просто лицо его расплывалось в какой-то пелене. Только на этот раз это не слезы – у меня вдруг не оказалось слез, просто все плыло в голове.
...Он уходит от меня, уходит навсегда, а я даже не могу видеть его лица...
Может, я тоже умираю? Было бы хорошо…
- Не уходи от меня... пожалуйста... мой дорогой.
- Глупая... моя глупая девочка - веки так и смежаются, тяжелеют, а хотелось смотреть на него - до самого конца - теперь я остаюсь с тобой... навсегда. Это не больно... Только... спать очень хочется.
- Умирать из-за меня глупо, глупо!! Ну почему, почему ты решаешь это без меня?
Почему я не плачу, почему не кричу?..
- Самое неглупое... что мне осталось. Хорошо с тобой.
Он улыбается в последний раз и закрывает глаза.
Как же долго оно садилось, наше солнце...
- Подожди... подожди, пожалуйста. Ну, куда же ты? Почему? Почему опять без меня?
Из мира исчезли звуки... запахи... ощущения - кроме одного, песка, крупинка за крупинкой падающего с пальцев всякий раз, когда я прикасалась к волосам и лицу своей любви, своей жизни.
- Не умирай - повторяла тупо, глухим шепотом, гладила его виски, лоб, щеки, как будто убаюкивала, и звала его снова и снова - только не умирай, Эдвард. Все... все, что угодно. Пусть еще год, хоть сто. Я не понимала этого, теперь понимаю! Только не умирай! Мне не пережить этого дважды. Я не хочу, чтобы опять было поздно.
Медленно срываются с пальцев песчинки. Одна, вторая, третья. Медленно, очень медленно.
- Дай мне хотя бы один раз догнать тебя...
"Привет. Меня зовут Эдвард Каллен."
Откуда мне было знать, что с этих слов начинается судьба?
"Нам лучше не быть друзьями. Поверь мне…"
О! Как же я злилась тогда, злилась, невпопад отвечала на вопросы подруг, снова злилась и все пыталась разгадать его тайну - чувствовала, что что-то идет не так, совсем не так.
"Я люблю тебя…"
Он говорил это каждый день. До того дня, когда он своим уходом пытался спасти всех, в первую очередь меня и вот... не спас.
"Прости меня! Прости за ту боль, что причинил. Я люблю тебя! Простишь?"- говорил он в полутемной комнате дома на берегу моря и обшаривал мое лицо взглядом - неуверенно, жадно, и боялся ответа - и все равно ждал, а мне было плевать на все, я готова была умереть от счастья прямо тогда, потому что большего не надо, не надо, не надо, вот так хорошо, бесконечно хорошо, сказке конец.
Сказке и правда пришел конец.
Ну почему же ты уходишь, жизнь моя, почему? Как же так - ты уходишь, а я тут, без тебя, теперь уже навсегда без тебя, не вернуть, не вернуть. А ты такой сильный и умный, ты все решил. А я ничего решать не должна. Ты всегда сердился, когда я пыталась решать за двоих, и вот... вот... никто не виноват.
Никто не виноват, я глажу тебя по волосам, песчинки падают, отсчитывают секунды, и никто не виноват, никто. Открой глаза, посмотри на меня, прости меня, отмени сделку – только не умирай.
- Помогите...кто-нибудь...пожалуйста! Пожалуйста!!! Все, что угодно, я готова отдать любую цену, лишь бы он остался жив! Пусть... пусть мы никогда больше не увидимся даже на один день, даже через еще два года... только пусть он будет. Пусть он будет где-то на этом свете, неважно, где, неважно, пусть даже чужой, пусть... но только пусть он будет.
Надо было просто любить его. Не перебирать в памяти воспоминания, не перемалывать их одно за других в пыль, не копить упреки, не мучить себя... надо было просто любить его, это же так, так... так просто, теперь все стало в разы, в сотни раз проще, потому, что разом отмелось все лишнее, осталось только главное: он. Я не знала, что ты важнее всего, я думала только о себе. Я страдала, и мне было наплевать, что есть кто-то кроме меня. Я смаковала свои страдания, я никого не хотела видеть кроме себя.
