//twilightmovie.ucoz.com - сайт о вампирах. Дневники вампира; Настоящая кровь; Сага Сумерки - Форум

Я сидела за столом в своей комнате, и делала вид, что делаю домашнее задание, хотя мысленно я давно уже была не здесь. Мысленно я была там, в комнате со светлыми стенами, и никогда – никогда – оттуда не выбиралась. Мне казалось, что если я закрою сейчас глаза, а затем открою их вновь, то окажется, что все это было просто-напросто дурным сном.

Я уже давно не пугалась периодически возникавших видений и странных сновидений, и мне все чаще казалось, что волей-неволей приучишься спокойно, без дрожи, реагировать на неожиданные галлюцинациии - странная душевная тоска все пересиливала, даже полутрепет-полуужас, который первое время невольно волной поднимался в сердце.
И когда от этой немыслимой тоски начинало сводить, скручивать все внутри, я садилась на подоконник у открытого окна, и легче легкого было представить, что на самом деле это не мои собственные руки, не ветер, а руки Эдварда, не шум листвы, а его голос - правда, это было легко, ведь я старательно запоминала, буквально заучивала все его слова, все тональности и полутона, которые дарили мне мои сны, только бы не перемолоть жерновами памяти эти малейшие оттенки, только бы не... как хорошо - ты - это воздух вокруг меня... да, хорошо...

В такие минуты - может, из-за этого самого душевного голода - все ощущалось намного острее, как будто совсем-совсем не прошло времени, или как будто туман, которым заволокло мой разум, вдруг стал тонкой, совсем прозрачной пеленой, и как будто нужно сделать всего один шаг - и я окажусь по ту сторону моих снов, в месте, буквально источающем душевное тепло, где я вновь смогу увидеть огонек, которым загорятся столь любимые изумрудно-зеленые глаза, смогу услышать биение его сердца и...
...и вот уже его руки ложатся мне на плечи, медленно скользят вниз, обхватывают мою талию, а затем разворачивают к себе. И всё это в полузабытии, в полубессознательном состоянии... и то, как его губы...
- Эй, смотри не замечтайся там, красавица, - раздался голос с издевкой позади меня.
Я обернулась и посмотрела на Эдварда, который сидел на моей кровати и ухмылялся своей кривоватой улыбкой, изучая каждый миллиметр моего лица, с каким-то дьявольским огоньком в глазах. По телу так и побежали мурашки от его хищного оскала, а в душе образовалось какое-то мерзкое чувство, являвшее собой странную смесь отвращения и злости.
Мне нужно успокоиться, мне нужно успокоиться...
Я повернулась обратно к заданию, которое делала уже два часа, - специально растягивая время, в надежде на то, что Эдварду наскучит тут сидеть и он уберётся восвояси - и поставила очередную галочку напротив выполненого задания, не без сожаления заметив, что вся работа практически сделана. В расстройстве взгляд упал на стрелки часов и я мысленно застонала. Была только четверть шестого, ещё целых три часа до того, как придёт Чарли и разгонит нас и я буду...

Ох!

Горло внезапно вспыхнуло огнем, настолько сильным, что от боли перехватило дыхание. Каждый глоток воздухи был словно глоток раскаленной лавы. Мои пальцы невольно сжались в кулак. Ручка в ладони треснула и переломилась пополам. Чернила тут же залили пальцы и тетрадь.
- Вот черт! - чистой рукой я схватила стоявшую неподалеку упаковку влажных салфеток, вытряхнула одну и принялась с остервенением тереть руку.
Бесполезно.
С раздражением швырнув салфетку в урну для бумаг и мелкого мусора, стоявшую в углу, я отправилась в ванную, где долго пыталась избавить ладонь от мерзкого синюшного оттенка, до тех пор, пока мне это не удалось.
Вздохнув, я потянулась за полотенцем, случайно взглянув на себя в зеркало при этом. Мое отражение заставило меня поежиться от ужаса. Чего стоили только темные круги под глазами, будто я не спала уже недели две! А мертвенная бледность кожи, достойная покойника? Теперь я была такая же бледная, как и Эдвард, если не более.
Кстати об Эдварде... Пора было выходить, а то еще, чего доброго, явится сюда..
Я поспешно вытерла руки, повесила полотенце на место и вернулась в комнату. Не глядя на Эдварда, подошла к столу и заглянула в то, что когда-то было тетрадью. Безнадежно испорченная, она отправилась в урну вслед за салфеткой.
В голове промелькнула мысль: а может начать заново делать домашнее задание?! Но эта мысль была тут же отброшенна, за неимением такогого желания.
За моей спиной насмешливо хмыкнули. Я резко обернулась вокруг своей оси, так, что волосы упали на лицо.
- Что?! - рявкнула я, убирая за уши разметавшиеся пряди. Нервы были на пределе и где-то на задворках сознания потирала ладони близившаяся истерика. Мне захотелось швырнуть что нибудь в стену, чтобы проверить этот мир на прочность, разбить в комнате все, что только можно, стереть эту ухмылочку с лица Эдварда... да что угодно сделать, лишь бы хоть на мгновение сбежать из этого кошмара!
- Ничего, - пожал плечами он. Темные зрачки неотрывно следили за малейшими изменениями моего лица. Я машинально отметила, что в них ничего не отражается, будто это были два омута, затягивавшие в себя малейший лучик света. И вместе с таявшим в глазах Эдварда светом, медленно таяла и моя злость, уступая место безразличию и апатии. Недавние эмоции показались пустыми и ложными, сны - ничего не значащим глупым калейдоскопом красок, отбирающим у меня силы, а я сама себе - глупой и наивной.
Полностью подчинившись его власти, я медленно подошла к пленителю моего разума и упала в раскрытые объятья, прильнув всем телом к холодной, мраморной груди Эдварда...
- Всё? - вкрадчиво спросил он. На что я лишь кивнула, соглашаясь то ли с тем, что моя истерика прошла, то ли с тем, что я смирилась со своей судьбой, то ли с чем-то ещё, а с чем именно, не имело для меня никакого значения... Было только здесь и сейчас. А сейчас, успокаивающе, - хотя может быть гипнотизирующе - он гладил меня по спине, позволяя расслабиться и забыть всю каторгу обыденной жизни. Быть может за это я его и любила, хотя любила ли вообще?...
Нет, не любила. И не полюблю...
Просто так удобно... Удобно вот так вот сидеть в капкане его рук и думать, что они меня защищают от всех невзгод и бед. Удобно представлять, что он, это та реальность, которая приходит ко мне по ночам. Удобно отвечать на его требовательные поцелуи и не думать ни о чём...
Секунды перетекали в минуты, а минуты во что-то большее, но что именно я не могла вспомнить...
- Иди сюда, - шепнул Эдвард. Словно загипнотизированная, я смотрела как он откидывается на кровать, увлекая меня за собой.
Сильные руки притянули меня ближе к безупречному телу Мейсена. Холодные губы заскользили по шее, медленно поднимаясь к подбородку, лаская впадинку за ухом, оставляя за собой пылающий след. Мое сердце непроизвольно забилось быстрее и я теснее прильнула к его каменной груди. Пальцы Эдварда скользнули под край моей футболки, лаская живот, поднимаясь выше.
Дыхание сбилось.
Спина выгнулась дугой.
Пальцы вцепились в покрывало, комкая мягкую ткань. Господи, что же он творит, что мы делаем, - мелькнула шальная мысль и тут же исчезла. В голове возникло чувство безумного дежа-вю: моя комната, эти губы, руки...тело, казалось, было насквозь пропитано воспоминаниями об этом, оно вырвалось из под контроля, а я, должно быть, лишилась разума. И всё прошлое, настоящее и будущее как-то слилось в одну долгую секунду, и все это головокружительное мгновение можно вспоминать Эдварда, узнавать его - все с чистого листа, все заново, и уже не имеет значения, что за сны и странные видения меня преследуют, что я отточила ложные воспоминания о нем до совершенства - вся эта безупречная отточенность стерлась разом, смылась, как рисунок на песке смывает волна, и, оказывается, я не помню ничего, ничего не знаю о нем, и все представления идут прахом в сравнении с нереальной совершенно новизной того, что сейчас происходило. Я мечтала раствориться в нем, стать с ним одним целым, сгореть дотла. Весь мир сузился до ощущения его губ и рук на моей коже. Все, чего я хотела, это лишь чтобы Эдвард не останавливался...Никогда..
- Хочу кое-что попробовать... Позволишь? - слова доносились до меня как будто издалека, а все, что держало меня сейчас на земле - это Эдвард.
- Да, - выдохнула я, но мой ответ был больше похож на мольбу.
Только не останавливайся, только не останавливайся, продолжала молить я, когда почувствовала его зубы, сомкнувшиеся на мочке моего уха. Мои глаза давно были закрыты, но я кожей чувствовала, что Эдвард улыбается.
В следующий момент, его требовательные губы переместились на шею, а зубы сомкнулись на тонкой коже, ровно там, где бешено бился пульс. Кажется сквозь пелену экстаза я слышала торжествующие нотки в голосе Эдварда, прошелестевшего "Моя - навеки..." В эту секунду я готова была согласиться на всё, лишь бы эти мгновения сладостной истомы длились вечно...
Вечность? Что это такое?...

