Название:Стоит ли испытывать судьбу Автор:ArgentumN Рейтинг: C-17 Пейринг: нестандартный местами Жанр: Angst, Romance, Action Дисклеймер: Майер и я Статус: в процессе Саммари: Люди, которые играют в игры. Зачем? Вечные драмы, происходящие в каждой второй семье. Почему? Шепот совести тих, но его услышат. Когда?..
Вы знаете, что такое хорошо и что такое плохо? Подскажите мне, как их разделить? Ненавижу засыпать. Сны сводят меня с ума, выкручивая мозг наизнанку… Место, где реальность пересекается с вымыслом… Из него нельзя вырваться по собственному желанию... Нельзя разрушить и изменить… Разрешается только тихо пускать сопли в розовую подушку… Ей ведь не привыкать… Сны… Безликий фантом, управляющий вечностью там, где мы бессильны… Ненавижу… И все же вглядываюсь, не в силах оторвать глаз… Дымчато-голубой волк рассекает трассу… Бесстрашный и красивый, он бежит навстречу неизвестности и холоду… Могучие лапы нежно рассекают снег, который рассыпается белоснежными брызгами… Мне страшно, хотя он слеп… Слеп, как новорожденный котенок… Но для меня – не менее страшен… Седая пустыня зовет меня к себе… Я, в не особенно длинной ночной сорочке, торчу в ее бескрайних просторах, медленно смиряясь с тем, что буду растерзана слепым волком… Но как же он красив… Ненависть незаметно сменяется восторгом и предвкушением… Чего? Если б знать… Может быть, смерти… Или несбыточной мечты…. Царевна, целующая лягушку… И как ее не стошнило… Почему я не могу поцеловать волка?... Если успею… Неожиданно налетает ветер… Холодный и пронизывающий… Снег начинает казаться теплым… Оглядывая пустырь, с трудом отрываю взгляд от слепой смерти… У босых ног уже не снег, а жижа… Алая жижа… Снег предал меня… Как всегда… Понимание накрывает с головой – он пришел на запах. Запах крови. Минута… и он смотрит на меня невидящими глазами на расстоянии метра. Хочу убежать и не могу… Так хочется жить…. Так много не успела… Ноги я больше не чувствую – отморозила… А как же все остальное?... Тщетно пытаясь прикрыться синеющими руками, понимаю, что животное ничего не поймет, но руки сами тянут вниз изорванный подол… Он замирает и снова бежит… А мне уже все равно… Кровь – это не просто кровь – это жизнь… Которая теперь принадлежит не мне. Тщетно пытаюсь заслониться хлипкими ладонями…. Картинка меняется. Мне жарко…. Жарко до одурения. Такое чувство, что я в аду, но все еще жива… Толпа, хором скандирующая: «Признайся, признайся, признайся!» - слушая этот жуткий ор, я готова была признаться в чем угодно…Мешанина тел, жадно тянущая ко мне руки… Карнавальные маски однообразной расцветки, аляповатые безликие одежды… Мой любовник – будильник снова вырвал из пелены кошмара…. Который снова вернется ночью… Душ несказанно взбодрил измученное тело, загнал в пятки душу, где ей самое место, и придал максимум рабочего энтузиазма… На автомате рисуя лицо, поняла, что все еще будет… Особенно праздник на моей улице.
Пошел дождь… Сейчас потечет косметика. В окно я смотрела редко. Особенно теперь. И мыла стекла только в темных очках. Так небо начинало казаться неприветливым и пасмурным… Грозным и холодным. Непредсказуемым и бесконечным… Вытирая стекло, представляла, что прикасаюсь к тому, что доступно только богам… Везло же Зевсу… Он молнии мог в любой момент улицезреть… И об этом мечтает девушка двадцати семи лет от роду. Я замедлила шаги, наслаждаясь свежим ароматом природы, пропитанной слезами неба… Зонт сломался еще в прошлом году, купить новый было выше моих сил. Влажность творила с моими волосами то, что «обожает» каждый с бедламом чуть ниже плеч на голове – скручивала их небольшие локоны. Цвет из светло-русого превращался в богатый оттенками золотистый… Это полбеды… Но локоны меня убивали. Я… меня… гнусное местоимение, частое употребление которого в речи свидетельствует об эгоизме… Вот опять… Отучившись в Йельском университете по специальности филолога с углубленным изучением английской литературы восемнадцатого века, я уже пять лет борюсь с тупой привычкой к месту и не очень вставлять в диалоги заумные фразы… Смысл некоторых был уже очень далеко, но сами формулировки крепко вгрызлись в мозг… Ощущая, как намокают туфли, подняла лицо к небу и закрыла глаза… Так близко. И далеко… Вчера… Или сто лет назад… Солнце заливает поляну… Цветы гордо реют и жмурятся на встречу долгожданному теплу…. Девочка… Белое платице… Огромные черные глазищи… Две задорные косички торчат в разные стороны, сигнализируя о непоседливости и энергии этого маленького человека… Она мечется по поляне, поет что-то детским голоском и срывает гордые цветы… Хохочет… Жизнь… как много жизни… Вечер…. Он размахивается и бьет малышку по щеке… Худая изнеможденная женщина скорчилась в углу, прижимая к животу искалеченную руку… Она плачет… Это все Он. Огромный… злой и страшный… Малышка не плачет. Просто смотрит широко распахнутыми черными глазами… Щека покраснела, бесстыдно демонстрируя яркий опечаток удара… Девочка-подросток, сняв потертые кеды, сиротливо жмется у дома… Если так можно назвать эту двухэтажную халупу… Воровато оглядывается по сторонам, пихает кеды за ремень джинсов… Смотрит на темные окна и… резко подпрыгнув, цепляется хилыми ручонками за балюстраду… Словно обезьянка, взбирается на второй этаж… осторожно открывает окно…. Он постарел… Но удар все также хорош… Теперь не по лицу… По телу, по тем местам, которые скрывает одежда… Девчонка не плачет… Только сверкает опаловыми глазами и иногда непроизвольно вздыхает, сжимаясь от боли… Он злится… Он заставит ее заплакать… Женщина сидит на полу с осколком бутылки в руке и хохочет… Другой рукой лениво рисует какие-то узоры на замаранном алым полу… шестнадцатилетняя тощая деваха растерянно оглядывает кухню… Горло судорожно дергается, и она блюет прямо там, где стоит… Его больше нет… Он сдох… Нелепо сполз со стула, голова откинута назад… Взгляд полон бескрайнего удивления… На месте кадыка – рваная дыра… Деваха начинает смеяться… Скоро они вторят друг другу – окровавленная сумасшедшая и нескладная соплюха… Счастливый день, счастливый час… Из омута мыслей меня выдернул прохожий, спросивший время… Опаздываешь, по роже вижу… А директор, ууу…. какой злой… Открыв телефон, просветила незадачливого работника и прибавила шагу… как бы самой не опоздать… Прыгнув в автобус, ощутила всю прелесть выражения «мокрая курица»… мои перья промокли насквозь… Как не вовремя на прогулки потянуло… Проверив обстановку, чуть теснее прижалась к спине стоящего впереди мужчины… Люблю светлые рубашки. И темные кучерявые затылки. Это все же приятнее, чем сушиться об столетнего старикашку, трущегося слева… От парня приятно пахло парфюмом и сигаретами… И он такой теплый… Муррррррррр… «Девушка, вам плохо?» - источник тепла немного отодвинулся… я еле сдержала протестующий вопль… Рубашку жалко, да? «Да… очень…» - вернись на исходную позицию, печурка моя сладенькая… «Что с вами???!!!» - спаситель немного неуклюже развернулся ко мне передом (избушка-избушка… хи-хи-хи), неаккуратно пихая сплоченных пассажиров… Слева послышалось недовольное бормотание… Боже, только не это, подумала я, и плюнув на все правила приличия, прижалась к парню всем телом. Охнув, он едва успел схватиться за поручень, похоже, я немного перестаралась с напором… «Замерзаю я…» - блаженно улыбаясь, наблюдаю, как недешевая материя покрывается темными разводами… Уткнувшись носом в теплую грудь моей мечты, медленно выдохнула… Парень вздрогнул… Вот так порядочные девушки, увлекающиеся дождем, превращаются в мерзких извращенок, нагло пристающих к посторонним мужчинам… «Девушка… Только из-за ваших красивых глаз я разрешаю притиснуться к сухому и довольному жизнью телу…» - протянув руку, он крепко прижал меня к себе… Слева послышался кашель, недовольное бормотание усилилось и как-то погромчело. Чуть повернувшись, я уставилась на мерзкого старикашку… Измятый, когда-то классический, костюм, застиранная рубаха и злющие зенки, прожигающие на мне дыру… Что ж… Получи, гад! «Подыграй мне» - шепнула я парню и резко обняла его за шею. Глаза несчастного расширились, а руки непроизвольно сильнее сжали талию. Закрыв глаза, я потянулась к его губам, понимая, что схожу с ума… И ощутила мягкий и нежный ответный плен…
Холода больше не было… Был только его запах и нежные губы, которые толкали меня в пропасть. Ощущение полета… Руки на моей пояснице… Не останавливайся… Тут я вспомнила, где нахожусь, куда направляюсь и что хуже – с кем целуюсь… Резко распахнув глаза, попыталась отодвинуться и чуть не упала, потому что автобус в это время начал тормозить. Вскинув руки, уцепилась за рубашку парня… Его руки с моей поясницы исчезли. Как не вовремя. Дернувшийся еще раз автобус, изменил силу тяготения моего тела в обратную сторону, и я со всей дури заехала головой в его подбородок. Послышался резкий булькающий выдох. Позор мне – пора сматываться… Повернувшись влево, увидела мерзкого старикашку, глаза которого напоминали два средних размеров бублика… На автомате опустив взгляд ниже, увидела, что у старого извращенца встал. Господи, труха сыпется, а туда же… Меня не стошнит! Не стошнит… В правой руке козел сжимал длинный зонт… не хорошо сжимал. «Безобразие! Бесстыжая молодежь! Куда катится мир!?» – возопил дедок и замахнулся на меня зонтом, сволочь… Народ позади него отпрянул… я сгруппировалась, готовясь принять удар и прикидывая, как отобрать зонт – дождь еще шел… Мирное изобретение человечества взметнулось над моей головой. Я выдохнула… Ничего. Зонт замер в двух сантиметрах от цели, остановленный смуглой мускулистой рукой. «Успокойтесь, дедуля, нервные клетки вам еще пригодятся и перестаньте махать орудием производства – у него не то назначение. А завидовать мне я разрешаю – девушка и впрямь замечательная… Но это не в коем разе не извиняет открытую демонстрацию того, насколько замечательная» - изогнув бровь, парень посмотрел на ту выпирающую часть, которую недавно заметила я и выпустил руку дедка, который злобно сверкнул