Прости меня, прости меня. Посмотри на меня, только не умирай...
Саундреки к этой части:
danity_kane_-_stay_with_me
Сплин_-_Маяк
Добавлено (25.05.2009, 14:25)
---------------------------------------------
Anika_voiN, ну ощути себя дЭбилом ещё раз, потому что я выкладываю последнюю главку))
Добавлено (25.05.2009, 14:26)
---------------------------------------------
Глава 14.
Яблочный пирог.
Элизабет.
- Что, чёрт возьми, ты делаешь?
Коупленд определённо не ожидал меня увидеть. Лениво развернувшись в мою сторону, и так же лениво растягивая слова, он поинтересовался:
- А что разве не видно?
- Я спрашиваю о другом.
- О чём же?
- Ты знаешь, о чём речь!
- Разве? Что-то до моего мозга не доходит нужная информация. Будь добра, объясни мне, в чём же дело, что так расстроило мою драгоценную девочку? - он откровенно смеялся надо мной, специально растягивая слова, тем самым пытаясь вывести меня из себя. Что ж, это у него и без того прекрасно получилось.
- Прекращай строить из себя клоуна. Ты всё прекрасно понимаешь!
- Понимаю что, Элиза?
- Что?! Да посмотри на них! Их чувства сильны как ни у кого другого, их любовь безгранична... да что уж там - ты за ВСЁ своё жалкое существование, не встречал ничего подобного...
- Элиза, не неси чепухи... это всего лишь судьбы, ну и парочка жизней в придачу. Что они для тебя значат сейчас? Ты не хуже меня знаешь, сколько судеб прошло по нашим рукам, и ни за одну из них ты не боролась так отчаянно... глупо сейчас начинать эту бесполезную борьбу.
- Ну, уж нет! Эта борьба вовсе не бесполезна. Мы боремся за благие цели, и я буду бороться за эти судьбы, даже если это будет последнее, что я успею сделать.
- А не сильно ли ты рискуешь, Элиза? И всё ради чего? Что-то я не припомню такого рвения у твоей натуры, или, быть, может тебе не даёт покоя мысль, что ты оказалась в проигрыше? - он хищно прищурился, а затем продолжил: - о, кажется, я попал в точку. Ну не огорчайся, обещаю, что ничего сверхъестественного просить у тебя не буду. Просто признай, что ты проиграла.
- Ни за что! Проиграл именно ты! И тебе это известно! Лишь твоя никчёмная гордость не даёт тебе признать своё поражение. Этот бой ты с треском провалил. Так что кончай придуриваться, и спасай ему жизнь, пока ты их обоих не угробил!
- Я не намерен что-либо исправлять. Сделанного не воротишь, и у меня нет никакого желания менять что-либо, лишь из-за твоей прихоти. Ты мне не указ.
- Неужели? Ну, допустим... может я тебе и не указ, но указать на твои промахи с лёгкостью смогу. Дай подумать... - сделав вид, что задумалась, я начала загибать пальцы, перечисляя все его промахи в этой игре - не припомнишь ли ты тот момент, когда наша маленькая мисс Свон оттолкнула тебя в клубе, тем самым подтвердив свою верность Эдварду, которого, хочу заметить, она на тот момент считала погибшим? - я загнула первый палец.
- Или может, ты вспомнишь, тот момент, когда у нее в сердце вновь родилась надежда на счастливую жизнь рядом со своим возлюбленным? - второй палец самопроизвольно загнулся - ах, не помнишь?! Ну, хорошо, тогда быть может тебе напомнить, что ради любви она пошла на самую невыгодную для себя сделку с древнейшим из вампиров, ради свободны Эдварда, или, быть может, ты, в конце концов, вспомнишь, что благодаря этой сделке она отдала не только свою свободу, но и свою жизнь?! И всё ради чего? Ради того что бы ОН был жив и счастливо жил со своей семьёй. Ради его счастья, ради своей любви, она пошла на этот чертов уговор, не беря во внимания свои собственные желания, хотя ей чертовски хотелось СЧАСТЬЯ, - СВОЕГО счастья, С НИМ!!!!