...Открытое окно... дуновение ветра... приторно сладкий запах... и острая боль пронзает горло...
... в это же мгновение не менее острая боль режет тонкую кожу на шее... неимоверный жар обдаёт кожу и что-то тёплое струится вниз по коже... что-то дурманящее, сводящее с ума, лишающее способности мыслить... что-то от чего хочется лезть на стенку, потому что невыносимо терпеть это раздирающее, сжигающее чувство жара в горле... и калейдоскоп, сменяющих друг друга картинок и ощущений вертится в голове...

... Зеркальное помещение, яростная ухмылка хищника... боль... боль... и больше ничего...

... Яркая вспышка и вот огромный средневековый зал... чьи то крики, звуки драки, руки сжимающие меня втисках, а затем снова жгучая, ни с чем не сравнимая боль, солоноватый вкус во рту и темнота...

Я жмурюсь и раскрываю глаза, а тихий бархатный голос шепчет: - Моя...

... Яркий свет бьёт в глаза, а я никак не могу собраться с мыслями и осознать что происходит... Лишь, уже привычная, невыносимо жгучая боль, там где тонкой ниточкой жизни бьётся пульс, выходит на первый план... а затем такая же боль бьёт прямо в сердце, и кажется ещё чуть-чуть и оно остановится, но этого не происходит, оно лишь ускоряет свой темп...

- Только моя..., - голос словно из небытия, кровь, скопившаяся в венах, рвется навстречу жадному языку.

... ещё один укус... ещё... и небывал жар... Огонь?! Нет, - агония... И снова темнота...

- Ах, - выдохнула я в ужасе, и резко села на кровати, схватившись за горло. По правой руке тут же побежала струйка... крови?! Я посмотрела на свои пальцы и ужаснулась.
Кровь! Это действительно кровь.
Всё то же дурманящее, обжигающее чувство никак не хотело испаряться, жутко кружилась голова, но сейчас было слишком важно понять что происходит. Пошатываясь, едва держась на ногах, я подошла к большому зеркалу, висевшему рядом с кроватью. На шее были две кровоточащих ранки...
Укус вампира, - пронеслась мысль. И, словно по мановению волшебной палочки, сознание воскресило последние события произошедшие в спальне. Тихий смешок раздавшийся за моей спиной, лишь подтвердил произошедшее. В кресле позади меня сидел Эдвард, и я ясно могла видеть его отражение в зеркале.
- Кто ты? - язык у меня как будто присох к нёбу, и я только смотрела - недоверчиво и ошеломленно - в глаза Эдварду Мейсену.
Глаза. Глаза у него стали совсем другие, ярко-алого оттенка, но одновременно и какие-то... неожиданно очень знакомые. Не потому, что это Эдвард, с которым я встречаюсь. Что-то гораздо более знакомое... и такое пронзительное, что даже больно - как всегда, слева.
- Вампир, - просто ответил он.
Я провела пальцами по шее. На коже остался след из стремительно засыхающей крови. Если идет кровь, значит, должна быть и боль - это практически аксиома. Но сейчас...боли не было. Я не чувствовала ничего. И это НИЧЕГО затягивало в себя все мои чувства, эмоции, воспоминания, стремясь заполнить пустоту. Я видела, как мои глаза стремительно утрачивают всякое выражение, становясь пустыми, стекленели, словно у кукол, которые были у меня в детстве. Эдвард же понял мое состояние по-своему. Он закатил глаза и ленивой походкой прошествовал ко мне, не забыв по пути прихватить мой дневник с прикроватной тумбочки.
- Я тебя умоляю... Неужели это так невероятно?
- Такого не бывает, - прошептала я.
- Да? А как ты объяснишь это? - он провёл кончиками пальцев по моей шее, там где всё ещё струилась кровь, и жадно вдохнув запах, слизал алую жидкость: - Или это, - он повертел в руках дневник и продолжил, - Каллену ты верила безоговорочно. Чем же я хуже него?
Из всей его фразы я уловила, конечно же, только одно слово - и сжала кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. И в эту минуту, мир вокруг меня словно ожил - будто разом включились все мои чувства: на улице смеялись дети, было слышно, как проехала машина по дороге, чей-то неразборчивый из-за приглушенности голоса разговор, и тут же все вновь стихло - и я, рванувшаяся было с места, чтобы немедленно сбежать отсюда, встала, как стояла, - и, едва открыв рот, чтобы закричать, тут же закрыла его. Пальцы Эдварда, вцепившиеся в мое запястье, говорили красноречивее любых слов.
- Нет, - и только после этой исчерпывающе лаконичной фразы я поняла, что сейчас разрыдаюсь.
Потому что я попала в ловушку.
Я поняла это только теперь. И разрыдалась, конечно. Потом, оставшись одна..

Добавлено (17.06.2009, 02:47)
---------------------------------------------
marik83, огромное тебе спасибо за такие замечательные слова! Мы тебе очень благодарны! Ты и представить себе не можешь, что они значат для нас! Безумно приятно осознавать что наше творчество с таким удовольствием читают)) Спасибо огромное!!!!

Добавлено (29.06.2009, 09:14)
---------------------------------------------
Статус: В замедленном процессе! УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ, МЫ ПРОСИМ ПРОЩЕНИЯ ЗА ТО ЧТО ТАК ДОЛГО НЕ БЫЛО ПРОДЫ. КАК МОЖНО СКОРЕЕ МЫ ПОСТАРАЕМСЯ ИСПРАВИТЬ ЭТО ПОЛОЖЕНИЕ, НО МЕЖДУ ТЕМ, ПРИЗЫВАЕМ ВАС ПОНЯТЬ И ТО ЧТО У НАС В ДАННЫЙ ПЕРИОД ОГРОМНЫЕ ХЛОПОТЫ ПО ПОВОДУ ВСТУПИТЕЛЬНЫХ ЭКЗАМЕНОВ, КРОМЕ ТОГО ПОМИМО УЧЁБЫ НА НАС СВАЛИЛОСЬ МНОГО НЕПРЕДВИДЕННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, КОТОРЫЕ НЕ ЖАЖДУТ ОТЛАГАТЕЛЬСТВ. ПРИНОСИМ СВОИ ГЛУБОЧАЙШИЕ ИЗВИНЕНИЯ ЗА ЗАДЕРЖКУ И ПОСТАРАЕМСЯ ПРИ ПЕРВОЙ ЖЕ ВОЗМОЖНОСТИ ИСПРАВИТЬ СЛОЖИВШУЮСЯ СИТУАЦИЮ!

Элизабет.