глазами, покраснел и принялся протискиваться к дверям. У меня немного закружилась голова… В которой мелькнуло – может стоило немного проспать, целее была бы. Парень проследил за передвижениями дедка и перевел взгляд на меня. «Вам лучше?» - теперь я спокойно смогла разглядеть парня с ног до головы. Темно-синие потертые джинсы, сидящие на бедрах, как влитые, рубашка неопределенного оттенка (мокрые пятна мешали правильно определить ее цвет) с закатанными до локтя рукавами, еще разок оглядела хорошую мускулатуру, которая появляется от физического труда и поддерживается им же. Цвет кожи подтверждал мои догадки – этот мужчина часто бывал на солнце, темные, иссиня-черные волосы чуть ниже ушей, на шее плавно переходили в завитки… Такие же выглядывали из ворота полурасстегнутой рубашки. Так сексуально… Еще немного и я пропущу остановку или пущу слюни! Медленно перевела взгляд на лицо… Глаза… Голубые… яркие и прозрачные, как водичка, омывающая Гавайские острова… Это уже слишком. Единственное, что делало его немного приземленным – острые и резкие скулы, за которые, впрочем с лихвой извинились его губы, изогнутая луком верхняя и пухлая нижняя… Челюсть… Я ее не уроню. Взрослая женщина, а веду себя, как тринадцатилетняя случайно застукавшая обнаженного мужика в душе. Наш поцелуй согрел сердце – неужели я целовала этот красивый рот… «Да – прохрипела я и откашлялась, - все отлично и мне скоро выходить» - чем быстрее, тем лучше. «Куда же вы так спешите?» - он улыбнулся, колени предательски задрожали… «На работу…» - куда еще можно спешить в девять утра??? Подумала и устыдилась своих мыслей – вообще-то много куда… «Мечтать о продолжении, думаю, не стоит…» - опять улыбается, а я сгораю от стыда за свой ребяческий порыв… «Извините, не знаю, что на меня нашло… В дождь настроение всегда какое-то сумасшедшее…» - первый раз в первый класс… сто лет ни перед кем не оправдывалась! «Знаете… пожалуй, не за что извиняться, вы очень подняли мне настроение... И испортили его этому старикашке» - краснею, блин, краснею! «Рада за вас, еще раз извините» - я начала протискиваться к выходу и поняла, что не могу сдвинуться с места – длинные смуглые пальцы держали меня за локоть. Не люблю неожиданные прикосновения. Честно. Могу и в глаз с ноги засветить. Медленно повернувшись, я уставилась на секс-символ своего больного воображения… В детстве, когда мама укладывала меня спать, то пела какую-то древнюю шотландскую песню о безответной любви, безвременной кончине и духах, которые прогуливались среди могил, взявшись за руки… Целуя меня в щеку, она говорила: «Не смотри долго в глаза человеку, можно рассказать слишком много и слова уже будут бессильны. Любая ложь бесполезна, если глаза тебя выдали»… Я уставилась в этот бескрайний бирюзовый океан, позволяя ему меня затопить… Мальчишка лет десяти сидит на голубой софе в какой-то аристократической, сухой гостиной, руки чинно сложены на коленях. Появляется мужчина прямой и негнущийся, как палка… в руках книги и мел… Мальчуган не двигается, только глаза следят за передвижениями мужчины и руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев… Книги падают на пол… мел ударяется о доску и рассыпается на мелкие кусочки… Я моргнула… Пальцы на моей руке разжались. «Прощайте» - протискиваясь к двери, услышала: «Мы очень скоро встретимся, девушка, это я вам обещаю…» Мечтать не вредно, красавчик… Если б ты еще знал, где именно я работаю… Выскакивая из автобуса, почувствовала, что улыбаюсь помимо воли…
Выпрыгнув, наконец, из автобуса, вдохнула сладкий воздух свободы... В выходные обязательно выберусь на природу. На нашей окраине это можно сделать без проблем. Франция – страна романтики и соблазнов… Грассирующего «р» и обходительных мужчин… Прогулок под луной и комедий с Луи де Фюнесом… Я до безумия люблю эту страну и бесконечно счастлива возможности в ней жить. Если конкретней – я обитаю в столице области Рона-Альпы - Лионе. Узкое междуречье Прескиль (как величают полуостров французы) - колыбель знаменитого лионского шелкоткачества. За ним район Круа-Русс, а там, в петле Соны, на ее правом берегу, Старый Лион. Вот там я и живу… Совсем не в Париже, как можно было подумать. Мать рассказывала мне, что давным-давно в Лион вели древнеримские дороги, знаменитые своей прямизной, сходясь здесь с витиеватым путем с Востока - легендарным Шелковым. Массы людей двигались по ним в надежде заключить удачную сделку, сбыть товар, найти работу или предложить услуги новым клиентам. Кто-то из вновь прибывших оседал тут - на время или навсегда, с собственным языком, укладом, привычками. Город рос, и в нем плавились обычаи и культуры, чтобы спустя столетия стать мегаполисом под названием Большой Лион... Роль стольного града Лиону была уготована с рождения. Тогда, в середине I века до н. э., воинственные галлы, хозяева здешних земель, вышли на арену истории. Их встреча с Юлием Цезарем, величайшим полководцем и администратором древнего мира, стала судьбоносной. Галлы удостоились высокой чести называния "союзниками римского народа". Как и Риму, им нужно было противостоять тевтонам, грозившим с севера, и военное дело сплотило столь разные силы, правда, не без помощи виноделия. Наемным ратникам для ведения непрестанных войн нужно было платить. Вино, культуру которого римляне несли с собой на новые земли, и стало валютой. Веселящий сок благородных лоз привозили из Рима, и торговый путь по долине Роны из центра заальпийской Галлии шел на север... Окончив войну, Цезарь подчинил себе все 60 галльских племен и обложил данью. Однако организовал их, наделил привилегиями и произвел местных аристократов в магистраты, даровав гражданство. Цезаря сменил не менее мудрый Август. С ним Галлия вошла в период мирного процветания, а его дальновидный соратник Агриппа основал на месте галльских поселений города, прорубил сквозь леса и горы дороги, навел переправы. Почему-то я часто вспоминаю об истории, когда думаю о двух римских театрах на холме Фурвьер. Больший из них - ровесник города и старейший форум Франции - построили за 43 года до Рождества Христова. На сцене меньшего, Одеона, ставили пьесы древнеримских авторов. Как давно, я не была в театре… Решено в следующие выходные – театр и природа! Настроение резко поднялось, и почти вприпрыжку, я направилась к аккуратному, небольшому бело-серому зданию, на фасаде которого гордо красуются плакаты с шикарными тачками – пежо, ситроен, рено и тому подобное… Чуть выше название – Tatouage… Да, мой начальник был и есть юморист – долго и упорно перебирал все варианты названий… потом что-то стукнуло в шальную голову – заглянул он в тату-салон, дабы украсить красивое, молодое тело росписью… Сама я татушку не видела, но парни в боксах ржали на эту тему неоднократно… Карлайл – брюнет со светло-серыми проницательными глазами, наверняка, снился в эротических снах половине женского населения Старого Лиона, судя по взглядам, которые бросали на него клиентки. Переодеваясь в темно-синий комбинизончик в женской раздевалке, вспомнила утренний поцелуй и улыбнулась… Интересно, а у того парня есть татуировки?... С какой стати меня это интересует? Да, так… Помечтать немного… Я работаю слесарем в небольшом автосервисе… У меня есть напарник, которого зовут Джас… Замечательный парняга, исполнительный, сообразительный и шустрый… В основном – всегда молчит, но если разговорится… Пиши пропало. В нем есть еще одна черта, и она меня цепляет, чисто по-женски – роскошные золотистые вьющиеся волосы до плеч, которые во время работы он собирает в хвост и прячет под бейсболку. Еще у нас есть один специалист по разборке-сборке автомобилей – Майк, делает все очень медленно, но почему-то всегда вовремя. Отличается хлипковатым телосложением, невысоким росточком и огромными красивыми зелеными глазами в пол-лица, комплименты на эту тему терпеть не может. Чему, понятно, очень рады остальные парни. Я вздохнула… В нос ударил специфический запах краски и ацетона. Черт, где-то поблизости Джеймс моет покрасочный пистолет. Фуууууу… никак не привыкну к этой вони… Джеймс – маляр, с закрытыми глазами может сделать самую сложную аэрографию, на которую у клиента хватит фантазии. Высокий и жилистый, он занимается легкой атлетикой и бальными танцами - как умудряется это совмещать – никто не знает, приходится молча сгорать от любопытства. Когда он подготавливает авто к покраске, мы стараемся удалять из бокса народ – дамы начинают пускать слюни, мужья багровеют и чешут кулаки… А Джеймс только хохочет и до кучи выделывает какое-нибудь простенькое «па». Одна особо нежная дама однажды грохнулась в обморок – «Кэм Жиганде красит машины, этого не может быть!» - ее полчаса отпаивали кофе и объясняли, что это совсем другой человек... После трех чашек, она нехотя согласилась, но автограф все же взяла. Когда вышла – автосервис чуть не рухнул от громового хохота. Дверь в раздевалке я не запирала – парни никогда не подглядывали… Через щель приоткрытой двери отслеживала обстановку…Так… вот несется Эммет, или просто Эм… Человек-гора. В нем всего много – мышц, мозгов и чувства юмора. Он занимается рихтовкой – выправляет железо, когда он этим занимается, то умудряется орать на весь бокс анекдоты и громогласно ржать… Короче, шум невообразимый. Но добрее человека я еще не встречала. Выражение глаз олененка Бэмби на шерокоскулом лице умиляло необыкновенно, но когда он злился… Б-р-р-р… Натянув носки и шнуруя кроссовки, подумала о том, как я их люблю и как рада, что нашла это замечательное местечко… Выйдя, захлопнула защелку. «Привет, Белз. Мы тебя заждались – Эм крепко обнял меня могучими руками, - Джас занят с задним мостом на Рено, а тут Пежо 307 без записи и звоночка, дамочка почти плачет, тормоза пропадают, передние… - он выпустил меня из объятий и подмигнул, - подтягивайся» Подойдя к зеркалу, висевшему сбоку от двери, аккуратно собрала волосы в хвост и скрыла кепкой. Кивнув своему отражению, пошла начинать трудовой день.