Коупленд смотрел на меня с прежним выражением на лице, только глаза выдавали его с головой. Крохи сомнения всё-таки прокрались в его душу.
- И этого ты не помнишь? Тогда вспомни, свои чёртовы правила, которым ты всю жизнь следовал беспрекословно, боясь выйти за пределы хоть одного из них. Или ты и это уже забыл? Стареешь? Или что бы ты, наконец, понял всю масштабность этой игры тебе надо сначала увидеть последствия твоего безрассудства?
Ну же, ответь мне, ты действительно ничего из этого не понимаешь или твой страх проиграть впервые в жизни, настолько велик?
Я глубоко вздохнула и уже ровным голосом продолжила:
- Посмотри на меня Дуглас. Посмотри мне в глаза. Посмотри и скажи: неужели ты действительно настолько бессердечен? Неужели ты действительно способен лишь на чувство ненависти и безразличия к окружающим?
- Это пустой разговор, Элизабет. Их судьба уже решена - холодно ответил Дуглас.
- Но они же этого не заслужили! Кто угодно, но только не они. Они не такие, как все эти жалкие людишки, для которых уже давно не существует никаких ценностей, у которых попросту гнилые души. Секс, деньги, репутация, этих существ, которых ты видишь ежедневно не волнует ничего, кроме их собственного Я. Всегда чёрствые и бездушные. Именно с такими судьбами нам позволено играть, именно такие жизни мы можем уничтожать изо дня в день, не сожалея о содеянном. Потому что они всё равно рано или поздно угробили бы свою жизнь, а мы их лишь подтолкнули к этому, наслаждаясь красивым зрелищем. Можно играть с любыми судьбами, но только не с этими. Они не такие как все, ты это знаешь. И они не просто другие - они это воплощение, того что мы так долго искали в погоне за очередной игрой, но то что так долго не могли найти. И это не подделка, не искусственно сделанная инкрустация, это настоящие чувства, искренние желания, и всепоглощающая любовь.
- Внешность бывает обманчива. Эта парочка ничем не отличается от многих других. Эти чувства... они слащавы. И не более того.
- Да что ты мелешь? Ты лжёшь самому себе. Неужели видя перед собой эти чувства, тебя вмиг одолела такая зависть, что ты готов буквально по трупам идти, только бы уничтожить их жизни?! Они не виноваты ни в чём в отличие от всех прочих жертв. Ни в чём, кроме своей любви друг к другу. Пойми ты это, наконец...
- Виноватых в любви не бывает - очень тихо произнёс Коупленд, будто говоря это самому себе.
Его лицо менялось на глазах. В выражение его лица уже нельзя было увидеть ту насмешку, которая совсем недавно была его вечным провожатым. Сейчас черты его лица разгладились, и в них можно было увидеть вселенскую усталость и нечто отдалённо похожее на грусть, быть может даже чуть-чуть раскаяния.
Мы слишком заигрались с чужими судьбами, и совсем забыли о наших собственных. Быть может именно отсюда и взялась эта безжалостность и это фанатичное рвение к победе... Всё стало слишком запутанно. Я ещё раз тяжело вздохнула и посмотрела прямо в глаза Дугласу.
- А как же твои принципы, а обещание? Помнишь, ты ведь обещал и себе и мне и всему миру, что никогда не погубишь судьбы тех, чьи чувства и желания будут истинны? Не это ли было твоё главное правило?
- Это - как-то по-новому грустно произнёс Дуглас.
- Тогда почему? Почему ты это делаешь? Ты же сам видишь, насколько светлая и чистая у них любовь. А какая самоотверженность. Посмотри на поступки этой девчонки. Она сделала всё ради счастья любимого. Она прошла все твои чёртовы испытания доказав силу своей любви. И после всего случившегося ты попросту хочешь в один миг разрушать их жизни. Так нельзя, это уже слишком! Ты и так уже сделал достаточно. Ты солгал мне, солгал себе, и ко всему прочему сделал мне чертовски больно... - я развернулась на каблуках и, пройдя немного вперёд, остановилась, обняв себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого удара по сердцу.