- А вы уверены, что она не умерла? - спросила я, приподнимая веки и заглядывая, словно в стеклянные зрачки Беллы, которые не выражали ровным счётом ничего. Как у куклы - холодной, бесчувственной, фарфоровой куклы... Это и завораживало и отталкивало, приковывая взгляд. Наверное, именно поэтому я не сразу заметила, что, как только, совсем неуместный вопрос слетел с моих губ, на меня уставилось шесть пар золотистых глаз наполненных презрением и ужасом. Седьмая пара ярко-зелёных глаз посмотрела на меня с такой ненавистью, яростью, злостью, что я, впервые в жизни, почувствовала себя маленькой и ничтожной, словно какая-то никчёмная букашка, которая...
Развить эту мысль мне не дало грозное рычание, - раздавшееся справа от меня и способное перепугать не одного лесного хищника, - я же не обратила на него ровным счётом никакого внимания. Меня куда больше пугал взгляд Эдварда, не менее завораживающего, чем у Беллы, в его глазах словно раскаленная лава плескались раскаленные эмоции. Слова, вылетающие, словно пули из сомкнутых от едва сдерживаемой злобы губ, кнутом ударили по мне, столько в них было убеждённости, непоколебимости и веры:
- Она! Не! Умерла! Она! Будет! Жить!
Мы с ним сейчас были похожи как никогда: оба измотанные, невеселые, правда, в глазах у Каллена было гораздо больше горячего желания жить, чем в моих.
Неудивительно, наверное.
Мне сейчас как никогда хотелось умереть. Невозможного всегда хочется гораздо больше, чем доступного.
Впрочем, какая разница? Мы оба потеряли самое главное, и я почти ничего не могу с этим поделать. Важны лишь вера, надежда и любовь, прорывающиеся через все безразличие, горечь и тоску.
Его любовь, их любовь... У Беллы в глазах было точно такое же выражение - тогда, в Вольтерре. Не исчезало, даже когда Эдвард умирал у нее на руках. Жизнь после смерти.
Эдвард до сих пор верил, что еще можно вернуть тот мир, где она - живая, где можно дышать с ней одним воздухом, можно слышать ее, можно говорить с ней и даже еще раз умереть ради нее, а я...
И что самое важное - ни одно решение, ни одно слово, неважно чье, не сможет что-либо изменить в его отношении к сложившейся ситуации.
Вера, надежда и... любовь! Всё это одном лишь взгляде, всего-лишь взгляде...
Ещё год назад я бы рассмеялась над тем, кто сказал бы мне, что человек - да и не только человек, а любое существо, живущее на этой планете, - может испытывать НАСТОЛЬКО сильные чувства и эмоции. Год назад в это было слишком сложно поверить, основываясь лишь на своих собственных чувствах, и знание человеческой природы, но сейчас... Сейчас я наверное, отдала бы всё на свете, лишь за то, что бы ОН любил меня хотя бы в половину от того чувства, которое испытывает человек стоящий напротив меня...

Я горько усмехнулась. Как бы там ни было, жалость к самой себе мне совершенно не хотелось испытывать. Хотя, если быть предельно откровенной, именно это чувство я и испытываю по отношению к собственной персоне на протяжении всего своего существования, исключения составляли, лишь моменты жизни, когда в ней был Дуглас... Ну а рассуждать на эту тему можно до бесконечности, - к счастью для этого у меня есть целая вечность, - воскрешать в памяти всю свою жизнь, сравнивать её с жизнью других людей, и снова жалеть себя, что собственной делает меня ещё более жалкой. В любом случае уж лучше постоянная жалость, чем проявление слабости. Ведь в моей жизни слабость - непозволительная роскошь. К счастью для меня, эту самую роскошь я не способна испытывать, - просто разучилась быть слабой, привыкла каждый раз давать себе установку, будто меня не задевает, то, от чего на самом деле невыносимо больно. Научилась закрываться от этого, надевая непроницаемую маску безразличия и беззаботности, хотя в это же самое время, в душе мог бушевать самый настоящий ураган. Порой ураган вырывался на свободу, унося за собой не только осеннюю листву, но и маленькие города, а иногда и вовсе стирая их с лица земли, вместе со всеми жителями... Но меня это редко волновало. Это же всего лишь люди, всего лишь жалкие, испорченные судьбы. Так я думала раньше. Так я думала до тех пор, пока не началась очередная игра, которая переросла в нечто большее, чем просто жажда к победе. Теперь же эта игра превратилась в самый настоящий кошмар... Но, тем не менее, именно она помогла нам многое понять, в том числе и наши чувства... Наверное, всё-таки Дуглас любит меня, быть может, по-своему, но любит. Просто я его слишком давно и хорошо знаю, что уже совершенно запуталась в том, какой он на самом деле и каким может быть, если играет. А, исходя из этого, можно с уверенностью сказать, что я ещё более жалкая, чем есть на самом деле, если жалею себя из-за того, чего на самом деле может и не быть.
Я никогда не могла - а теперь уже, наверное, никогда и не смогу - привыкнуть к тому, с какой ужасающей скоростью он менял лица, роли. Коупленд мог быть обольстительным, отталкивающим, великодушным и мелочным, злым, добрым, да каким угодно, одним словом - разным, в зависимости от ситуации. Но редко, почти никогда, мне предоставлялась возможность увидеть его истинное лицо, настолько все эти его маски приросли к коже. И самое ужасное, что с этим ничего нельзя было поделать, со временем это обязано было случиться, ведь утайки, притворство и ложь – любовно взращиваемые все эти годы, стали второй кожей. А избавляться от нее было мучительно и больно, ведь она вросла настолько плотно, что отдиралась только с мясом.
Сильная встряска помогла мне измениться, но по большому счету все оставалось прежним - новым было лишь то, что я наконец-то смогла по-настоящему чувствовать. Но и это, ни к чему хорошему не привело. Сколько раз за последнее время я проклинала свое так не вовремя пробудившееся и размягчившееся сердце, чуть, что отдававшееся болью - я не знала. Знала лишь то, что пока не избавлюсь от призраков прошлого, все так и останется.
Рано или поздно мы все равно встретимся, я знаю это, как встречались до этого. Мы всегда находим друг друга, так, кажется, он когда-то сказал. Давно.
Рано или поздно, он потребует объяснений. И в большей степени, не потому что скучал по мне - к сожалению, победа для него всегда была важнее - а просто потому, что не сможет просто так спустить мне этот неожиданный уход. Да и не это главное, - я ведь всегда уходила от него, всегда оставляла его одного, - дело в том, что в это раз было всё совсем не так, как прежде. В этот раз у нас был шанс на будущее, а я... а я, - как он будет утверждать после, - не воспользовалась этим шансом. Он ведь терпеть не может, когда последнее слово остается за кем-то другим. Теперь же за мной осталось не только последнее слова, но и все лавры за победу в этой чёртовой игре, так что, как ни крути, а вопросов избежать не удастся.
Вот только что я скажу в свое оправдание? Что я в первый раз в жизни испугалась неопределенности и сбежала? Что я уже во второй раз потеряла самое дорогое в своей жизни? Коупленд никогда не смог бы меня понять, в том числе и то, что возможно и он был косвенным виновником моей трагедии?.. Что мне не выдержать, как тошно от всего этого?
Ну, да, так и есть - мне тошно думать, что я осталась совсем одна.
Коупленд разумеется промолчал бы - а ему-то уже какое дело, ведь мои проблемы он понять не хочет. Не может. Какая разница? Почему это должно его волновать?
Потому что, думая про него, мне ничего не приходит в голову лучше, кроме как то, что лучший выход - это повернуть время вспять, отмотать назад диафильм наших жизней. Я бы никогда не призналась бы ему в чувствах, я бы не разучилась быть сильной рядом с ним. Потому что ничем хорошим это не закончилось. Потому что я ушла, а весь воздух остался рядом с ним. Потому что мне невыносимо засыпать в тишине, когда меня со всех сторон съедает боль - не столь физическая, сколь душевная. Потому что я устала наглухо задергивать все шторы в гостиницах, так, чтобы в комнату не проскользнуло ни лучика света - ведь в темноте не так видно, что я одна. Потому что я устала жить почти неосознанно, почти непреднамеренно, почти против воли - все-то теперь сплошное "почти". И еще с десяток потому что, которые Дуглас Коупленд выслушивает, не перебивая, а потом...
Я боюсь думать, что будет потом, ведь потом - начинается неизвестность и правда.
Обидно, что другие не так ценят это счастье - умение любить, как оценила бы его ты, Элизабет Мартин? Похоже на то.