Обычно клиенты оставляли авто и тусили в кафе по соседству… Заявками на ремонт и распределением работы занимался Аро, пожилой мужчина с седыми висками и в хорошей форме – на любого клиента он смотрел преданными глазами собаки, обожающей хозяина… Улыбался голливудской улыбкой и регулярно делал маникюр. Мне он нравился не слишком – больно гладко стелил… Хотя, может мне просто казалось… В левом ухе у него была серьга-проколка – череп в пиратской фуражке, добавляющая колоритности его образу. Аро курил сигары, общался с Карлайлом на короткой ноге и вроде как был его другом. Подойдя к Аро, я спросила: «Доброе утро, какие проблемы с Пежо?» и слегка поморщилась, проглатывая улыбку «во все тридцать два», засиявшую на довольно приятном лице… «Доброе утро, Белз – он всегда делал ударение на звук «е», от этого мое имя напоминало блеяние ягненка, - госпожа (это тоже было его фишкой) жалуется на плохую работу тормозной системы в передней части – вот так всегда! – загоняй на подъемник» - он кивнул куда-то направо за моей спиной. Оглянувшись, увидела маленькую женщину в одежде а-ля мадам Помпадур – со вкусом у нее явные проблемы – да и ладно, мне же на ней не жениться, на лице которой было столько презрения, что в этом океане могла утонуть вся Франция. Одарив меня фирменным взглядом данного контингента «придавите этого грязного жука», она протянула ключи и выпустила их так быстро, что я еле успела поймать. «Рядом с нами есть кафе, вы не хотели бы скоротать время ожидания там?» - я тоже стараюсь быть вежливой. «А… там чисто? – брезгливая гримаса добавила морщин и без того не молодому лицу, - и Капуччино есть?» - спокойно, главное – работа. «Там довольно мило, приемлемые цены и есть все виды кофе» - мамзель кивнула и царственной походкой направилась к выходу. Облегченно вздохнув, я вышла за ней и подошла к автомобилю. Красотка… серебристо-голубой перламутр играл на солнце, предлагая познакомиться поближе… Открыв дверь, завела мотор и медленно покатила… Объехав административный корпус, увидела боксы и стала прислушиваться к машинке. Движок хороший 1.4… работает чисто, никаких посторонних звуков… Чуть добавив газа, я принялась тормозить… педаль плавно ушла в пол… а тачка продолжала катиться, слегка сбросив скорость… подъезжая к боксу, увидела Эма и заорала: «Открывай ворота!!!» - он сориентировался и нажал кнопку на пульте. Ворота поползли вверх… Отлично. У въезда был небольшой порожек, там я окончательно сброшу скорость. Подкатив к дыре ворот, Пежо почти остановилось, я аккуратно, подбадривая красотку, переползла через препятствие, и мы направились к подъемнику. Пристроив машинку, как оно требовалось, подняла на нужную мне высоту. Сняв колесо с одной стороны, увидела, что колодки вполне хороши, зато главный тормозной цилиндр умер. Безвозвратно. Вытерев руки какой-то ветошью, я побежала в корпус, Аро что-то печатал на компе. «Аро, на Пежо нужно менять главный тормозной, он практически рассыпался, дай мне ключи от склада» - он что-то буркнул, но ключи протянул. «Госпоже я позвоню…» - да хоть Господу звони, жополиз. Условия этой конторы понравились мне тем, что мы не занимались гарантийным обслуживанием, с которым обычно была куча проблем. Все клиенты, в основном, были постоянные и проверенные, но случались и исключения, как например, сегодня. Склад находился в пристроенном к корпусу здании, снаружи оно казалось маленьким, но внутри… Можно и заблудиться. Увидев этот обман зрения в первый раз, я так и сказала Карлайлу, который расхохотался и ответил: «Привыкнешь». Отыскав нужную мне запчасть, помчалась обратно. Через какое-то время машина была готова. Прокатившись пару раз по территории, прилегающей к сервису, я подогнала девочку к корпусу… Малышка… Ласково проведя рукой по капоту, подумала, может стоит и себе такую купить… Нет. Еще рано. Не время. Сначала надо решить некоторые проблемы. На горизонте появилась Помпадур во всей красе. Аро вскочил со стула и подбежал к ней. Придирчиво осмотрев тачку, мамзель скорчила кислую мину… «Теперь я могу ездить спокойно?» - а ты умеешь по-другому? «Да, госпожа, пройдемте в кассу. Прежде, чем вы поедете, услуги необходимо оплатить» - вот красавец, а весь смысл – деньги на бочку. За спиной Аро был маленький кабинетик, выполняющий функции кассы, с кассовым аппаратом, сейфом, машинкой для проверки подлинности купюр. Дверь кабинетика, само собой была бронированная. За углом слева был вход для клиентов, где деньги складывались в выдвижную панель, а через стекло нервные граждане могли отслеживать манипуляции Аро с их денежками. Положив ключи на стол, я пошла в бокс малярки – все парни были в сборе, кроме Джаса. «Привет мальчики, а где Джас? Все еще возится с Рено?» - Эм захохотал, Майк потупил божественные глаза, а Джейк сказал: «Не… не с Рено…» - и они захохотали все трое… Из мужской душевой показался Джас, конкретно воняющий антифризом и весь в пятнах. «Это Рено едва меня не укокошило. Что надо сделать с тачкой, чтобы антифриз попал в задний мост??!!! Задняя балка проржавела на хрен, ступицы прикручивать уже не к чему – ужасть. А этот мне говорит – тормоза прокачайте. Тормоза!!!!» - Джас сорвался на крик и так тряхнул головой, что кепка слетела, и божественные волосы рассыпались по плечам… «Белз, закрой рот, муха залетит» - заржал Эм, а Джас покраснел и принялся прятать волосы обратно. «Джаспер, не трогай волосы - сказала я и подошла к нему вплотную, - они просто завидуют… хоть иногда, разреши мне полюбоваться на эту красоту». – подняв руки, аккуратно заправила локоны за уши, Джас покраснел еще больше. Повернувшись к ржущим парням, проговорила: «Если вы не видите красоту в обыденности, не мешайте другим наслаждаться ею» - и вышла. Аро сбросил на сотовый, что пришла следующая тачка.
Около девяти вечера ушла последняя тачка, я чувствовала себя уставшей, но счастливой – отдача виде зарплаты не заставит себя ждать… Я прошла в малярный бокс и застала там следующую картину – парни носились по периметру, как угорелые, хотя должны были в нем убираться. И в довольно странном виде. Сто лет я так не смеялась. Джеймс, у которого в 21:30 вроде была тренировка по атлетике, отобрал у Майка какой-то болтик, и понесся в душевую, послышался хохот и плеск воды. «Джеймс верни болт, иначе я засуну тебе этот бампер в жопу и через рот вытащу, сраный маляр», - надрывался Майк, медленно багровея. «Ты сначала до нее допрыгни», - ржал из душа Джеймс. Разъяренный Майк понесся в душ и через минуту вылетел оттуда в клочьях мыльной пены, сжимая что-то в руках, за ним бежал Джеймс, одной рукой придерживая полотенце на бедрах, а другой – пытаясь схватить юркого Майка. Теперь заржал Майк и, пробегая мимо меня, принялся раскручивать это «что-то» над головой, Джеймс заревел белугой и прибавил скорости. Тут откуда-то появился Джас, в руках он держал огромную коробку и, естественно, перед собой мало что видел… В очередной раз пролетая мимо меня, Майк издал победный клич, тут-то и осенило, лопасти вертолета в его руках – трусы, черные мужские трусы, типа семейников… От них во все стороны летели брызги. А от Майка клочки пены. Один из них смачно упал на пол прямо под ноги Джаса, который по закону подлости метко в него наступил и, подчиняясь второму после подлости закону тяготения, полетел туда, не знаю куда… Дверь бокса распахнулась, и залетел Эм… Заорав так, что с потолка посыпалась штукатурка, он поймал коробку Джаса и схватил Майка за шкварник. На заднем плане мелькнули невинно-удивленные глаза Джаса, чье падение так никто и не предотвратил… Этим немедленно воспользовался Джеймс и вырвал у Майка из рук свое сокровище… Потом уставился на меня: «Как я его, Белз, видала?!» - спокойно отжав трусы прямо на пол, он молниеносно заехал мокрой тряпкой по физиономии несчастного Майка, который стал вырываться из крепкой хватки Эма, и шмыгнул обратно в душ. «Про бампер все в силе» - проорал Майк, болтаясь в десяти сантиметрах над полом, из душа послышался тихий смех. Джас, про которого все забыли, кряхтя, поднялся с пола. «Что это было?» - спросил он непонятно у кого. «Это кое-кто хочет премиальных лишиться, - сказал Эм и, наконец-то, отпустил Майка, который принялся фыркать и отряхиваться, - что за бедлам вы тут устроили, Карлайл, еще на месте, а если бы вместо меня он решил вас проведать?» - Майк сделал невинные глаза. На пороге душа нарисовался с иголочки одетый Джеймс – черные брюки со стрелками, очень темно-синий пиджачок, словно сшитый на заказ, в боковом кармашке – розочка… ВАУ! Он рассеянно хлопал себя по карманам, отыскал бумажник и проверил наличные, что-то бормоча себе под нос. Потом уставился на нас. Майк показал ему кулак, Эммет погрозил пальцем, а я… я – просто расхохоталась. «У тебя же тренировка» - любопытно… «Белз, сегодня у меня другая тренировка» - сама дура, что спросила. «Ладно, господа… и дамы – он взял мою руку в ладонь и чмокнул не слишком чистые пальцы, - я отчаливаю отдыхать и веселиться, до завтра». Пара размашистых шагов – и он уже у двери… Тишина. «Так, чего стоим, Майк и Джас – приберите бардак и по домам. Белз, как твой подъемник?» «Отлично» - не помню, вроде не вру. «Ладно, остальное уберет служба чистки... - Эм зевнул и продолжил, - черт, как я устал, спать хочу до кошмара». При слове «кошмар» меня передернуло. Не хочу спать, не буду… «Белз, иди домой, хватит с тебя на сегодня» - о нет, Эм… все самое страшное еще впереди. «До свиданья, мальчики. Я домой» - вот она, спасительная дверь, а может, губительная. Быстренько приняв душ и переодевшись, я пулей вылетела с территории своей работы. Вечер медленно обволакивал Лион… Земля дышала покоем и умиротворением. Шагая по тротуару, я вдыхала нежные ароматы вечера. К черту автобус, прогуляюсь пешком… На небе что-то явно затевалось. Теперь черные очки ни к чему… Серость обволакивала город, подобно бескрайнему покрывалу. Поднялся небольшой ветерок. Редкие прохожие суетливо задергались и зачастили, перебирая ножками. А я пошла медленнее, чувствуя, как душа начинает что-то напевать… Стало так хорошо и волшебно. Ветер усилился и стал играть с моими волосами. Да, милый, я принимаю твою игру. Перед тем, как меня растерзает ночной кошмар, хочу разлететься на атомы по собственной воле… Ноги сладко пружинили, питаясь жизнью набирающей силу стихии. Я побежала. Глаза начали слезиться. И пусть. Пусть на несколько минут я стану частью того, что не вижу, а может, не понимаю. Электрическая полоса молнии разорвала небосвод, послышался оглушительный раскат грома, и я захохотала, воздев руки к небесам… Дождь, забери мои печали. Дождь, выслушай мои секреты. Дождь, я верю тебе. Мимо пробежала влюбленная парочка, парень посмотрел на меня недоуменно. В пять лет я тоже смотрела на мир с искренним недоумением, а потом он треснул. И никто не смог его склеить. Серость затопила все. Но я ее люблю. Когда в моей жизни был свет, он ничем не отличался от тьмы. Серость – другая. Непохожая на свет и тьму. Нет острых углов и строгих выборов, границ и условностей, правил и положений. Только ты и она. Но дождь не может быть вечно. Как жаль…