Добавлено (25.05.2009, 14:27)
---------------------------------------------
Наступившая тишина невыносима, она давит на виски, но она даёт возможность подумать. Я погружаюсь в мир своих дум, задаваясь вопросом - Почему? Почему так случилось? Спрашиваю я, раз за разом и снова не нахожу ответов. Я молчу, мне больше нечего сказать ему, а он... А ему кажется плевать... До сих пор не верю, что можно настолько ошибаться в человеке. Для него это всего лишь игра...
Размышления прерывает медленная поступь шагов в мою сторону.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. И вот он стоит за моей спиной, его руки ложатся на мою талию и прижимают к груди. Мы молчим. Я молчу, потому что мне больше нечего сказать, а почему молчит он мне неизвестно. Он лишь крепче прижимает меня к себе и как-то по-новому - бережно, заботливо и очень нежно целует в висок. Его жесты бывают порой непонятны даже мне. Что сейчас творится в его голове?
Что ты решил для себя, Дуглас Коупленд?
Он немного отстраняется и, придерживая меня за талию одной рукой, встаёт ко мне лицом. Я продолжаю обнимать себя руками и смотрю в сторону. На себе я чувствую его изучающий взгляд, но не поворачиваюсь. Я не хочу видеть эти лживые глаза. Не хочу слушать новую тираду о никчёмности этих судеб.
Что он может сделать ещё?
Я не хочу знать. С меня достаточно...
Он осторожно приподнимает моё лицо за подбородок и поворачивает к себе, заставляя, нет, не заставляя, а - прося, даже скорее - умоляя, посмотреть себе в глаза. Я смотрю в них и не узнаю этот, полный нежности, любви и сожаления взгляд. Не верю. Это не может быть Дуглас Коупленд. Он смотрит так внимательно, так нежно, изучая каждую чёрточку на моём лице, решая, что делать дальше, и наконец, останавливает свой взгляд на моих глазах. Очень долго всматривается в эти омуты, пытаясь, что-то разглядеть в их глубинах и наконец, произносит:
- Прости меня Элизабет. Прости меня, пожалуйста. Я никогда в жизни. Никогда! Не хотел причинить тебе боль - так его голос ещё не звучал никогда в жизни. Сколько же горечи, сожаления, боли и в тоже время - любви и нежности, было в его голосе. Сколько чувств он вложил в эту фразу, в этот жест, - жест раскаянья, истинного раскаянья... а я... а я всё не могла поверить в происходящее. Казалось, что это какой-то нереальный сон, потому что в реальности Дуглас Коупленд не ведёт себя так. Дуглас Коупленд никогда не просит прощения, никогда не сожалеет, никогда не горюет и уж тем более не показывает своё истинное лицо. В реальности Дуглас Коупленд безжалостен и холоден... А сейчас...
- Прошу поверь мне. Причинить тебе боль это последнее, что я хотел когда-либо сделать. Пожалуйста, не отвергай меня.
- Как я могу верить тебе Дуглас? Как можно верить человеку, после того, как он предал не только окружающих, но и самого себя? Как я могу поверить тебе, после того, как ты опустился до такого уровня? Твои слова и обещания пустой звук для меня. Ты плюнул мне в душу... Всё это время я думала, что ты был верен своим принципам, что это всего лишь маска на твоём лице, но тебе оказалось плевать на принципы так же, как и на всё остальное в этом мире. - я выжидающе посмотрела на него. Он глубоко вздохнул и заговорил вновь.
- Элизабет, я не сделаю этого.
- Я не верю тебе.
- Хорошо. Я знаю, мне нет оправдания, но я только прошу тебя, вспомни нашу первую победу, вспомни, что я тебе тогда сказал. И просто скажи это... ты же веришь себе... Скажи это, пожалуйста.... - он умоляюще посмотрел на меня и я ещё раз погрузилась в воспоминания, хотя и так прекрасно поняла, что он просит у меня.