Я попыталась извиняющее улыбнуться, но вместо этого опять вышла эта кривая усмешка, никак не получается перестать вот так криво улыбаться.
Я с силой прижала пальцы к углу рта, сдерживая упрямую мышцу, уже в который раз за последний час или чуть больше, искривляющую лицо и, все таки улыбнулась - надломлено, как-то вдруг постарев на несколько мгновений и отвернулась - не чтобы закончить разговор, а чтобы спрятать эту неизвестно из какого будущего прорвавшуюся старость.
- Если ты ещё раз..., - начал было Эммет.
Надо же, а ведь прошло всего мгновение, хотя мне показалось, что намного дольше. Настолько намного, что я успела вскользь пробежаться по всем теперешним аспектам своей жалкой жизни...
- Прости, - лишь одними губами, не произнося ни звука, молвила я, смотря во все те же, ярко-зелёные глаза Эдварда Каллена, в которых секунду спустя промелькнуло что-то до боли похожее на понимание. Да, именно понимание. Очевидно сейчас он единственный, кто может хотя бы на сотую долю понять, что творится в моей душе. Кому как не ему знать, каково это, заново приспосабливаться к той жизни, которую уже столько лет не знал. Хотя мне только остаётся догадываться - по каким таким признакам он сумел узреть, настолько грандиозные перемены в моей жизни лишь взглянув на меня.
А быть может это всего лишь обман зрения...
- Я хочу только уточнить. Эмоции появились до появления Эдварда в комнате? - пропуская мимо ушей реплику Эммета, спросила я.
- Да, - ответил Джаспер.
- Какое время суток было? - внезапное озарение пришло само собой.
- Что? - недоумённо переспросил Карлайл.
- Время суток! Какое было время суток? - возбуждённо повторила я вопрос, надеясь на то, что моя теория оправдается. Впрочем, если так, то придётся столкнуться с ещё одной проблемой, но сначала мне нужны гарантии.
- Ночь, - непоколебимо и уверенно ответил Эдвард.
- Уверены? - на всякий случай уточнила я.
- Абсолютно, - тем же тоном ответил Эдвард.
- Если это так, то мне кажется, я могу кое что сделать - все в ожидание смотрели на меня, а я меж тем боролась с чувством страха и долга. Но очевидно сегодня я решила побыть хорошей девочкой, так что все страхи придётся оставить на задворках сознания. Какая ирония. Сознание... - Я могу попытаться проникнуть в её сознание. Но проблема в том, что колдовать я могу недолго и для этого нужна большая концентрация. Поэтому, - я сделала глубокий вдох, прежде чем произнесла: - пожалуйста, выйдите и комнаты и по возможности ведите себя предельно тихо.
- И не мечтай. Я не собираюсь выходить отсюда и оставлять Беллу наедине с ней, - возмущённо засопел Эммет, поворачиваясь к остальным и тыча в меня пальцем.
Я оглянулась на остальных, ища поддержки. К счастью в глазах остальных Калленов не было враждебности, если не считать Розали, которая смотрела на меня с неприязнью.
- Всё будет в порядке, Эммет, - спокойно сказала Элис. Я в удивление перевела на неё взгляд. Она лишь еле заметно мне кивнула, и понимание с сожалением отразилось в её глазах.
- Откуда ты знаешь? Ты же не можешь видеть, ни её будущего, ни будущего Беллы, - всё не унимался Эммет.
- Раньше не могла. Теперь вижу. Всё будет хорошо, пойдёмте, - не смотря в его сторону, спокойно произнесла маленькая вампирша, беря за руку своего возлюбленного и направляясь к двери. Следом за ней последовали остальные Каллены. Последним выходил Эдвард, что ничуть меня не удивило.
На пороге он обернулся и очень долго всматривался в моё лицо, пытаясь что-то там разглядеть, и очевидно найдя, то, что искал, удалился, тихо прикрыв за собой дверь.
Как только дверь за ним закрылась, комната погрузилась в полумрак, а меня вновь одолело чувство страха. Только на этот раз я боялась не того, что могу потерять сознание, или же погибнуть, - я боялась, того что могу нанести Белле вред. Самое страшное, это то, что я могу застрять в её сознание навсегда, если мои силы полностью иссякнут.
О последствиях я старалась не думать.
К счастью, для проникновения в чужое сознание, не требуется слишком много магии. Но на всякий случай я взмахнула рукой и из указательного пальца выпустила маленький шарообразный заряд энергии. Как только золотистый шар размером с пинг-понговый мячик слетел с кончика моего ногтя, между лопаток болезненно защипало кожу. Но кроме этого, других недомоганий я не обнаружила, что служило отличным признаком. Поэтому, не теряя больше не минуты, я приблизилась к изголовью кровати и устремила взгляд в стеклянные зрачки Беллы. Теперь главным было очистить свое сознание от лишних мыслей и эмоций.

Добавлено (22.07.2009, 20:25)
---------------------------------------------
Должно получится... Глубокий вздох и... - поехали!

Еле ощутимые ниточки энергии пробивались сквозь кожу, создавая новые, пока что безболезненные узоры на коже между лопаток. Золотистая дымка медленно заволакивала пелену глаз, постепенно перенося меня в сознание Беллы. Теперь я смотрела ее глазами, думала ее мыслями. Теперь я была частью ее сознания, а она - моего. Перед глазами, замелькали ели различимые, почти прозрачные образы прошлой жизни Изабеллы Свон.
Вот она ещё совсем ребёнок, и её детская жизнь, стремглав несётся вперёд. Хотя в детстве ей казалось, что время течёт непростительно медленно, впрочем, так кажется всем детям - с возрастом понимает она, когда наступил практически подростковый период. Такая простая и в тоже время сложная жизнь... А после этого, всё сливается в сплошную рутину повседневных дел, которым не видно конца, хотя жизнь всё ещё так беззаботна. И вот, так вот, день за днём, год за годом, быстро проносится жизнь обыкновенной девушки из солнечной Аризоны, постепенно приобретая всё больше красок и замедляя свой ход, - тем самым приближая образы прошлого к настоящему.
А тихий щелчок, между тем, оповещает о новом этапе из жизни Изабеллы Свон.
Переезд в Форкс. Её жизнь в этом городе течёт медленнее всего, но, в тоже время, и быстрее всего, а картины происходящего, это - самые яркие воспоминания её жизни.
Вся жизнь как на ладони, минута за минутой, день за днём, все её тайные мысли и желания - абсолютно всё, сейчас проносилось перед моими глазами, абсолютно всё я видела её глазами, будто я была ею. Ни одной утайки, ни одной скрытой эмоции, или чувства, ни одного скрытого слова. Все её переживания и терзания, на своё восемнадцатилетие; вся её боль, тогда, в лесу; весь ужас, который охватил её от осознания, что Эдвард отправился к Волтури; дикая, ни с чем несравнимая боль, убившая её на площади в Вольтере, когда мы с Дугласом скрепили договор рукопожатием; надежда, спустя год после злосчастного события, когда на другом конце трубки она услышала ЕГО голос; переполняющее её счастье, - в стенах старого замка, - от встречи с любимым, и в этих же самых стенах, - разрывающая на части боль, от принятого решения; сутки счастья, любви, надежды, безысходность и снова боль, вперемешку с отчаяньем; неверие, осознание реальности и... и счастье-счастье-счастье... Самый яркий, светлый и счастливый миг, которому казалось, не было конца. Но как после, поняла она, и понял Эдвард, - всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Они познали это сполна, вот только теперешнего удара судьбы, они должны были никогда не знать...

Сейчас я знала абсолютно всё о девушке, которая когда-то не побоялась окончательно и бесповоротно влюбиться в Эдварда Каллена, а некоторое время спустя мне предстоит узнать абсолютно всё, о женщине, которая полностью, безоговорочно и навсегда принадлежит Эдварду Энтони Каллену. И вот уже первые кадры счастливой, семейной жизни предстали моему взору.
Беззаботные, светлые, солнечные дни. Ни грамма печали или грусти. Только свет, только рай, только счастье, в океане безграничной любви. И кажется, что это счастье будет длиться вечно, так же как и их любовь.
Именно такой предстала, их семейная жизнь, моему взору. Именно в ней я увидела, такое разительное отличие, от всех прочих человеческих взаимоотношениях. И именно это напомнило мне, - в который уже раз за вечер - о моих собственных несбывшихся надежд на счастливую жизнь...
А счастливая жизнь между тем сменилась, - таким неожиданным - кошмаром.
И снова были ежедневные истязания, переживания, ночные кошмары...

За окном серебрилась луна, отбрасывая блеклый свет на мужчину и женщину, лежащих в своей кровати.

Сон девушки был беспокоен, а её поза была типична для беременной женщины: левая рука бережно прикрывала - уже появившийся - живот, но, не смотря на всю расслабленность, тело было напряженно, - голова металась по подушки, а дыхание учащалось с каждой секундой, иногда к этому прибавлялось беспокойная возня...

Мужчине было невыносимо смотреть на страдания любимой. И всё что он мог сделать, это, лежать рядом и успокаивающе гладить её по волосам, в надежде, что её сон станет менее беспокоен....

Лицо бывшего вампира исказила гримаса боли, когда девушка в его руках в очередной раз дёрнулась и протяжно застонала от боли... Сейчас он отдал бы всё на свете, за возможность прекратить эти мучения. Его рука уже потянулась к ней, что бы разбудить девушку, но в этом уже не было необходимости...