Я живу в маленьком одноэтажном домике. В нем всего две комнаты и кухня. Гостиная обставлена в сине-серых тонах – грязно-синий диванчик, голубой торшер, небольшой стального цвета шкафчик, верхняя часть которого прозрачна и огорожена стеклом. За прозрачной поверхностью я бережно расставила вещицы, которые остались от моей матери – шкатулка с танцующей внутри фарфоровой парой; маленький плюшевый медвежонок и фотография, на которой она так живо улыбается… Дождь, как всегда разбудил во мне сентиментальное настроение. Такая молодая и красивая… Взъерошенные темные кудри до плеч, раскрасневшиеся щеки и счастливые глаза. Она не смотрела в объектив, очевидно, улыбаясь тому, кто наблюдал это озаренное радостью лицо воочью… Мама, как мне тебя не хватает, не хватает твоих рук, песен и сказок. Не хватает молчаливого присутствия и суетливой возни на кухне. Звонкого смеха и кликов вязальных спиц. Мама… Изменив направление, я побежала быстрее. Через пару кварталов начался пустырь, а за ним было то, что я искала – кладбище. Медленно петляя среди могил, почувствовала жгучее желание заплакать. Но это ничего не изменит – ее больше нет. Найдя нужное мне место, я опустилась на колени – мраморный ангел смотрел как-то укоризненно, не обижайся, малыш, не всегда есть время и силы прийти. Протянула руки и провела пальцами по каменным, равнодушным буквам, Кейтлин Анстрадер-Сиваж… Мой эльф и карающий меч. Моя жизнь и вечная тоска. Боже… как мне тебя не хватает. Слезы. Их так много и так мало. Жизни не хватит, чтобы выплакать ощущение безысходности и бессилия. Прижавшись к холодному камню, я зарыдала навзрыд, зная, что дождь скроет все следы, и поможет мне, не может не помочь. Удар грома заставил природу содрогнуться… А я только крепче обняла мраморного ангела. Мама, что делать с этой пустой, никчемной жизнью? Прошло десять лет, а я все еще не могу тебя отпустить. Не злись, я просто не могу тебя отпустить. И, пожалуй, не хочу. Почувствовав прикосновение к плечу, испугалась так, что сердце пропустило удар. На меня смотрел безобидный дедок в резиновых сапогах и длинном брезентовом плаще: «Милая, не плачь, уже ничего не исправить… Не мы выбираем срок». Господи, даже здесь мне нет покоя. Резко поднявшись, я побежала, чувствуя, как холодная и мокрая одежда прилипает к телу… Ее можно высушить и погладить, а человека такими мелочами не вернуть. Влетев в дом, милый, мрачный, родной дом, я подошла к камину, брызнула какую-то горючую смесь и добавила дров. Тот, кто продал мне этот дом, камином пользоваться не советовал, как думаете, насколько часто я прислушиваюсь к чужим советам? Огонь вспыхнул и зло брызнул искрами. Я прошла в ванную и стянула мокрые тряпки. Надела мягкий фланелевый халат с белыми облаками и вернулась в гостиную. На журнальном столике стоял графин с бренди и бокал. Плеснув немного коричневато-желтой жидкости, я устроилась в кресле-качалке. Огонь разгорелся и безжалостно уничтожал дрова. На улице свирепствовала стихия – дождь сошел с ума. Старенький домишко стонал под порывами ветра. Подойдя к окну, вижу, как плачет небо. Сегодня мы плачем вместе. Как в песне – за себя и за того парня… Вернувшись к столику, отыскала сигареты – Winston lights, как истинный самоубийца, выбрала медленный способ, я ж не лошадь! Боже… как я люблю эти одинокие холодные вечера, когда можно заняться самокопанием и анализом, хотя, в последнее время, хочется почувствовать рядом чье-то сильное и крепкое плечо… Как показывает жизнь – экземпляры с крепкими плечами давно вымерли, но надежда, с… - плохая девочка, умирает последней. Закуривая тонкую пахитоску, пытаюсь бороться с глазами и не заснуть. Не хочу спать. Сны убивают быстрее, чем сигареты, разъедая душу неопознанной кислотой. Как драться с тем, чью природу не понять? То же, что драться с невидимкой. Спиртное дарит телу приятную расслабленность и обещает золотые горы, но оно лжет. За это мнимое благополучие приходится платить очень дорого. Затушив сигарету, проваливаюсь в темноту. Сон побеждает. Бальная зала. Медленная, монотонная мелодия клавесина. Пары в костюмах девятнадцатого века синхронно двигаются, подчиняясь нотным тетрадям. На мне алое платье с корсетом и кучей нижних юбок. Так непривычно, и так обыденно. Грудь соблазнительно выглядывает из выреза, но из-за платья я не вижу ног, и это как-то напрягает. Ко мне подходит Карлайл в классических черных брюках и черной жилетке на голое тело, на левой стороне обнаженной груди горит татуировка – анкх – египетский символ вечной жизни. Он приглашает меня на танец. Не понимаю… Но соглашаюсь. Его руки уверенно ведут меня в ритме… С потолка падает огромная люстра. Люди с криками разбегаются. Карлайл исчез. Парень с бирюзовыми глазами стоит у провала в полу и грозит пальцем. Брови нахмурены. На лице – обвиняющее выражение. Я ни в чем не виновата. Я не хотела. Снег. Нет. Только не снег. Холодно. Ноги снова обнажены. Платье рваной раной еле закрывает тело. Корсет давит, мешая вздохнуть. Пожалуйста, не надо… Поздно. Волк снова здесь. И он бежит ко мне. Красиво. Быстро. Смертельно. Ветер. Он развевает шкуру голубого чудовища и опрокидывает меня на острые ножи снега. Больно. Возле ног – кровавая лужа. Как я ее ненавижу. Снова. Не могу, не хочу… Волк величественной, неторопливой поступью приближается… Нагнув большую голову, некоторое время смотрит в глаза, потом –жуткий оскал… прыжок. На месте моего горла – черная дыра. Жуткий крик оглашает пустырь, эхом отражаясь от невидимых стен… Резко подпрыгивая на кровати, понимаю, что мне нечем дышать. Захлебываясь в жутком желании вдохнуть, хватаюсь рукой за горло и падаю с кровати. Мокро. В свете ночника на пальцах блестит алая жидкость…
Проснувшись утром, кое-как заставила себя встать. Из зеркала в ванной на меня смотрела замученная девица с сине-черными кругами под глазами, усиливающими цвет радужки и превращающими лицо в гротескную пародию на фильмы ужасов. Медленно проведя руками по щекам, я вздохнула и неожиданно увидела на шее что-то вроде засоса. Эээ…В мозгу ярко вспыхнул кусок ночного сна – волк. Он разорвал мне горло. Дальше – хуже. Эти сны сведут меня с ума. Умывшись, я быстро собралась, прикидывая, что надеть, чтобы скрыть это безобразие. Пару дней придется потеть в водолазке, черт! Первое, что я увидела, придя на работу – счастливое до безобразия лицо Джеймса. Тренировка удалась. Выделывая свои коронные па, он порхнул мимо меня ласточкой килограммов восьмидесяти весом… Проводив его взглядом, прикинула, во сколько обойдется брать у него уроки. Не… Разорюсь к чертям. Джас возился с новеньким Ситроеном, пятно масла на носу свидетельствовало о том, что они подружились. Эммет яростно выстукивал крыло Мерса, словно оно было виновато во всех его проблемах, которые, несомненно, имели место быть, как и у всех, ограниченных бренной землей, людей. Майк, пыхтя и матерясь в полголоса, прилаживал многострадальный бампер. Прибежав в главный корпус, улицезрела Аро, который сосредоточенно пялился в компьютер, как пить дать, пасьянс опять не сходится! Подняв на меня замученные глаза, (злой пасьянс!) протянул ключи: «Авенсис, задняя подвеска» - и уставился в комп. Подвеска. А поконкретнее - ювелиром что ли заделался?! Схватив вяло пискнувший брелок, направилась к машине. Сейчас, мы тебя починим, будешь, как новенькая. «Белз! - приятный голос Карлайла заполнил помещение, - зайди ко мне, пожалуйста». Бережно переместив ключи в карман, шагаю в уютный кабинет. Не поверите – такие бывают. Комната жила солнцем. Бледно-желтые шторы и стены, апельсиновый диван и полукруглый стол светло-орехового дерева… Кондишен на потолке сыто урчал – заведу кошку, мелькнула тоскливая мысль. Небольшой секретер черного цвета не слишком вписывался в картину, словно предупреждение – не считайте меня круглым дураком, просто дизайнер был пьян. Приятный и красивый мужчина уставился на меня глазами цвета чуть подтаявшего льда. Черные, классические брюки, белая рубашка и, меня передернуло, – черная кожаная жилетка. Спросить про татушку или не спросить? Пристроив довольно симпатичную пятую точку на край стола, директор принялся излагать: «Белла, тойота, с которой ты сейчас познакомишься, принадлежит моему другу. Знаю, что ты работаешь отлично, потому, помимо того, что сказал Аролиндо (господи, кто это? Аро, ты что ли?), проверь всю ходовую часть. Я прокатился, кажется, дело не только в подвеске» - зазвонил телефон. Резкая трель едва не заставила меня подскочить. Карлайл взял трубку: «Привет, да я на работе. Лучше всего в обед. Созвонимся, до встречи», и отключился. «Будут вопросы - обращайся» - какие уж тут вопросы. Кивнув, я пулей выскочила из этого праздника солнца. Что ж… Поглядим и прокатимся. http://www.drive.ru/images/lib/articles/additional/329379.jpeg Удивилась – слабо сказано. Тойота годов так 80-х. Карлайл, ты пошутил? Подъезжая к боксу, прислушалась к машине – движок вроде в порядке… Посмотрим. Подъемник, приятно загудев, потянул авто наверх. За что я больше всего любила своего начальника, так это за то, что он разрешал нам работать с музыкой. Небольшая, но достаточно мощная стереосистема, пряталась в дальнем левом углу слесарного участка. Когда-то я слушала только классику, но потом жизнь и окружение расширили мои познания. Подойдя к черно-серому столу, я вставила любимый диск – kazantip и установила нужную громкость. Душа пела. Девочка, я сделаю из тебя конфетку. Проверив амортизаторы, осталась ими довольна. Далеко не новая тачка, была в отличном состоянии. М-да. Друг Карлайла понимает толк в правильном отношении к средствам передвижения. В конце концов, я нашла причину – ослаб болт крепления стойки. Автомобиль, как любая комплексная система, мог захандрить от любой мелочи. А стойка, участвуя в организации всей ходовки, такой мелочью не была. Не понятно почему, я была искренне рада, что его друг так легко отделался. Закончив работу, отдала ключи Аролиндо (ой, не могу!) и вышла покурить в специально отведенное место. Следующая тачка придет через пятнадцать минут. Время терпит. «Бууууууууу….» - поперхнувшись дымом, увидела довольного Джаспера. «Если я окосею, будешь до конца дней своих меня обеспечивать!» - гад нагло рассмеялся. «Молодым барышням курить вредно!» - эту фразу я ненавидела, и он прекрасно об этом знал. «Скоро твоему носу будет завидовать Пиноккио» - бе-бе-бе! «Он уже умер от зависти» - расхохотался Джас. «Теперь понятно, почему» - и выпустила смачную струю ему в лицо. Мистер «Обалденные волосы» зажмурился и сказал: «Подлый, но слабый ход», - достал из кармана те же сигареты, но обычного формата и, не спеша, прикурил. Слабый, не слабый, а приятно… ************************************************ Карлайл давно звал меня к себе. Но обстоятельства, как назло, были против. Работая, словно прокаженный, я отвоевал у этих самых обстоятельств две недели законного отдыха. Франция.. Последний раз я был здесь еще ребенком. Но это было так давно. Возможность увидеть старого друга, вспомнить былое и отметить настоящее уже будоражили мое воображение. Но что-то тачка забарахлила (Авенсис 1980 оригинальной сборки – чтобы спланировать и организовать ее доставку из Вашингтона, пришлось немало потратится), Карлайл предложил свои услуги: «Раз уж ты играешь в свою игру и не можешь избавиться от этой рухляди, пригоняй. Заодно и оценишь, насколько профессиональны мои работники». Что ж, я согласился. Пока она в ремонте, мы с Карлайлом договорились встретиться за обедом.