Старый, пропитанный алкоголем и запахом табака - кабак. Десятки полупьяных людей ютятся в этом богом забытом месте. Кругом: шум, гам, крики, споры и лишь в самом дальнем углу царит, более или менее умиротворённая атмосфера. Двое людей, мужчина и женщина, я и Дуглас. Мы сидим за маленьким столиком, на наших лицах играют радостные улыбки, янтарная жидкость обжигает горло, а мы празднуем первую победу и время от времени провозглашаем:
- За нашу победу! - чокаясь бокалами, в то время, как с наших губ слетают смешки и язвительные комментария в адрес друг друга.
Я смотрю в искрящиеся глаза Коупленда и понимаю, что это действительно наша победа, что мы её заслужили... А затем выражение лица Дугласа меняется, и он очень серьёзно произносит:
- Кому ты доверяешь в этом мире Элиза? - я усмехаюсь такому вопросу, но отвечаю.
- Разве в этом мире можно кому-то доверится, кроме себя?
- Можно.
Меня начинает забавлять ситуация, и я спрашиваю:
- И кому же доверяешься ты?
- Тебе - просто отвечает Коупленд, будто я просто спросила "как дела?", а он мне просто ответил: "нормально"
- Мне доверять нельзя и ты это знаешь.
- Знаю, но доверяю, а ты доверяешь себе и мне этого достаточно.
- Достаточно для чего?
- Для того, что бы попросить тебя об одном одолжение.
- Я тебе ничего не должна.
- Нет, но это всего-лишь одолжение, ты не обязана его выполнять, тем более, в этом сейчас нет никакой необходимости. Сейчас я просто попрошу тебя, не более того.
- Ну что ж, хорошо. В чём же заключается твоя просьба?
- Просто, помни, что что бы ни случилось, какие сделки мы не заключили бы куда бы судьба не завела нас - ты единственная, кто способен остановить меня, пока жажда к победе не уничтожит мою душу, превратив её в гниль, только твои слова значат для меня больше, чем любая победа и только ты в состояние остановить меня... Когда жажда к победе, перечеркнёт все мои принципы и правила, просто скажи мне остановиться...
- Ну что ж... Я запомню твои слова... Поднимем бокалы:
- Дуглас Коупленд, ты не потеряешь свою душу! - произношу я, а про себя добавляю: "обещаю". Мы залпом выпиваем ещё одну рюмку виски и продолжаем своё веселье...
Проходит время, а я продолжаю изредка вспоминать эту странную просьбу, непонимая, что может изменится от этого. И не находя ответа, снова заталкиваю её в дальний угол своего сознания.
- Остановись!
- Уже, - вот так просто...
- Ты не сделаешь этого?
- Нет.
- А если ты лжёшь.
- Только не тебе...
В воздухе повисло молчание, которое спустя пару минут я разрушаю:
- Ну что ж, поздравляю, Дуглас Коупленд, ты не потерял свою душу! - тихо произношу я и чувствую, как волна облегчения, с оттенком горечи накатывает на меня.
Я смотрю на него и вижу в его раскаявшихся глазах радостное облегчение. Его лицо озаряет неуверенная улыбка, а мне хочется плакать от всего этого... Эта игра высосала из меня слишком много сил.
С ним я должна быть сильной, но чёрт возьми, я так устала... Как же мне наконец хочется расслабиться и знать, что что бы ни случилось, мне есть на кого положиться...
Эти мысли добивают меня и я чувствую, как земля уходит из под ног, но сильные руки вовремя подхватываю меня, не давая упасть. Он очень бережно переносит меня в комнату и кладёт на мягкую кровать. Я смотрю в его, такой тёплый, нежный взгляд и мне до сих пор кажется, что это какой-то сон, что потом я проснусь, и на меня снова обрушится надоевшая реальность, от которой невозможно убежать... Но сон всё не кончается... Дуглас склоняется надо мной и очень трепетно проводит ладонью по моей щеке, ни на секунду неотводя взгляд от моих глаз...