Пронзительный крик разорвал тишину. С широко раскрытыми глазами, девушка резко села на кровати, схватившись за живот.

- Тсс... Тише любимая. Я здесь. Всё хорошо, - Эдвард притянул ее за плечо, чуть надавил, укладывая головой к себе на колени, обреченно и шумно вздохнул. - Все хорошо.
Она вцепилась в его колено, как утопающая. Сердце у Беллы билось бешено, раскатисто отдаваясь в висках, и - может, только казалось? - что его сердце бьется также гулко в ответ. Она лежала поразительно тихая - при том, что все еще вздрагивала всем телом, но Эдварду не хватало смелости опустить глаза, чтобы рассмотреть в ее лице, в глазах, в губах, в каждой черточке, - рассмотреть все то, что он так боялся увидеть, все, что так очевидно говорили ее ночные кошмары, будившие их каждую ночь.
Бедная запутавшаяся девочка. Надо было тебе выходить замуж за Ньютона, тоскливо думал он при этом, вот уж с кем тебе никогда не пришлось бы мучиться от ночных кошмаров. Он не рвал бы тебе сердце, а если бы решил умирать, то исполнил бы свое решение один раз и окончательно.
- Все хорошо, - снова повторил Каллен, пытаясь успокоить и ее, и себя.
- Мне страшно. Не уходи, пожалуйста. Успокаивай меня... еще немножко, - тоненько сказала Белла, дернувшись, будто сама собиралась куда-то идти.
Эдвард ласково зарылся пальцами ей в волосы, другой рукой натянул на ее плечи одеяло. Наклонился, убирая с ее лица прядь, погладил по щеке...
- Вот и все, ты и не вспомнишь утром. Все хорошо, - шептал он. Белла, казалось, даже и не вслушивалась в его слова.
Ее утешали, и это было главное.

- Глупая я, да? - хрипло спросила она спустя какое-то время. - Глупо бояться снов, вот и я глупая.
Рука Эдварда, монотонно и ласково скользившая по темно-каштановым волосам от виска к плечу, замерла на полпути.
- Нет, вовсе нет. Ты слишком к себе строга. Просто сейчас тяжелые времена. Скоро все наладится и станет как прежде, - Каллен с нечленораздельным звуком, в котором отчетливее всего звучал страх пополам с горечью, уткнулся лицом в ее волосы. Чувствовалось, что он сейчас говорит не столько для нее, сколько для себя.
- Да. Наверное, тяжелые, - неуверенно отозвалась девушка. Одной рукой она сжимала пальцы Эдварда, вторая лежала на животе. По окнам застучал дождь, на стенах плясали тени. Иногда свет фар проезжающих по улице нарушал их танец, но спустя несколько мгновений все начиналось снова.

- Знаешь, Беллз, - тяжело начал Эдвард. На его лицо легла тень печали. - Может, все это не стоит таких мучений? Мне больно видеть тебя такую. Может, стоит прервать беременность? Мы попытаемся еще раз... потом, - он с усилием выдавливал из себя слова, через зубы, зажмурившись, как от невыносимой боли.
Палец Беллы, поглаживавший тыльную сторону ладони Эдварда, царапнул кожу ногтем. Она принялась вырываться из его объятий, но запуталась в простынях и одеялах, и чуть не упала на пол.
- Осторожней! - Каллен едва успел ее подхватить.
- Что?! Ты.. Ты... Как ты можешь говорить такое? Это... это же твой ребенок. Наш, понимаешь, наш! Частичка меня и тебя, доказательство нашей любви! Как ты можешь только думать о том, чтобы от него избавиться?!! - Белла сказал это таким тоном, что лучше бы уж побелела от злости и начала кричать. - Я же не прощу себе такого... я же жить потом не смогу, - прошептала она словно в пустоту. Медленно опустилась на пол у кровати. Глаза ее были остекленевшие, влажно блестели, и на мужа смотрели без тени узнавания.
Эдвард, медленно, осторожно, сел рядом с ней, Белла даже сделала над собой усилие и подвинулась, чтобы ему было удобнее, еще раз скользнув по нему бессмысленным взглядом.
- Прости меня. Я не хотел тебя пугать. Я просто... я так боюсь тебя потерять! - с чувством прошептал он, стараясь не выпустить наружу всю свою боль. - ...Я не хочу, чтобы ты мучилась, а ты постоянно отмалчиваешься или говоришь, что все хорошо, хотя каждую ночь кричишь во сне... Это пугает меня. Когда же ты научишься разговаривать со мной, горькая моя радость? - выдохнул он на последнем дыхании. Когда он увидел, какую реакцию повлекли за собой его неосторожные слова, в его легких словно и воздуха не стало. - Почему ты все время молчишь? - измученный вопрос, в общем-то, не требовал ответа.
Почему то он никак не мог решиться снова ее обнять.
- Не бросай меня одну, пожалуйста. И никогда больше не говори таких слов, - слова были не очень разборчивыми, усталость и нервное напряжение брали свое.
- Не буду. Хочешь, я не буду спать всю ночь, чтобы охранять тебя от кошмаров?
- Не надо. Лучше просто приснись мне. Знаю, что не заслужила, чтобы ты мне снился... но так хочется. Ведь даже когда я не помню, кто я, я всегда помню, кто ты.
- Когда же ты научишься говорить со мной? - повторил Эдвард, притянув свою жену к себе, собирая пальцами с ее губ непрошеные слезы. Остатки недопонимания и ночного кошмара растаяли. Теперь оба ощущали себя измотанными. Каллен уже начал привставать, чтобы помочь встать Белле и перебраться в постель, когда она вдруг распахнула глаза, взгляд уперся прямо во взгляд - не отвести, не спрятаться - смотрела на него секунду, а потом шепнула:
- Я люблю тебя...
- Я тоже люблю тебя.

Добавлено (22.07.2009, 20:26)
---------------------------------------------
И столько горя и столько боли, было в их судьбах, что, кажется, нет этому конца. Но между тем, было и то, что не прекращало своё существование ни на секунду. Была Вера, Надежда и Любовь! Именно эти три составные, которые ещё совсем недавно я наблюдала в отражение изумрудных глаз Эдварда, сейчас я могла ощутить, во всём существе Беллы. И я точно знала, что ни на секунду её вера не подверглась сомнениям, ни на секунду, она не переставала надеяться и уж тем более, ни на секунду она не прекращала любить Эдварда.
Но даже эта любовь не спасла её от трагической действительности, которая поджидала их в скором будущем.
И до того момента, пока я не увидела, и сама не ощутила, всё то через, что пришлось пройти Белле, что бы произвести на свет новую жизнь, их необычного ребёнка, - я и представить себе не могла, какие, действительно, страшные последствия оказались у той игры, которые мы затеяли в день девятнадцатого мая... Но всё это оказалось ни чем, по сравнению с пятидневной агонией перевоплощения, которая ожидала её сразу же после родов.
И уже не знаешь, что страшнее: осознание того, что всё это случилось, косвенно, по нашей вине, или стыд за мысли, что, это бы всё равно случилось, если бы мы не вмешались, с той только разницей, что последствия могли быть иные.
Но опять же, всё это было уже не важно, потому что, в данный момент я наконец-то подобралась к тем воспоминаниям, ради которых всё это проникновение в сознание Беллы и затевалось.