Кафе, которое выбрал Карлайл для нашей встречи, находилось возле его автосервиса, чему я был несказанно рад. Мы не виделись одиннадцать лет, и о его работе я слышал только по телефону и читал в почте. Наконец-то смогу увидеть достижения друга во плоти. Познакомившись в первом классе школы города Форкс, мы вместе ее и прошли. Помимо всего прочего. Мой отец был главой мощной корпорации, чьей основной задачей было – потопление умирающих концернов, покупка, дробление и последующая продажа. Моя бывшая, Джейн, часто, тыкая под ребро нарощенными ногтями, сравнивала его с Ричардом Гиром. Разозлившись, назло всем и вся, посмотрел злосчастную «Красотку» - банально, но что-то в этом есть. Добренький бизнесмен, цепляющий шлюшек в предместьях богатого района, заставил меня смеяться до слез – очевидно, парню захотелось разнообразия. История Золушки в современном исполнении. Хотя, должен признать, Робертс была хороша. С Джейн нас поженили задолго до рождения, скорее всего, подло воспользовавшись тем, что я тогда не умел говорить. Когда ей было лет восемь, я имел неосторожность неудачно толкнуть нежную персону. Мутные, сине-серые глаза уставились на меня: «Эдвард, ты сломал мне ноготь» - не имея понятия, о чем она говорит, я растерянно моргал. Джейн, развернувшись, направилась к своему дому, где ее ждал папаша-банкир Маркус и тощая, как жердь маман Кейлис (ее имя напоминало мне кисель, вязкий, как болото). Они ужасно гордились своей фамилией (Маккормик – до Форда и Микеланджело рукой подать, ага). Да… еще – у нее было три няни. Не поочереди. Все сразу. Потом, когда мы выросли, появились прочие мелочи – «аккуратней с прической», «ай, помаду размажешь», «это платье стоило мне пять тысяч баксов и, оно жутко мнется», «не сейчас, мы опаздываем». Она была красива. Высокая, худощавая, нордическая блондинка от природы с огромными глазами на милом личике, и чем-то напоминала мне фарфоровую куколку. Не отнять. Тогда именно это и казалось любовью. Но отношение Джейн к сексу, меня настораживало. Наш первый раз был чем-то «само собой разумеющееся» - она робко и стеснительно жалась на кровати, и все вышло как-то скомкано, ведь я тоже был девственником, хоть и довольно настырным. Но все последующие разы ничем не отличались от первого – ощущение того, что я обнимаю и целую холодное бревно оставалось неизменным. Вскоре викторианская леди меня достала – этот мрамор было не пробить. И я решил попробовать, сходить налево. Раньше было – «только Джейн», теперь стало – «как много девушек хороших…» Очередная вечеринка, которую Карлайл закатил на свое восемнадцатилетие (его родители были вполне обеспеченными, но хорошими и простыми людьми), открыла мне глаза. Какая-то жгучая, испанская девушка с оливковой кожей, черными глазами и волосами а-ля «кудрявый смоляной взрыв», положила на меня глаз. Я благодарен ей по сей день. Ночью, когда Лаванда уснула у меня на плече, я летел. Тело пело. Черные волосы разметались по подушке, ее теплые руки лежали на моем вспотевшем торсе, одну ногу она закинула мне на бедро, где эта милая женская ножка ощущалась приятной тяжестью. Чувствуя, как ее дыхание щекочет разгоряченную кожу, я мысленно еще раз пережил настоящее удовлетворение и безграничное удовольствие. Через несколько дней Лаванда вернулась в Испанию (угадал с испанскими корнями), предварительно подарив мне еще пять ночей горячего, сладкого и необузданного секса. К Джейн я больше не прикасался, вдруг понял, что: 1.все ее «помнется, порвется, размажется, сломается», меня достали, 2. откуда-то появилось непреодолимое отвращение к жалкой пародии на то, что я испытал с испанкой, 3. она больше не привлекала меня, как женщина, 4. у меня не этот фарфор больше не вставал. И как итог – зачем мне эта насквозь искусственная курица вообще?! Посмотрим… На следующей же вечеринке у того же Карлайла, я познакомился с горячей сицилийской красоткой и вопрос «супружеской» верности больше не обсуждался. Консуэло на меня не претендовала, как оказалось, где-то там далеко маячил муж, что меня вполне устраивало. Через пару лет отец (мать умерла в родах, а этот гордый Вяряг так и лавировал один), сначала ненавязчиво, потом настойчивее принялся намекать на толстые обстоятельства женитьбы, от которых я профессионально увиливал – труппа танцовщиц спортивных бальных танцев, подруг Консуэло, от души инструктировала «сына полка». Когда разговоры приняли более крутой оборот, я прямо сказал отцу, что об этом не может быть и речи. Жесткий и несгибаемый, как платиновый столб, Кайрус приказал мне убираться вон и забыть о его существовании. Что я и сделал, сверкнув глазами и швырнув на стол кредитку вместе с ключами от Альфа Ромео последней модели. Сказать, что наступили черные дни – не сказать ничего. Карлайл без проблем принял меня в своем доме, но одалживать деньги было противно, да и не вечно. И я пошел работать. Сначала дворником, потом посудомойщиком и работником по раздаче фастфуда, мойщиком машин и ходячей рекламой сосисок… Образование я получить не успел, наивный… Приходя домой то под утро, то в полночь, почти потерял ориентацию во времени… Но был счастлив, что больше не приходится играть дурацкие роли и пресмыкаться перед отцом. Консуэло не бросила меня. Как и ее подруги. Где бы я не находился – никогда не был голоден. Кулинарные эксперименты пятнадцати девчонок, в среднем старше вашего покорного слуги на пять лет, приводили в восторг мой постепенно усыхающий желудок… Во сне чизбургеры дрались с отбивными, доводя меня до исступления. Через год отец умер. А я стал владельцем многомиллионного состояния. От вредного старикана осталось только письмо, которое, хранится в сейфе моего кабинета. Карлайл уехал во Францию. Есть вещи, над которыми мы не властны. Хоть в девятнадцать, хоть в тридцать.
Кафе было замечательное – маленькое, светлое и уютное. Я не очень любил кофе, но решил попробовать здешнее. Невысокая, фигуристая девушка в белом фартучке поверх темно-синей формы приняла заказ, приятно улыбаясь. Глядя в окно, я чувствовал приятную легкость и какую-то бесшабашность. Не надо торопиться, не надо бежать. Ушлые юристы, въедливые адвокаты, ноющие клиенты и активные сотрудники – все это было очень далеко. Наконец-то. Звякнул колокольчик, и на пороге появился Карлайл – все такой же, каким я его запомнил, только немного возмужал. Размашистым шагом он направился к моему столику и протянул руку. Как же, как же святой мужской ритуал. Пожав ладонь, я улыбнулся и сказал: «Свершилось, мы увиделись». Карлайл ответил на улыбку: «Мир тесен, и как только люди умудряются в нем теряться?». Милая девушка принесла кофе и вопросительно посмотрела на моего друга, который намек понял и заказал себе бизнес-ланч и минеральную воду. «Ну что там с моей малышкой?» - эту тойоту я купил, откладывая деньги, перед тем, как умер мой отец. Своего рода фетиш, она не давала мне забыть, что все достается не просто так. Напоминала о тех временах, когда я из богатенького мажорика превратился в простого смертного. Как и тот период моей жизни, это авто было бесценным подарком судьбы. И я не собирался с ним расставаться. Прижав внезапно похолодевшие пальцы к горячей чашке, поднес ее к губам и сделал большой глоток. Кофейный фееричный экстаз – новое название данного напитка. На такой и подсесть можно. Слишком вкусно. «О… С ней все отлично. Она была передана в руки лучшего слесаря нашего сервиса. Они все у меня молодцы, но эта – особенная. Чувствует машину. Когда я первый раз увидел, как Белз ездит, чуть не умер – гоняет безбожно. Но одна поездка с ней за компанию… Она – ас своего дела. Груда штампованного железа оживает, стоит только волшебным пальчикам Белз прикоснуться к ней» - чего-то я не понимаю… «Автослесарь – женщина?! Судя по тому, как ее расписываешь, я думаю, не положил ли ты на эту Белз глаз?» «Эд, не переворачивай с ног на голову. Да, она – женщина, но эта женщина в ремонте машин даст фору любому мужику. Когда я шел на обед, Аролиндо, наш мастер по приемке сказал, что твоя драгоценность уже готова и ожидает прибытия владельца. А на счет – положил глаз… Этого нет и не будет. Она дорога мне, как человек и как работник, не собираюсь я этого менять», - Лайл помолчал и закинул в рот порцию ланча. Как интересно. Совершенно не женская профессия. Почему-то представилась этакая томная, темноволосая демоница в черном латексном комбинезоне с пышными грудями и вертлявым задом, эротично двигающаяся на сидении. На щеке у нее было грязно-коричневое пятнышко масла, а в правой руке ключ «на восемь». Уххххххххх…. Она нежно проводит языком по нижней губе… «Сам-то как, достопримечательности в памяти освежил?» - я чуть не свалился со стула, в мыслях уже расстегивая комбинезон и обнажая молочно-белые плечи. «Не было времени. Знаешь, на днях приключилась забавная история. Я встретил девушку. В автобусе. Нужно было срочно проверить почту, а ноут побрил меня с инетом. Знаешь, как это бывает, все всегда не вовремя. Цепляясь за поручень в автобусе, прикидываю, где тут ближайшее интернет-кафе. Решил не выпендриваться – насладиться ностальгией. Еще и дождь, очень кстати начался. Через пару остановок, мои размышления среди несчастных, изнывающих от сырости и духоты господ, прерывает молодая леди. Очень эротично, но мокро прижимающаяся к моей спине. Минуту я соображал, кто это – знакомых в Лионе кроме тебя не имеется. Потом подумал, что человеку плохо. Разворачиваюсь и вижу невысокого, худенького воробышка, который бестолково тычется в район моей ключицы…» - Не зная, что говорить дальше, я погрузился в воспоминания. Увидев эти огромные черные глазищи, просто пропал. Она робко и неожиданно сильно прижалась ко мне худеньким телом, бормоча о том, что замерзла. Ее волосы холодным, расплавленным золотом задели мою шею. Потом она меня поцеловала. Не в силах противиться этому мягкому, рубиновому магниту, я ответил. И чуть не сошел с ума, когда она меня оттолкнула. Слушая путаные оправдания, заметил, что девушка опасливо поглядывает на старикашку с зонтом. Присмотревшись, увидел то, что привело меня в неописуемую ярость – чертов старый извращенец! Я понял, что заставило ее повиснуть на мне. Едва сдерживаясь, чтобы не намылить пожилому козлу шею произнес ядовито-шутливую тираду, и он ретировался. Но, к сожалению, убежала и моя леди, пожелавшая остаться инкогнито. На свою беду, я ухватил ее за локоть. Измученный, виноватый вид сменился могильной отрешенностью. Глядя на мою ладонь, как на нечто отвратительное, она медленно подняла глаза. Ведьма. Мои внутренности свернулись в жгут, а мозг сжался до размеров голубиного. Это не было больно. Просто странно. Меня затянуло в водоворот этих бездонных колодцев сильнее, чем в зыбучие пески. Она моргнула. А я выпустил худенький локоть. Мы еще встретимся, дорогая. Я тебе обещаю. «Ты еще здесь или уже в астрале? - я снова вздрогнул, как трусливый заяц, проморгавший лису, - что там с девушкой?» «Ей на самом деле стало плохо, и я сдвинул ее ближе к открытой форточке. Она оставила телефон и пообещала мне мороженое» - что я несу, господи?! Взгляд Лайла подтвердил, что несу я чушь, и он мысленно прикидывает, далеко ли ближайший дурдом. «Эдди, время обеда заканчивается, пойдем смотреть твою тачку. Я уверен, с ней все отлично» - только со мной все плохо. Я должен разыскать мокрого воробушка. И, все боги, которые существуют – свидетели моего желания. О любимой тачке я почти забыл. Ужосссссссссс!