Не знаю почему, но мне хочется этого... хочется сейчас... слегка приподнимаясь, я тянусь к его губам и очень мягко целую его, он отвечает, постепенно углубляя поцелуй... я растворяюсь в нём, постепенно забывая, где я...
А затем мы уносимся в мир ласковых прикосновений и любви... С каждым новым движением, с каждым новым поцелуем, я чувствую, как моя усталость уходит, а вся горечь и боль куда-то улетучивается, и я счастлива... действительно счастлива...
***
Как тепло и хорошо... Всё моё существование греется в лучах уходящего солнца и тепле горячих рук Дугласа. Его грудь тихо вздымается подо мной, и это кажется таким правильным, таким естественным, как-будто так было всегда...
...мой взгляд устремлён в открытое окно и я понимаю, что вскоре нам придётся покинуть свою уютную обитель... сегодня был длинный день и кто-то сегодня был действительно счастлив...
Я приподнимаюсь на локтях и заглянув в тёплые глаза Дугласа, тихо шепчу:
- Пора...
Добавлено (25.05.2009, 14:29)
---------------------------------------------
Белла.
Я не переставала обнимать его, приговаривая: "Не уходи... Не уходи пожалуйста... Останься со мной..." Но что сейчас значат какие-то слова? Сейчас ничто не имеет значение, ни кто я, ни где я... я всего-лишь человек, человек, который вновь потерял свою жизнь и кажется в этот раз навсегда... Внутри что-то сильно стучало и эхом отдавалось в каждой клеточке моего существа.
Боковым зрением я заметила две приближающиеся фигуры, в одной из них я узнала Дугласа, а второй вероятнее всего была Элизабет - та самая женщина, о которой рассказывал Эдвард... кажется и это уже не имеет значения, я лишь слегка приподняла голову, когда они подошли и севшим голосом спросила:
- Вы пришли забрать его? - я даже не вздрогнула. Только никак, никак не могла расцепить пальцы, намертво сгребающие ворот рубашки Эдварда.
Так всегда.
Мальчик уходит прочь, а девочке остается лишь ждать его. И даже не целую вечность, а всего лишь до своей смерти.
Он мне больше не принадлежал - впрочем, он и не принадлежал мне никогда от и до, даже когда этот его проклятый контракт не стоял между нами, а сейчас тем более не принадлежал, но отдать, отпустить его я не могла. Пальцев не разжать.
- Вовсе нет - Дуглас и Элизабет, похоже, даже слегка удивились.
- Он уже мертв...
- Вовсе нет- повторила Элиза.
А вот у меня сил удивляться не было. Были силы только поднять голову и смотреть на эту пару - долго и измученно. Не то друзья, не то враги - не понять, да и смысла это уже не имеет. Теперь уже ничего не имеет смысла.
- Что?..
- Ты, как и все, знаешь только одну часть правил игры. Но есть и другая, которую, возможно, знали, но забыли, хотя прошло не так уж много времени, чтобы начинать забывать. Наверное, только я один и помню все правила, потому что сам их и придумал.
- О чем ты говоришь?..
Кажется, даже сил надеяться у меня не было. А размышлять над его словами о правилах какой-то игры - тем более.
- В общем, я немного пересмотрел условия сделки - Элизабет пихнула Дугласа в бок. Он поморщился. - ...и она теперь не действительна - Дуглас передернул плечами - что до игры... В общем, если возлюбленная Эдварда пройдет испытание верностью, то он может остаться с ней навсегда.
Я была слишком измучена, чтобы понять.
- Что это значит?..
- Смертные! – фыркнул Дуглас. – Это значит, что мы признали свое поражение. Забирай своего вампира, пока мы не передумали.
Я молча кивнула, мои пальцы, вплетенные в рыжие волосы Эдварда, невольно сжались.
...Уже через мгновенье, каким-то непостижимым образом я почувствовала тепло, исходящее от Эдварда. Живое, трепещущее человеческое тепло.
Как если бы он был человеком...
Эдвард.