...Как только ее сердце трепыхнулось в последний раз, калейдоскоп чувств и эмоций ворвался в мою голову, а перед глазами очень быстро замелькали картины прошлого, настоящего и несуществующего...
Эмоция на эмоцию, ощущение на ощущение, мысли… Всё это сбивалась в один сплошной гул и накладывалась тонким слоем одно на другое, так что различить, где правда, а где ложь было практически невозможно.
Страшный сон-воспоминание из прошлого, который ей кажется недостижимым... Вторгающиеся образы Эдварда из того же прошлого... Непрекращающаяся жажда, врывающиеся в эту ирреальность из настоящего... Спутанные события... Эдвард Мейсон от которого веет холодом... Куча вопросов и ни одного ответа...
Разобрать, где что и понять происходящее было практически невозможно, но спустя пару секунд я всё-таки увидела, то, что мне было так необходимо, и смогла понять, что произошло в голове у Беллы...
...Было ощущение, словно кто-то нажал "пауза" на пульте управления временем, потому что в следующий момент всё замерло на своих местах, а затем образы вновь пошли своим чередом...
...Моему взору предстала уютная, светлая комната, заставленная современной мебелью, в воздухе витал немного приторный запах ванили и дерева. Всё было до боли знакомо, ведь это была та самая комната, которую, я буквально несколько минут назад покинула, что бы погрузится в Беллино сознание. Я видела, слышала и ощущала, всё то, что происходило с Беллой... Невероятно, но факт, все те ощущения, что одолели её в момент, когда она погрузилась в сон, воскрешали в памяти все события настоящей реальности. Она могла уже тогда выйти из комы, но сон закончился, и тогда я точно поняла, что случилось... Но прежде чем я успела осмыслить происходящее, в мою голову опять ворвался, уже такой привычный круговорот, сменяющих друг-друга образов. Я видела всё, вплоть до её снов-воспоминаний, которые только подтверждали мою догадку. А затем, в одно мгновение, золотиста пелена заволокла взор и приторно сладкий запах, ударивший в нос, смешался с острой болью в горле... Укус вампира, - пронеслось в моей голове... и в следующий же миг, моё местоположение вновь изменилось и уже, со стороны, я наблюдала, как две тоненьких ранки на шеи Беллы затягиваются, а девушка переносится в состояние какой-то умиротворённой истомы, расслабленности и апатии...
Вот оно! Критическая точка! Переломный момент, когда иллюзия полностью вытеснила реальность, поменявшись с ней местами. Теперь образы из прошлого Беллы стали совсем нечеткими, в то время как ее вымышленная реальность приобрела невиданную четкость. Это могло означать только то, что теперь она застряла в этой реальности на очень длительный период, и виной тому был Мейсен...
И тут я совершила самую непростительную ошибку, которую только может совершить телепат: я потеряла контроль над своими собственными эмоциями и мыслями, которые теперь хлынули в сознание Беллы. В следующую секунду сработала ее врожденная защита, и меня буквально вышвырнуло из ее головы, при этом будто защемив турникетом.

...Я с трудом держалась на ногах, даже надежно опираясь плечом о стену, голова раскалывалась на куски, а всё тело ломило, так, что впору уже кричать от нестерпимой боли... Единственной трезвой мыслью было: пусть Эдвард ничего не заметит. Потому что этого никто не должен видеть. Других ясных мыслей не было - только какие-то обрывки, так до конца и не оформившиеся в осознанный вопрос: "Почему ты меня не послушал?"
Какая, в конце концов, теперь разница? Я бы на его месте тоже вернулась в комнату.
И даже если не брать во внимание мою оплошность, кажется, я слишком переоценила свои силы, как физические, так и моральные.
- Пациент скорее жив, чем мертв, - процедила сдавленным от боли пополам со страхом шепотом. - Это все, что я пока могу сказать.
- Что ты видела? Ты в порядке? - вопросы вырвались почти одновременно, однако, увидев, в каком я состоянии, Эдвард поспешно одернул себя. Каллен с беспокойством оглядел меня сверху вниз. Я понимала его: у женщины, которая даже не в состоянии определить, что ей сейчас лучше сделать - плакать, сделать вид, что все в порядке, рассказать правду, - очень мало общего с безрассудно дерзкой особой с циничными речами, тщеславно считавшей себя всемогущей.
Я молча подняла руку, призывая к молчанию и сдавленно процедила: - Минутку. Мне надо подумать. Подожди. - И с этими словами, дрожа всем телом, направилась прямиком к креслу, стоящему напротив меня. Обессилено упав в него и отклонившись на спинку, я судорожно выпустила воздух из лёгких и прикрыла глаза, надеясь тем самым прекратить головокружение. К сожалению, сегодня был не мой день, о чём свидетельствовали пляшущие звёздочки в моей голове, - как в диснеевских мультиках, ей Богу... Я даже невольно улыбнулась, настолько бредовой показалась мне эта мысль. А следом втянула побольше воздуха, стараясь отвлечься от тянущего ощущения в спине, возникшего после неловкого движения. Мне было уже совсем не так смешно, как всего несколько секунд назад.

Угадывать движения Эдварда я могла лишь по слабому шороху ткани. Насколько я могла судить, Каллен не двигался, он всё так же, как и я сидел рядом с Беллой и почти наверняка выжидающе смотрел на меня. А что я? Сейчас я была совершенно не в состоянии выложить ему всю правду, которую до сих пор, до конца так и не проанализировала, несмотря даже на то, что опыт по проникновению в чужое сознание, у меня был большой. Впрочем, никогда не поздно начать...
То, что я поняла это - ирреальность... Она сама создала её в своей голове, но это и так ясно. Вопрос был в другом - для чего? Понятно было и то, что именно роды послужили неким катализатором для создания второй реальности, но опять не понятно, почему организм так отреагировал на яд. Хотя судя по её воспоминаниям, надо отметить и то, что весь процесс беременности и сами роды проходили достаточно необычно, даже для такой пары, как Эдвард и Белла. И, исходя из моих знаний о связях, между вампиром и человеком, наталкиваешься на не состыковку со стандартами, - под которые, правда Белла и Эдвард никогда не подходили, но речь не об этом. Обычно женщина, забеременевшая от вампира, вынашивала ребёнка в своём чреве не более одного месяца, в то время, как у Беллы этот процесс занял три полных месяца. Кроме того сами роды, мало походят на человеческие, потому как, ребёнок, в прямом смысле слова, прогрызает себе путь наружу, и в довершение ко всему, младенец с самого рождения имеет больше общего с вампиром, нежели с человеком. У Беллы же роды куда больше походили на человеческие, с той только разницей, что потеря крови была велика, - впрочем, это могло случиться и при обычных родах, - и само собой Мэтт, куда больше унаследовал от человека, чем от вампира. Скорей всего, причина всех этих не состыковок крылась в том, что зачатие ребёнка приходилось на тот момент, когда Эдвард уже мало походил на вампира, ведь в те двадцать четыре часа, он ежесекундно терял свою вампирскую сущность, постепенно превращаясь в человека... Все эти аспекты объяснимы, но до сих пор остаётся загадкой, почему Белла погрузилась в кому, если яд подействовал. У вампиров не случается помутнения рассудка, в этом я была уверенна на сто процентов, так же как и не бывает потери сознания. Но, не смотря на это, сейчас Белла лежала в коме, она жила и в той ирреальности, которую сама себе и создала... Причина этой комы могла крыться только в её способностях, как вампира. Вполне возможно, что её дар в новой ипостаси это умение создавать иллюзию или другой мир. Правда, вышло, так что её способности обернулись против неё самой, хотя это и странно, ведь судя по мыслям, она всем своим существом рвалась обратно, туда, где у неё есть семья, друзья и Эдвард. И ведь она могла запросто вернуться обратно, если бы только не Мейсен, который теперь полностью подчиняет её своей власти. Не будет его, не будет и её. Теперь только так она сможет вернуться назад...
А ведь во всём этом виноват только страх, страх и забытье. Забыла... Она просто забыла, свою жизнь... Её сознание забыло, все, что она видела, ощущала и знала, вот только подсознание не забыло, и не хотело мириться с такой несправедливостью... Ей так хотелось видеть Эдварда рядом с собой, что она неосознанно создала его в своей реальности, вместо того, что бы вернуться в настоящую жизнь. И теперь этот Эдвард неотъемлемая часть, как её реальности, так и её самой. И с этим ничего нельзя поделать...

Я наклонилась вперёд и закрыла лицо руками, продолжая размышлять о том, почему же вся эта боль досталась этой девчонке. Почему именно она? Что она такого сделала в своей жизни, за что должна так жестоко расплачиваться?
Невероятно глупо сейчас задавать эти вопросы самой себе, особенно, если учитывать тот факт, что большинство боли она испытала по моей вине... по моей вине и вине Дугласа...