Мы приблизились к детищу Лайла, и я удовольствием шагнул в прохладное помещение, где, как и в кафе, было много солнца и уюта. Мужчина за столом напротив сосредоточенно вглядывался в монитор. Знакомое выражение лица. Кого-то минирует или выбирает карту. Помимо воли я усмехнулся, что Франция, что Форкс – игры одинаковые. Не к месту вспомнилась реклама жвачки: «Все одинаковые…» Еще хуже – неуместное желание расхохотаться. «Пойдем, я тебе все покажу», - мы вышли из маленького здания, за которым обнаружился длинный бокс, разбитый на секции. «Здесь малярка, вот здесь делают жесть, там подбирают краску. Элис – непревзойденный колорист. А вот и драгоценные слесаря..» Классическая музыка в обработке почти оглушила, оригинально… На меня немного враждебно уставился парень с чуть женственным лицом. Чего это он? Карлито, детское прозвище, продолжал разглагольствовать, перекрикивая звуки, а парень отошел от подъемника и пропал. Потом вновь появился, и подозрительно глядя на меня, принялся заливать масло в тачку, модель которой я не успел разобрать, потому что отвлекся. И сильно. Когда посмотрел направо. ************************************************** Мицубиси, ярко-алого цвета висела на подъемнике, и ее красивая ходовка предстала передо мной во все красе. Детали нежным серебром светились и манили, отзываясь на каждое прикосновение. Я люблю вас, автомобили. Вашу молчаливую выносливость и грацию. Тяжесть и громоздкость. Гибкость и быстроту. Закрыв глаза, я растворилась в мелодии и откинула голову, ласково прикоснувшись к ступице. Скоро ты снова сможешь летать. Автоматически поворачивая болтики, гаечки и заклепки, ловлю ощущение восторга… Жизнь – коротка. А мне наплевать. Машины – все, что у меня есть. Они ничего не требуют и не обещают. Просто существуют. И не умирают. Они не могут бросить человека, зато он может бросить их. Как банального, ненужного котенка, которого вчера подобрал, подчинившись минутной слабости. Но я тебя не брошу. Почувствовав на спине чей-то взгляд, обернулась. Карлайл... А рядом с ним. Он. Боже мой… Да, у такой тачки не мог быть обычный, среднестатистический хозяин. Красивый… Еще лучше, чем в автобусе. «Белз, можно тебя на минуту?» - проорал Карлайл. Нельзя. Нельзя даже на секунду. Воздух меня предал. Точнее бросил легкие на произвол судьбы. Кое-как выбравшись из-под мицубиси, я побрела к месту своей казни. Он – чужой, посторонний, но я его поцеловала. Почему земля не поглотила мою хлипкую оболочку?! Взгляд Джаса прожигает спину – нервничает, переживает. Знал бы, как я нервничаю. «Ты что-то хотел?» - я вот умереть хочу! Интересно, скажет ли он Карлайлу о нашем автобусном свидании? Дышать стало тяжеловато. «Познакомься с моим другом. Помнишь, я говорил о нем утром? Эдвард, это наша замечательная Белз» - дышать стало нечем, жгучий стыд недавнего спонтанного порыва затопил мозг и чувства. Но я сильная. Стыдиться нечего. Гордо вздернув подбородок, уставилась на парня, мысленно перекатывая звуки его имени на языке. Эдвард… Как ни странно, это старомодное имя было ему к лицу. Бирюзовые глаза чуть расширились и быстро оглядели меня с ног до головы. Забавно, он оказался пророком. Вот мы и встретились. Сегодня на нем снова были джинсы, но вместо рубашки – белая футболка, усиливающая цвет и без того смуглой кожи. Готова спорить, ткань – мягкая и эластичная. Эд пошевелился, и она натянулась, обтягивая развитые грудные мышцы… Он, скорее всего, великолепен без своих тряпок. Ой. Я сглотнула. Что за мысли! «Очень приятно, Белз» - приятная хрипоца в голосе пробежала по моей коже током. Миллионом острых иголочек. Он протянул руку. «Мне тоже, Эдди», - буркнула я и прокашлялась. Что-то пить захотелось. Карлайл захлопал глазами, а парень ухмыльнулся. Одна бровь как-то бесстыдно-красиво изогнулась. Это шутка?! Нет всего лишь брови, а я просто не выспалась. Тонкая водолазка успела натереть шею и слегка прилипала к спине под робой. Это не слишком способствовало вежливости. Руку пришлось пожать. Приятная, теплая ладонь приняла мои пальцы и слегка сжалась в ответ. «Как моя машина?» - в хрипотце проскользнули бархатные нотки. Я не ошиблась, любит он свою тачку. Но при этом было бы неплохо освободить мою руку, с чем он совершенно не торопится. «Отлично. Немного ослаб болт стойки, но теперь все хорошо» - ответила я, аккуратно пытаясь выдернуть пальцы из неожиданно крепкого мужского захвата. «Вы в этом точно уверены, Белз?» - его глаза смеялись, наблюдая за моими бесплодными попытками вернуть себе руку. Что ночь, что день идут на ура. «О, да, Эдди. На все сто» - глаза Карлайла почти сравнялись размерами с блюдцем кофейной чашки. «Эдди» расхохотался и выпустил, наконец, несчастную длань. «Эд, прекрати ржать, обидишь ценного специалиста!» - слова начальника неожиданно громко прозвучали в наступившей тишине. Очевидно, Джас выключил музыку. «Я смеюсь над собой. По твоему рассказу представлял Белз немного иначе» - от этой фразы стало жарко – как хорошо, что он не умеет читать мысли и не знает, о чем думала я пару минут назад. «Простите, что обманула ваши ожидания» - сказала я, пытаясь подавить неуместное любопытство и не спросить, как далеко завело его воображение. «В какой-то мере… обмануты. – он помолчал и уставился мне в глаза. – Но я не разочарован. У вас достаточно необычная профессия. Для женщины. Простите, если скажу банальность, но она доставляет вам… удовольствие? Это призвание или вынужденная мера?» - слово «удовольствие» ударилось об меня горячим шариком низкого мужского голоса. Боже мой, к нему в постель, как к доктору на прием – только по записи. Очередь как пить дать до Китая. «Я люблю машины. Не представляю себе жизни без них, - получилось немного хрипловато, держим мысли в узде! – и естественно, получаю огромное удовольствие от работы в этой сфере» «Что ж. Тогда я счастлив, что моя малышка попала именно в ваши умелые ручки» - идите вы уже отсюда! – подумала я, глядя как притягательные губы, которые недавно повезло попробовать на вкус, растягиваются в улыбке. Спокойно, Белз, тебя в список не вносили… Чего ты, как маленькая. Мужиков что ли не видела!? Эдвард прошелся по небольшой площади, окружавшей подъемник, и остановился перед мицубиси. Снова улыбнулся: «Я вдруг подумал, что не разу не видел машину в таком ракурсе. Красивое зрелище. – помолчал и приблизился к Карлайлу, хлопнув того по плечу, - ладно друг, мне пора, созвонимся…» Потом повернулся ко мне, быстрым движением снова ухватил руку и нежно поцеловал пальцы. Наслаждаясь ощущением его губ, чуть не расхохоталась – масло, которое недавно заменила в тачке на подъемнике, не рекомендуют тянуть в рот. «Очень рад встрече, Белз. Надеюсь снова вас увидеть» - я улыбнулась, надеясь на противоположное. «Я тоже, но сомневаюсь, что мы увидимся – машина в отличном состоянии и пока ей ничего не грозит» «Все бывает…» - его глаза сказали мне, что повод для встречи непременно найдется. Они вышли. А я села на пол и вздохнула. «Карлайл экскурсии устраивает?» - послышался голос Джаса. «Почти. Это вроде как его хороший друг» - пропади он пропадом! «Взгляд у него какой-то странный… как будто вы уже виделись, собственнический что ли? Не нравится он мне» - от проницательности Джаса стало еще хуже. Только бы он Карлайлу ничего не сказал, только бы не сказал.