...Я просыпался долго – так просыпаются от смутного, муторного сна, содержание которого кажется важным, но ускользает от сознания, как ни бейся над его запоминанием.
Тело казалось неподъемным.
Я открыл глаза и осмотрелся вокруг.
Попытался сказать хоть что-нибудь – но губы, связки, язык не помнили, как рождаются звуки. Я силился заставить себя говорить – но вместо слова получился невнятный хрип...
Мой взгляд сам собой остановился на ней - заплаканной и растрепанной, с красными и опухшими глазами и носом, непонятно - уже смеющейся или все еще плачущей.
Улыбнулся.
- Белла...
Протянул руку, чтобы тронуть ее лицо – плачет? Как часто она плачет, неужели все это из-за меня?..
И тут же скривился от боли в груди.
Совсем непривычным ставшее, слишком резкое сокращение, а затем удар прямо за ребрами.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
- Что, что такое? - она вся вскинулась встревоженно, заглядывая в глаза, отводя со лба темные, слипшиеся от пота волосы.
- Больно - я дышал коротко, рывками, неглубоко, приноравливаясь к обновленному, еле вспоминающемуся постукиванию за грудной клеткой – отвык,... но,... как? Почему?
- Я не знаю - Белла замотала головой, смеясь или плача - я так и не понял, припала к моей груди, опять смеялась или все-таки плакала, и слушала, слушала биение сердца в моей груди.
И ей было наплевать, как такое возможно.
- Прекрати плакать, Белла.
- Да я не плачу - она и впрямь все-таки смеялась, зарываясь лицом мне в грудь, слушая, слушая... - Как думаешь, ты сможешь идти?
- Проверим... - я поднялся на ноги, опираясь на плечо Беллы, качнулся. Коротко втянул воздух - не уверен, что могу, но у меня ведь нет выбора, правда?
Белла.
..Дома Элис так бросилась к нам обоим и так обняла, что я невольно подумала, что она ходила на пляж за мной.
Они сидят, обнявшись, в окружении ошеломленной и испуганной семьи - Эдвард Каллен и его сестра, и Элис никак не отпускала от себя брата, но, честное слово, сегодня вечером я не ревновала, потому что у нас еще есть ночь. Как это много - целая ночь, раньше мне не приходило в голову, что ночь - это так много, так долго, и мне было даже страшно до легкого покалывания в пальцах, что впереди целая ночь. А потом еще ночь. И еще. И дни тоже. Но об этом я не могла думать - это слишком много для меня одной, мы подумаем об этом вместе. Утром.
***
- Белла, а что у нас насчет яблок? - вдруг спросил Эдвард - и этот вопрос оказался первым, который по-настоящему дошел до моего сознания после событий на берегу.
- Яблок? - я уставилась на него так, как будто впервые увидела.
- Ну да... яблок - самым обыкновенным тоном, как будто тему яблок мы обсуждали уже недели две или три, но никак не могли прийти к заключению - когда я был человеком, мама потрясающе готовила яблочный пирог, вот я и подумал...- Эдвард осекся, перехватив мой взгляд - такой пристальный и ошеломленный, как будто прямо передо мной, по меньшей мере, разверзлась земля.
- Яблочный пирог - медленно повторила я, только теперь начиная осмысливать происшедшее за этот слишком долгий день.
Все это не сон.
Вампир, ставший в конце-концов человеком, вернулся к верно ждавшей его девочке. Конечно, девочка тоже уже никогда не будет прежней, и еще неизвестно, смогут ли они быть вместе, потому что все самое важное, плохое и хорошее, они пропустили в жизни друг друга, потому что они стали тем, кем стали, вдали друг от друга, и еще с десяток потому что - но это сейчас неважно, важно только одно - больше они никогда не расстанутся.
- Яблочный пирог! - я закрыла лицо руками, осела на колени и наконец-то разрыдалась, как не рыдала, наверное, лет десять - да что там, ни разу в жизни, рыдала громко, безудержно, почти задыхаясь, вздрагивая всем телом и вытирая слезы тыльной стороной ладони, под недоуменными взглядами Эдварда и его семьи.