...В своей жизни я сыграла не одну роль и привычной, слишком привычной, была такая жизнь, где каждый новый день, - новая игра, новые судьбы, новые жизни. Жизни, которыми ты распоряжаешься, как тебе вздумается... Мы же возомнили себя Богами, способными вершить правосудие. Правосудие, над грешными смертными, которые ни черта не смыслят в этой жизни. И так было всегда, всю нашу жизнь.
Мы смеялись, мы потешались, мы выигрывали, мы знали, что обязательно победим и вот теперь, впервые, мы проиграли. Не друг другу, а самим себе... Мы ведь боролись за справедливость, за правду, а в конечном итоге я сижу тут, полностью обессиленная, опустошенная, невероятно жалкая и задаю себе вопросы, на которые впервые в жизни не знаю ответов...
Почему она?
Почему он?
Почему их жизни?
Почему их души?
Почему их судьбы?
А ведь всё очень просто! Невероятно просто! Оказалось, что это мы ни черта не смыслим в жизни! Мы! Великие игроки в колоде жизни! Ни те, грешные смертные, которые казались нам такими жалкими, а мы сами! Потому что, разве будет, смыслящий в жизни человек, затевать ту игру, которая не требует того что бы в ней победили?! Будет ли, смыслящий в жизни человек, ставить против того за что всегда боролся? Будет ли этот человек стремиться к победе, зная, что в конечном итоге проиграет сам себе?
Нет. Ответ - нет! Но, чёрт возьми, как поздно мы это поняли. Как поздно ты это понял Дуглас Коупленд... Как поздно...

Добавлено (22.07.2009, 20:27)
---------------------------------------------
- Что именно ты хочешь услышать? - наконец решила спросить я. Меня трясло с головы до ног - не от боли, от пронизывающего холода. Непонятно только, что вызывало ощущение этого нестерпимого холода. Может быть, та самая боль, которой я не чувствовала? Или это мерзкое ощущения контраста между ледяным ознобом, сотрясающим мое тело и двумя горячими струйками, бежавшими по спине, в этот самый миг выжигающие еще два шрама на моей коже.
Господи, только бы он ничего не заметил. Пожалуйста. Пожалуйста.
Эдвард не ответил, только с сожалением смотрел на меня.
- Ты в порядке? - снова начал он. - Как ты себя чувствуешь?
- Что ты хочешь узнать? - перебила его я, чувствуя, что ему вовсе необязательно знать о том, что я сейчас чувствую, и что ему нужно совсем другое. А еще - я не хотела видеть жалость в его глазах, лучше уж ненависть, что угодно, но только не это поганое чувство. Я и так последнее время чувствую себя жалкой. Непростительно жалкой. И от этого омерзения к себе я совсем потеряла голову. Захотелось выплеснуть наружу всю боль, всю злость, и, к несчастью, в этот момент рядом оказался Эдвард.
- Что? Что ты хочешь услышать? Вы и так все знали, что она относительно жива. Тем более она была жива для тебя. Ты хочешь знать все остальное? А ты точно уверен, что готов услышать правду, какой бы она ни была? А рискнуть всем для того, чтобы спасти женщину, которая не помнит ни тебя, ни вашего сына, ты готов? - я понимала, что перегибаю палку, но не могла остановиться. К своему ужасу, я услышала свой собственный всхлип. Чертово самообладание, где ты? Я кругами бегала по комнате, чувствуя, как по телу равномерно разливается - долгожданная? - боль. Да, да, долгожданная, почти любимая, потому что чуть позже такой же бесплотной, как и она, постепенно стану я - ни чувств, ни мыслей, ни желаний - ничего не останется, и на несколько часов придет долгожданное облегчение, короткая возможность перевести дыхание и восстановить душевные силы

В комнате повисло тягостное молчание. И я чувствовала, как в этой повисшей тишине разливается вязкое чувство страха.
Эдварду было страшно. До слабеющих ног и взмокших ладоней страшно, и это было до противного не по-мужски, но справиться с этим страхом он не мог. Я знала, что не мог - слишком знакомое чувство. Этот страх сидел в нем все эти месяцы и теперь выплеснулся наружу.
Он не боялся того, что Белла его не вспомнит или, что он не сможет ее спасти - он верил, что все будет хорошо. И дело тут не в способностях Элис или в чем-то еще, а просто... просто.
Эдвард боялся того, что она не сможет его простить. Мне не нужно было читать его мысли, чтобы понять, что сейчас творится в его голове.
- Во всем виноват я, - подтвердил он мои догадки. - Не берег я ее. Точнее тело берег, кормил, а душу мял, как хотел. Что мне теперь сделать, чтобы все исправить? Ты знаешь? Ты сможешь помочь?
Этого вопроса я боялась больше всего, потому что не знала, хватит ли у меня храбрости ответить на него.
Но, глядя в голодные глаза Эдварда - я не могла иначе назвать это чувство, это была уже не надежда даже, а именно голод, жажда, я сама подписала себе приговор:
- Знаю... и смогу. Наверное, - смотреть в глаза Эдварду Каллену я не могла, потому что мои слова были почти враньем. Нет, враньем без всякого "почти".
Как я скажу ему, что я абсолютно бессильна? Как я скажу ему, что настолько боюсь за свою шкуру, что готова отказать ему и сбежать прямо сейчас? Как я скажу ему, что, в конце концов, единственный способ вернуть Беллу в сознание, это убить ее? Как?
И в этот миг я была настолько противна себе, что поняла, я помогу ему, хотя бы, чтобы умереть достойно.
Набрав в грудь побольше воздуха, я отошла к окну. В данный момент я бы отдала что угодно, лишь бы оттянуть момент истины.
- У тебя кровь на кофте, - всполошился Эдвард.
Я усмехнулась. Еще бы я не заметила.
- Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Знаешь, я не люблю давать ложных надежд, поэтому... - с этими словами я повернулась лицом к Эдварду, скользнула по комнате взглядом, выбирая инвентарь для своего небольшого представления и, остановившись на тумбочке, подняла ее в воздух взглядом и разнесла на мелкие щепки.
Три...
Два...
Один...
Последним, что я успела увидеть, было изумленное лицо Эдварда, а следом меня накрыла темнота.

Эдвард.