Работать стало невозможно. Все валилось из рук. А машины, как назло, пошли сплошным потоком. Я не видела ничего кроме этих прозрачных бирюзовых глаз. «Детка, очнись! - Джас залихватски сдвинул бейсболку на затылок и пытливо уставился на меня – что с тобой? Пойдем, покурим с добрым дядюшкой Джаспером, и ты изольешь мне все обиды и горести» Джас никогда в жизни не звал меня курить. Надо что-то делать с лицом и внутренним состоянием. Годами закаляя маску для сокрытия истинных чувств, я так глупо прокололась. Белз, не стоит ронять марку из-за смазливого личика и ладной фигурки. Ухмыльнувшись, я взяла сигарету и пошла к воротам. Теплый ветерок играл с моими волосами. Джас облокотился на железный выступ и состряпал умное лицо. «Начинай, я готов» - рассмеявшись, щелкнула зажигалкой. «Джас, тебе не идет роль духовника» - тихо сказала я и медленно вдохнула дым. К нам подбежала девушка в голубом, легком халатике. В руках она держала лючок (крышка, прикрывающая безобак) и маленький бумажный квадратик цвета совиньен – очередная выкраска. Невысокого роста и очень худенькая, она радовала глаз. Жизнь. Она плескалась в ней, рассыпая огненные искры. Русые волосы разметались по плечам, ласково обнимая хрупкую шею. Ветер только украсил простую, но красивую стрижку. Мы подружились с того момента, как я нашла эту работу. Элис была достаточно сложным человеком, но могла понять любого. Найти нужное слово. Поддержать. Утешить. Вытащить из депрессии. А сама жаловалась редко. Как бы вам объяснить… Я не слишком общительный человек, хотя на первый взгляд, произвожу обратное впечатление. Она – наоборот. Достаточно замкнутая и сдержанная. Иногда агрессивная и прямолинейная, но если человек ей нравился, могла свернуть горы. Когда я окончила университет и водительские курсы, вернулась в Лион, и, находясь в состоянии прострации, дрожащими руками протянула корявое резюме Карлайлу, она, проходя мимо, улыбнулась. Улыбнулась так, что я чуть не упала в обморок. Моя мать скончалась в сумасшедшем доме. Ее сестра забрала меня к себе, в Йель, после неутешительного приговора врачей. Перед отъездом, я пришла попрощаться. Глаза матери были веселы и пусты, как у куклы. Обнимая маленькое, хрупкое тело, облаченное в белый балахон, подумала, как у нее хватило сил выдержать так долго? Вдохнув родной, сбитый лекарствами запах, я поцеловала персиковую скулу. Мама ущипнула меня за щеку и спросила: «Кто ты?» «Белла» - ответила я, сдерживая бесцеремонные и такие горячие слезы. «Белла? Красивое имя… - наморщив мраморный лобик, она долго вглядывалась в мое лицо, подняла руку и провела по моим длинным, вечно растрепанным волосам маленькой рукой. Такой нежный и до боли знакомый жест. Одинокая слеза все же прочертила дорожку на моей щеке. «Не плачь. Прошу тебя. Не плачь, доченька. Ты не виновата» - она вспомнила. Бессмысленный взгляд наполнился тоской и горечью. Мама. Ты снова со мной. Живая. Настоящая. Но так ненадолго. «Не плачь, умоляю. Я люблю тебя. Прости, если чем-то обидела, только не плачь. Жизнь так коротка. Кто мало видел, много плачет. Я уже не успеваю. Но ты. Ты можешь успеть за меня.» - я упала на колени и обняла ее за ноги. Не хочу уезжать. Пусть она сумасшедшая, но все же мать. Как я буду без нее? «Мама, я люблю тебя…» - она непонимающе уставилась на меня и дернула за волосы. Вот как все заканчивается. «У тебя красивые волосы, длинные, как мои. Ты украла у меня волосы?» - я встала, подчиняясь ладошке, которая крепко ухватила прядь. К нам подошел медик и аккуратно повел смысл моей жизни по коридору. Она иногда оборачивалась и кричала: «Верните волосы! Это мои волосы!» - потом сникла и заплакала… Я рванулась к Кейтлин, но меня удержали. Пустите, она же плачет! Путь выдерет эти проклятые волосы, только перестанет плакать! Потом ее не стало. Назвать меня трупом, не сказать ничего. Часть меня до сих пор покоилась на глубине двух метров. Тетя пыталась заменить мне утерянных родственников, и в чем-то ей это удалось. Но пришли кошмары. Я любила их. Сначала. Потому что часто видела маму. А потом пришел волк и разорвал ее на кусочки. Так я стала бояться сна. Он лишал меня воли и подвижности. Выбора и спасения. Лишал всего. Учеба закончилась. Моя отрешенность и замкнутость отталкивала людей, поэтому подругами я не обзавелась. Увлекаясь стихами Блейка, Шелли, Байрона и По, прослыла «не от мира сего», что меня вполне устраивало. Перечитывая Nevermore Эдгара По по ночам, я захлебывалась слезами и жалостью к себе… Веря, что мама смотрит на меня с небес.
Как-то в полночь, утомлённый, развернул я, полусонный, Книгу странного ученья (мир забыл уже его) - И взяла меня дремота; вдруг я вздрогнул отчего-то, Словно стукнул тихо кто-то у порога моего. "То стучится, - прошептал я, - гость у входа моего - Путник, больше ничего".
Ясно помню всё, как было: осень плакала уныло, И в камине пламя стыло, под золой почти мертво... Не светало... Что за муки! Не принёс дурман науки Мне забвенья о разлуке с девой сердца моего - О Леноре: в Божьем хоре дева сердца моего - Здесь, со мною - никого...
Шелест шёлка, шум и шорох в мягких пурпуровых шторах Жуткой, чуткой странной дрожью проникал меня всего; И, борясь с тревогой смутной, заглушая страх минутный, Повторил я: "Бесприютный там у входа моего - Поздний странник постучался у порога моего - Гость, и больше ничего".
Стихло сердце понемногу. Я направился к порогу, Восклицая: "Вы простите - я промедлил оттого, Что дремал в унылой скуке и проснулся лишь при стуке - При неясном, лёгком звуке у порога моего". И широко распахнул я дверь жилища моего: Мрак, и больше ничего.
Мрак бездонный озирая, там стоял я, замирая, Полный дум, быть может, смертным незнакомых до того; Но царила тьма сурово средь безмолвия ночного, И единственное слово чуть прорезало его - Зов: "Ленора..." - Только эхо повторило мне его - Эхо, больше ничего...
И, встревожен непонятно, я лишь шаг ступил обратно - Снова стук, уже слышнее, чем звучал он до того. Я промолвил: "Это ставнем на шарнире стародавнем Хлопнул ветер; вся беда в нём, весь секрет и колдовство. Отпереть - и снова просто разрешится колдовство: Ветер, больше ничего".
Распахнул я створ оконный - и, как царь в палате тронной, Старый, статный чёрный Ворон важно выплыл из него, Без поклона, плавно, гордо, он вступил легко и твёрдо, - Воспарил, с осанкой лорда, к верху входа моего - И вверху на бюст Паллады у порога моего Сел - и больше ничего.
Чёрный гость на белом бюсте - я, глядя сквозь дымку грусти, Усмехнулся - так он строго на меня глядел в упор. "Вихрь измял тебя, но, право, ты взираешь величаво, Словно князь ты, чья держава - ночь Плутоновых озёр. Как зовут тебя, владыка чёрных адовых озёр?" Он прокаркал: "Nevermore".
Изумился я немало: слово ясно прозвучало - "Никогда"... Но что за имя?! И бывало ль до сих пор, Чтобы в доме средь пустыни сел на бледный бюст богини Странный призрак чёрно-синий и вперил недвижный взор, - Странный, хмурый, чёрный ворон, мрачный, вещий, тяжкий взор, И названье: "Nevermore"?
Но, прокаркав это слово, вновь молчал уж он сурово, Словно всю в нём вылил душу - и замкнул её затвор. Он сидел легко и статно, и шепнул я еле внятно: "Завтра утром невозвратно улетит он на простор - Как друзья - как все надежды - улетит он на простор..." Каркнул Ворон: "Nevermore".
Содрогнулся я при этом, поражен таким ответом, И сказал ему: "Наверно, господин твой с давних пор Беспощадно и жестоко был постигнут гневом Рока, И, изверившись глубоко, Небесам послал укор И твердил, взамен молитвы, этот горестный укор, Этот возглас... "Nevermore".
Он сидел на белом бюсте; я смотрел с улыбкой грусти - Опустился тихо в кресла - дал мечте своей простор; Мчались думы в беспорядке - и на бархатные складки Я поник, ища разгадки: что принёс он в мой шатёр - Что за правду мне привёл он в сиротливый мой шатёр Этим скорбным "Nevermore"?
Я сидел, объятый думой, молчаливый и угрюмый, И смотрел в его горящий, пепелящий душу взор. Мысль одна сменялась новой; в креслах замер я, суровый. И на бархат их лиловый лампа свет лила в упор... Не склониться Ей на бархат, светом залитый в упор, Не склониться - "Nevermore"...
Чу - провеяли незримо, словно крылья серафима - Звон кадила - волны дыма - шорох ног о мой ковёр... "Это Небо за моленья шлёт мне чашу исцеленья, Чашу мира и забвенья, сердцу волю и простор! Дай - я выпью и забуду, и верну душе простор!" Каркнул Ворон: "Nevermore".
"Адский дух иль тварь земная, - произнёс я, замирая, - Кто бы, сам тебя ли Дьявол или вихрей буйный спор Ни занёс, пророк пернатый, в этот дом навек проклятый, Над которым в час утраты грянул Божий приговор, - Отвечай мне: есть прощенье? истечёт ли приговор?" Каркнул Ворон: "Nevermore".
"Адский дух иль тварь земная, - повторил я замирая, - Отвечай мне: там, за гранью, в Небесах, где всё - простор, И лазурь, и свет янтарный, - там найду ль я, благодарный, Душу девы лучезарной, взятой Богом в Божий хор, - Душу той, кого Ленорой именует Божий хор?" Каркнул Ворон: "Nevermore".
Я вскочил: "Ты лжёшь, Нечистый! В царство Ночи вновь умчись ты, Унеси во тьму с собою ненавистный свой убор. - Этих перьев цвет надгробный, чёрной лжи твоей подобный, - Этот жуткий, едкий, злобный, пепелящий душу взор! Дай мне мир моей пустыни, дай забыть твой клич и взор!" Каркнул Ворон: "Nevermore".
И сидит, сидит с тех пор он, неподвижный чёрный Ворон - Над дверьми, на белом бюсте он сидит ещё с тех пор, Злыми взорами блистая - верно, так, о злом мечтая, Смотрит демон; тень густая грузно пала на ковёр, И душе из этой тени, что ложится на ковёр, Не подняться - "Nevermore". (Отдаю дань моему любимому фильму и поэту)
Придя в сервис Карлайла, я не умела ничего, но очень хотела научиться. Автомобили манили меня своей холодной отрешенностью, могуществом и бесконечным смирением перед всесильными людьми. Тачки разговаривали со мной. Радовались и страдали, злились и пели. Карлайл не демонстрировал презрения. Просто провел в бокс и дал машину. Джас, которого я тогда не знала, уставился квадратными глазами. Я села за руль, повернула ключ в замке зажигания и поняла, что девочка мертва. Медленно выбравшись из салона, уставилась на мужчин и сказала: «Мозги сдохли, движок почти умер, вы издеваетесь? Дайте нормальную машину!» - улыбка незнакомой девчонки согрела меня до самого сердца, прибавив смелости. Будущий начальник поманил меня к себе и протянул ключи. Обычный седан, глубокого винного цвета. Неспеша устроившись на мягком сидении, я завела его. Наслаждаясь урчанием мотора, прислушалась. Сцепление. Озвучив причину поломки, услышала: «Пиши заявление, ты принята» Слезы соленым ручейком потекли по щекам. Мама… Я счастлива. Наконец-то.