Добавлено (25.05.2009, 14:30)
---------------------------------------------
Эпилог.
Имей в виду, я захочу начислить проценты...
Эдвард.
- Сколько-сколько?! - ошеломленность Беллы доказывала не только интонация, но и то, как резко напряглось ее тело.
Я прекратил медленно, до одуряющих мурашек медленно - у меня даже слегка кружилась голова - поцелуй за поцелуем скользить губами по ее телу: бедро, изгиб талии, чуть выступающая лопатка под бархатной кожей...
- Двести пятьдесят тысяч долларов, - повторил я.
Белла перевернулась на спину. Такая лениво-естественная. Кошка.
Но мне пока совершенно не хотелось отвлекаться на то, как она хороша.
- Черт. Эдвард. Что. Мы. Будем. Делать. С такими. Деньгами???
- Мы? - я попытался задуматься над ее словами всерьез. Нет, сейчас решительно не получается, потому что сладкая истома уже растеклась по телу, забралась под кожу, проникла в каждую мышцу - и от этого все расслаблено, умиротворено и очень, очень правильно – ну, у меня есть одна идея, которая тебе понравится. Ты родишь мне пару дюжин девчонок, и мы раздадим все до цента на приданое. Как тебе, м?
- Между прочим, я не настроена на шутки.
- Между прочим, я тоже, а ты безответственно нарушаешь мои планы...
И ее рука попросту скользит туда, куда ей хочется. Скользит так естественно, так ласково и так настойчиво.
Черт. Черт. Черт. Мне хотелось выругаться и застонать одновременно - от непрошенного вроде бы желания, от возмущения тем, как нагло она обрывает мое намерение обсудить вещи, от которых... от которых... голова кругом идет... а сердце, все еще болезненное, замирает, сжимаясь, и это тоже упоительно - вдвойне, потому что только Белла может заставить его так замереть, и, не удержавшись, я шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
- Белла. Прекрати. Или я...
- Или ты окончательно решишь удрать от меня, и никакой пары дюжин девчонок? - она возмутительно естественна, и также возмутительно желанна, и возмутительна вообще - не получится, любимый. Вот теперь ни за что не получится…
Попытки ухватиться за весьма жалкие остатки удивления, оттененного негодованием, проваливаются - нет, затягиваются, сперва медленно, потом все быстрее - в дурманящее марево ее прикосновений, поцелуев, едва уловимых вздохов и... вот чертовка!..
- Белла - наверное, эта строгость в голосе называется "самообладанием", хотя нет, самообладанием называется что-то другое, чем я занимался до встречи с Беллой целых сто лет, а это называется черти как, потому что разговор имеет значение, а она, моя непредсказуемая невеста, вытворяет нечто несовместимое со строгостью в голосе и вообще какими-то протестами - Бе-елла... мы должны обсудить это!.. - кажется, в последних словах легко можно расслышать отчаяние.
- Разумеется - мурлычет она, и от того, что ее губы перестают неторопливо, дразняще и вроде как рассеянно блуждать по моему телу, становится даже не по себе.
- Если жизнь чему-то и научила меня, Эдвард Каллен, сэр, то это тому, что разговоры всегда можно оставить на потом, а вот то обстоятельство, что у меня два года не было мужчины и что одной ночи мне было слишком мало в качестве покрытия недостачи, оставлять на потом я не собираюсь. И если ты рассчитываешь, что я так просто отстану от тебя ради якобы серьезного разговора - ты сильно ошибаешься.
- Нда? Я должен в один прием рассчитаться за все это время? - я перехватил ее за плечо, притянув к себе.
- За один прием не получится! А потом, имей в виду, я захочу начислить проценты - прыснув, Белла показала мне язык - но уж начать ты в любом случае должен немедленно! - она смеется близко-близко от моих губ, так близко и так... так...
...и я, наконец определившись, запихнул куда подальше - до утра, а может, и до обеда - мысли про пару дюжин девчонок.
Добавлено (25.05.2009, 14:31)
---------------------------------------------