Элис внимательно посмотрела на меня, потом на Джаса: «Что происходит? Что-то случилось?» «Нет, дорогая, все хорошо. Особенно теперь, когда я вижу твои красивые глаза» - Джас сегодня в ударе. Остроумие зашкаливает. Мне бы так. «Милая, а если бы ты позволила обнять нежные плечи и прижать к себе хрупкое тело, я стал бы самым счастливым человеком на земле!» - продолжал вещать ненормальный, протягивая руки к Элис. Она, как обычно, расхохоталась и ударила его по руке: «Не сходи с ума, тебе не идет» Потом помрачнела и сказала: «Цвет не получается. Все уже перепробовала» - устало опустив руки, она прислонилась к стене. «Джас, сходите в кафе, я знаю, что вы еще не ели… Вдруг поможет?» - очень хотелось побыть одной. До безумия. Элис улыбнулась и взяла протянутую руку Джаса. «Правда, пойдем, может, после еды мне повезет больше» - он рассмеялся и повел ее в сторону кафе. Я докурила сигарету и вернулась в бокс. К своим любимым железкам. Включила музыку. Закрыв глаза, начала двигаться. К черту все, хочу в театр. Хочу горя, боли и счастья, которые не касаются меня. Которые можно наблюдать со стороны. И радоваться, что тебя это еще не коснулось. Ощущая, как болты и гайки поддаются моим усилиям, я впервые в жизни захотела сбежать с работы. Далеко и надолго. Частые воспоминания о матери позитива не прибавляли. Вытерев руки ветошью, я побежала к Карлайлу. Весь его вид говорил: «Жизнь – не простая штука, но все к лучшему» - только не для меня и не сегодня. «Отпустите меня, пожалуйста, домой» - просить было противно, но по-другому никак. «Без проблем, Белз, я перенесу твои заказы. Все в порядке?» - терпеть не могу это приторно-озабоченное выражение на лицах вышестоящих, хотя Карлайлу готова простить все. «Думаю, немного простыла, сегодня подлечусь, и все будет отлично» - ложь во спасение и для меня и для него. «Иди, дорогая, если что звони» - само собой. «Спасибо» - переодевшись со скоростью ветра, я побежала домой. В свой замшалый, маленький домишко. Этот клоун меня зацепил. Какого черта?! Не хочу отношений, розовых соплей и воздушных замков! Хочу одиночества и постоянства! Скинув одежду, завернулась в халат и с ногами забралась в любимое кресло. Где живут ангелы? Там же где теперь моя мать? Мне, наверное пора к психоаналитику… Закурив сигарету, я закрыла глаза и налила в бокал немного виски. Будучи совсем маленькой, я фантазировала. Фантазировала о семье, любви и вечной жизни. Постоянно. В пустую. Отец умер давно. Я ненавижу его за то, что он бросил и оставил нас медленно умирать. Не имел права. Не имел права лишать ее счастья, а меня – счастливой семьи. Не имел права разрешать мерзкой, посторонней громиле прикасаться к матери и ко мне. Детская память всесильна и бесполезна одновременно. Вцепившись в два-три воспоминания, как собака в кость, она спешно хоронит все остальное, не понимая, что через какое-то время это станет жизненно важным. Зато я многое помню об отчиме. Мысли о побоях не покидают меня не на секунду. Иногда становится смешно, будто я лелею собственную боль. Но это правда. Ведь она связана с моей матерью. С желанием защитить и собственным бессилием. С любовью, которая все еще живет во мне и с ненавистью, хотя мстить уже некому. Крик. Этот крик преследует меня в тех снах, где нет волка. И медленно сводит с ума. Он делает ей больно. Постоянно. Методично. Не торопясь и никуда не спеша. Ее больше нет. Я прижимаю ладони к лицу, пытаясь не думать и не вспоминать. Янтарная жидкость мало помогает мне в этом. Большая, жирная ладонь сжимается в кулак и ласково соприкасается с телом. Ласково, потому что он улыбается и шепчет: «Ты будешь хорошей девочкой, тогда папочка не сделает тебе больно» - она сжимается, сдерживая слезы стыда и боли. Умоляюще смотрит на меня, прося выйти. Но ОН не разрешает. Заставляет смотреть. Размахивается, наслаждаясь криками и слезами. Что значит «хорошая девочка» известно только ему. Чудовищу. Глоток виски пытается вернуть меня в настоящее. Мужчины. Я люблю их и боюсь до одурения. Смех, общение, ничего не значащие разговоры – это так забавно и приятно. Но больше ничего. Работая в окружении мужчин, я постепенно научилась доверять. Но я осторожна. Стоит переступить границы – и тебя больше нет. Есть глупая, бессловесная рабыня, не имеющая права голоса. Только, кивающая головой на любой вопрос. Она согласна на все. Я сжимаю лицо сильнее, пытаясь заставить замолчать мысли. Сжимаю так, что сводит пальцы. Лицо – маска, которая скрывает истину. Этот мальчик, который так лихо вступился за меня в автобусе, он тоже может быть чудовищем. Красивое лицо и тело не мешает гнили и внутренней пустоте. Сегодня он улыбается, а завтра – от красивых, сильных рук на твоем теле расцветут синяки. Чудовище сохраняет лицо, чтобы никто не видел следы преступлений. Оно не хочет платить и не хочет быть слабым. Я поднимаюсь и наливаю виски. За окном светит солнце. Жаркое и слепящее. Оно издевается. Ему нет дела до мирских проблем. Ему наплевать на меня. Спиртное обжигает горло. А я мечтаю, чтобы оно добралось до мозга. И заставило его замолчать. Звонок в дверь выводит из ступора. Не хочу никого видеть. Убирайтесь! Настырный посетитель не уходит, а трель звонка жестоко врезается в уши. Я распахнула дверь, не глядя. И чуть не упала. На пороге стоял он. Демон с глазами цвета бирюзы. В руках держит букет черных роз. Смерть, ты пришла. Не делай мне больно, умоляю… Темнота обнимает меня со всех сторон.
Нет, я не упала в обморок. Минуту пристально вглядываюсь в незваного гостя и борюсь с неистовым желанием захлопнуть дверь. Цветы, которые в первый момент показались черными, были всего лишь темно-багровыми. Цвет крови, смешанной с землей. «Где ты взял мой адрес?» - наблюдая, как приподнялись красивые брови, почти разозлилась. Ты прервал меня не в самый лучший момент. «А это имеет значение?» - для тебя, возможно и нет… «Я хочу знать, кто из моих коллег слишком много болтает» - хотя я подозревала, чьих рук это дело, но… «Дорогая, не надо нервничать. Никто из них не сказал ни слова. Да, и как ты себе представляешь мои поиски?» - брови божественно оживляли мимику, и мне захотелось врезать ему в глаз, чтоб не превращал меня в фетешиста. Как я представляю? Ну, примерно так… Резко приблизившись, я прижалась губами к его шее… Эд входит в кабинет и устраивается на самом неудобном диване мира. Тело принимает полулежащее расслабленное положение. Джинсы натягиваются, подчеркивая длинную линию бедра. Руки медленно опускаются на спинку дивана, принимающую в свои нежные, податливые объятия мускулистую спину. Почему-то ему определенно комфортно в компании с предметом мебели, предназначенном для «твои пять минут истекли, убирайся». Скрестив лодыжки, Эдди смотрит в лицо приятеля. «Карлайл, у тебя есть кое-что, что меня интересует» - теперь очередь Карлайла демонстрировать игру бровей. «Решил поменять сферу деятельности?» - демон улыбается и отрицательно качает головой. «Эта девчонка, слесарь, которая вернула мою малышку к жизни» - Карлайл закрывает глаза и тоже улыбается, словно змей, искушающий Еву. «Забавно. Хотя не странно. Но Белз – не вещь» - глядя на релаксирующего друга, Эд поднимается с дивана, и кожа протестующе скрипит, не желая расставаться со смертным Адонисом. Он подходит к окну, распахивает и беспардонно закуривает. Сигарета, зажатая между длинными пальцами, лениво и томно исторгает из себя изогнутые, витиеватые струи и завитки. Приоткрыв рот, он медленно выпускает дым, потом снова затягивается… Красивые губы сжимаются вокруг фильтра, чуть напрягаясь, желая втянуть чуть больше «сизой смерти». Кожа на правой щеке слегка деформируется и оставляет намек на милую, едва различимую ямочку. Мужчина выдыхает, едва не мурлыкая и чуть прикрыв глаза. Вот и нет ямочки. «Я не об этом. Она не вещь. Но та девушка в автобусе. Мы целовались. Хотелось бы повторить. И продолжить. Не лишай меня удовольствия» - слишком длинный столбик пепла надламывается и падает на подоконник, брызгая тленом и грязью. Карлайл, открыв все же глаза, некоторое время молчит (не думаю, что от шока). «Тебе не кажется, что это немного не честно. У нее не будет выбора», - Эд снова затягивается и тупо смотрит на некогда чистый подоконник. «Кто тебе сказал, что он есть у меня! - он яростно сжимает пальцы и окурок превращается в кашу, - все равно найду – с тобой или без тебя!» «Не спеши…» - мир завертелся. Мальчик лет пятнадцати и мужчина. Комната темного дерева с бархатными панелями благородного алого. Несколько пустых аборигенов в серебряных доспехах… И – шпаги, ножи, ятаганы, мечи – от обилия холодного оружия зарябило в глазах. Чей-то голос кричит по-французски, и они принимают нужные стойки. Левая нога чуть назад, правая – полусогнута, принимает на себя основной вес. В правой руке у каждого – шпаги. Глаза мальчишки горят бирюзой и сверкают так, что цвет кажется не натуральным. Тело напряжено, черные вихры падают на глаза. Капельки пота осквернили красивый лоб. Мужчина. Та же темная шевелюра, но глаза. Они серые и прозрачны до такой степени, что кажутся почти белыми. Явно скучает. Стойка наигранна и отдает насмешкой, что, скорее всего, понимает и мальчишка. После возгласа мужчина становится более собранным. И целеустремленным. Шпаги скрестились. Звук поцеловавшихся лезвий оглушил. Мужчина продолжает дразнить мальчика, от чего тот злится и теряет собранность. Его выпады наполнены злостью и яростью. Мужчина делает неожиданный выпад, и кончик оружия соприкасается с животом сопляка, который, охнув, отпрыгивает. На животе аккуратными каплями выступила кровь. Он испуган – клинки настоящие. Мужчина, улыбаясь подходит ближе… Девочка. У нее была коллекция. Она собирала воспоминания. В бабушкиной шкатулке – камушки, бусы, лоскутки, самодельные игрушки. У двухэтажного дома рос дуб. Дупло, разрушившее красоту коры, служило прекрасным тайником. Поздней ночью, еле передвигая ноги, она медленно, но упорно забиралась в святая-святых. Пока однажды… Я закричала. Закричала, чувствуя, как тошнота поглощает внутренности и мозг. Отпрыгнув от Эдварда, резко вскинула руки и поняла, что падаю. «Что ты творишь!?» - чьи-то руки поймали, и до пола я не добралась. Его прикосновения обожгли огнем, и я снова заорала. «Уберись от меня, не трогай!» - ощущая мягкое прикосновение ковролина, принялась дышать. Как странно – я еще помню, как это делается. Поднявшись на ноги, повернулась к своей ходячей проблеме. О… цветы океаном разлетелись по полу. Он просто смотрел на меня, не отрываясь. «Ты… сумасшедшая» - конечно, если после всего продолжаю смотреть, как твои губы выговаривают слова. «А ты нормален? Какого черта тебя принесло?» - подойдя к столику, я ухватила бокал с теплым виски и пошла на кухню. Ненавижу теплый виски. Ненавижу все, что выбивает меня из колеи! Открыв холодильник, погрузила ладонь в вечную мерзлоту. В вечность, которая не хотела заморозить меня. Память. Мысли. Как они мне надоели. Хочу просто жить, как все. Быть серой мышью. Сливаться с фоном. «Давай, я…» - вздрогнув, я повернулась. Демон. Точно демон. Никуда от него не деться. Ловко оттеснив меня от холодильника, он выудил лед и вопрошающе уставился честными глазами. «Тебе ничего не светит» - я не могу сдержать гнусную улыбку. «Я знаю» - и он спокойно возвращается в комнату. Да, что ты знаешь?!