Такого огромного количества мыслей в голове у меня не было даже во времена, когда мой вампирский дар считывал мысли всех окружающих меня... людей.
Я боялся, ужасно боялся. Хотя прекрасно понимал, что самое страшное ещё даже не произошло, оно было впереди. Но неизвестность пугала. Она пугала всех и вся, во все времена. В который раз, она пугала и меня... И единственное чего хотелось, это - кричать: «Я сплю! Такого не бывает и быть не может!»
Но увы, это было. Чем бы это ни было...
И наверное, все дело было в идеальной чистоте комнаты.
Именно эта идеальная, ослепительная даже при приглушенном свете лампы и оттого, будто неживая комната делала все происходящее нереальным, похожим на неловкий рисунок или на тщательно, по всем правилам, выстроенную фотографию.
А темная женская фигура, похожая на сжатую пружину, на фоне всего этого казалась пятном угля, сажи, чем-то противоестественным и оттого живым.
- …я не люблю давать ложных надежд, поэтому... - ее лицо, вмиг оказавшееся перед моим, было настолько пустым, что мой страх замер где-то на границе настоящей паники. Да и сама Элизабет будто бы боялась того, что сейчас произойдет.
Этого я не понимал. Неужели все настолько... настолько...
Контроль уплывал, ускользал, сыпался сквозь пальцы, как песок, в руках Беллы, тогда, в Италии, и я даже предположить не мог того, что произошло на самом деле. Ведь прогнозировать поведение Мартин, было равносильно попыткам увидеть будущее в гадальном шаре. Сколько ни заглядывай – все равно ничего в этой мути не поймешь. А анализировать проиошедшее никогда не хватате времени.
Вот и сейчас происходило тоже самое...
Пружина разжалась, и что-то, не подающееся объяснению, попёрло из Элизы, как издевательски подпрыгивающий клоун из детской игрушечной шкатулки. Гримасничающий и злой.
И то, что рядом со мной что-то взорвалось, я почувствовал боком. Виском и ухом, если быть точным. Множество маленьких кровоточащих ссадин и заноз.
Я не стал поворачиваться, чтобы взглянуть, что это было, да и времени на это не было, что ни удивительно. Меня буквально швырнуло вперед, к рухнувшей на пол Элизабет, матово-белые скулы которой вспыхнули кровавым румянцем. Зрачки расширились так, что глаза стали черными – и там, в глазах, утверждался в правах ужас. В уголках рта лопались красные пузырьки. Черты лица стирались одна за одной, унося с собой все человеческое. Лицо превратилось в застывшую маску, наподобие тех, что мы с Беллой видели в Венеции.
Вся она сильно походила на сломанную, выброшенную куклу.
Не в силах смотреть на это дальше, я аккуратно потряс ее за плечи. Бесполезно. Она словно превратилась в фарфоровую статуэтку, о чем свидетельствовала и кожа, холодившая пальцы даже сквозь одежду. Дышала она с трудом, сжав зубы, с усилием заглатывая воздух.
А я сидел рядом и не знал, что делать.
Но вдруг всё закончилось. Вернее сказать, перевернулось с ног наголову.
Глупо было полагать, что в доме полном вампиров, никто не примчится на столь громкий шум.
Мои родственники, во главе с Карлайлом, влетели в комнату буквально через секунду после, столь внушительной манипуляции Элизабет, которая впоследствии привела не к очень радужным перспективам, осознать которые я так отчаянно боялся.
Секундное замешательство на лицах родственников, сменилось маской решительности. Карлайл, как истинный врач бросился на помощь Элизабет, прощупывая пульс и просматривая зрачки. Элис подбежала ко мне, пытаясь выспросить подробности, остальные же столпились в небольшом промежутке между нами. Послышался раздражающий, едва уловимый для несовершенного человеческого уха, шепот.
А на меня накатил приступ нервозности, и я начал расхаживать по комнате туда-сюда, скрашивая быстрой ходьбой бессмысленно тянущееся время и ощущая себя до ужаса бесполезным. Сначала я поворачивал только вправо, потом – только влево, стараясь сохранить симметрию хотя бы в своем бессмысленном метании от стены к стене.
Мысли же мои меня совершенно не слушались. Я смотрел на Элизабет и думал, думал, думал….
Я помню, какие манипуляция она проделывала со своей внешностью в первую нашу встречу, помню, как появлялась из ниоткуда и исчезала в никуда. И уж конечно, мне не забыть собственной смерти, а затем и чудесного воскрешения в новой ипостаси. Не нужно обладать особым умом, чтобы понять, что такие манипуляции стоят немалых усилий, но меж тем всё это давалось ей, если не с лёгкостью то, по крайней мере, без особого труда. Ее появление у нас на пороге было, мягко говоря, странным. Бледная, с глазами в пол лица, она все еще создавала ощущение силы и опасности, но теперь к этому примешалось еще и чувство неясного затаившегося страха. Оно проскальзывало в каждом жесте, движении. Тогда я не обратил на это внимания, теперь - отчётливо понял, что её былое могущество исчерпало себя. То, каким образом это произошло, не моё дело, но в данной ситуации это касается не только меня, это касается Беллы, и, видя то, к чему привело Элизабет элементарное пользование практической магии, я не мог не ужаснуться.
Бегая из угла в угол, я чувствовал себя рыбой, выброшенной на песок. Хотелось вцепиться в волосы и закричать.
Не знаю, сколько еще времени я бы так пробегал, если бы моему взору не предстали изумрудно-зелёные, полные страха и непонимания глаза. Мэтт стоял в дверном проеме и с ужасом смотрел на происходящее в комнате. И, Господи, одного взгляда на него хватило, чтобы все мои страхи, сомнения, опасения - все это в мгновение ока рассеялось, стало несущественным.
Я на мгновение прикрыл глаза. Мне вдруг стало страшно. До слабеющих ног и взмокших ладоней страшно, и это было до противного не по-мужски, но справиться с этим страхом я не мог. Ну не мог - и все тут. Хорош же пример для подражания. Сейчас Мэтт просто маловат, а что он скажет мне еще через несколько лет - остается только догадываться. Хорошо, если вообще сочтет достойным поговорить.
Через силу придав своему лицу нейтральное выражение, я открыл глаза, подхватил сына на руки и вышел с ним из комнаты. Мэтт прижался ко мне с такой готовностью и так доверчиво, что у меня – Бог знает в который раз – так и зашлось сердце.
- Маленький мой, - я притянул Мэтью к себе, - пойдем наверх. Здесь нам делать нечего.
Пока я поднимался с ним наверх по лестнице, мне хотелось вот так просто, быть самым обыкновенным отцом сына от любимой женщины.
Все было совершенно, абсолютно не так.
И Мэтт сиял своей счастливой улыбкой, не зная, что это та самая улыбка, которой улыбалась его мать во время летящего вальса в Италии.
А пока я размышляла о том, как много сегодня, напоминает мне об Италии, мы уже успели подняться в комнату Мэтта.
- Ну что, богатырь, давай уложим тебя спать? - Я хотел было опустить сына на кровать, но он, крепко вцепился в мои плечи, не желая отпускать, а затем боязливо и ели слышно, так что у меня защемило сердце, прошептал:
- Папочка, а ты останешься со мной?
Я уже знал, что не смогу ему отказать, знал ещё до того, как, изумрудные, полные мольбы и надежды, глаза взглянули на меня. И я бы отдал всё на свете, за то что бы этого выражения на лице сына больше никогда не видеть.
- Конечно останусь, Мэтт. Давай, скорее переоденемся и ляжем спать, хорошо?
- Хорошо, папочка, - ласково ответил Мэтт, после чего слез с моих рук и уселся на кровать.
Быстро переодев Мэтта, я направился к шкафу, откуда достал свою пижаму и переоделся. Здесь у меня всегда была запасная одежда, на вот такие вот случаи, когда Мэттью хотелось, что бы я остался с ним или, когда мне самому было нестерпимо находиться слишком далеко от него.
В такие моменты, мы часто разговаривали. Разговаривали обо всём на свете. Чаще всего Мэтт задавал бесчисленное количество вопросов, на которые я с удовольствием отвечал. Или же мы вместе искали ответы, а когда не могли их найти, смеясь и шутя, звали Карлайла, который сию же минуту вбегал в комнату и с лукавой улыбкой разрешал наш спор, после чего вновь удалялся, что бы дать нам побыть вместе. А Мэтт, каждый раз смеялся и говорил что, не смотря на то, что его каждый раз ловят на запрещённых проделках, очень удобно, что в доме вампиры. Потому что, когда тебе хочется что-то кому-то сказать, не обязательно обегать весь этот огромный дом, в поисках человека, который тебе нужен, стоит только окликнуть по имени того кто тебе нужен и он сию же секунду примчится к тебе сам. А я как всегда до коликов смеялся над этим его высказыванием и соглашался с сыном.
А ещё, мы часто фантазировали о том, как здорово мы заживём все вместе, когда мама очнётся. После чего Мэтт, со счастливо улыбкой на лице, засыпал у меня под боком и ему, несомненно, снились сладкие сны.
Я погасил верхний свет и улёгся в кровать на бок. Мэтт сразу же подобрался поближе и устремил свой взор на меня. Несколько минут мы лежали молча, после чего Мэтт подал голос:
- Па-ап?
- Да, Мэтт?
- А Элиза поможет нам?
Я ужасно боялся этого вопроса, но я так же знал, что он, несомненно, последует, после всего произошедшего, более того, мне и самому хотелось точно знать, действительно ли поможет нам Элизабет. Мне хотелось верить, что она поможет, что у неё хватит сил, что Белла очнётся... Мне нестерпимо хотелось этого, именно поэтому я так отчаянно в это верил, именно поэтому я и ответил:
- Обязательно поможет, Мэтт.
Глаза Мэтта, сию же секунду загорелись радостным огоньком, после чего в них появилось настоящее восхищение. Точно такое же, какое у него обычно бывает, когда ему нетерпится узнать что-то, чего он ещё не знал.
Сын опустил голос до шёпота и с трепетным волнением спросил: - Пап, а кто она, волшебница?
Ах, хотелось бы и мне знать, кто она. Не то враг, не то друг, сразу и не поймёшь. Она слишком непредсказуема. Я вспомнил пару моментов, когда она внезапно замирала на месте, и ее взгляд становился почти зеркальным. Хотел бы я знать, о чем она думала в это время. Может быть, о том, как помочь нам, может быть об очередной невероятной пакости. Элизабет разная. Она очень странная.
Я не знал, что сделало ее такой. Может быть, магия и всесилие. Может быть, их безумные игры.
Когда, после возвращения из Италии, мы обсуждали произошедшее, я спросил у Карлайла: «Кто такие Элизабет и Дуглас?», он пожал плечами и ответил: «Хамелеон».
Эсми сказала, что им нужно тепло – я пожал плечами. Мне казалось тогда, что Коупленд растаял бы на огне.
Когда я спросил Элис, добры ли они, она ответила: «И да, и нет».
Когда я спросил Беллу, что она думает об Элизабет, она сказала: «Я не знаю, как она может служить добру, с такой пустотой в душе и безразличием к окружающим».
Когда я спросил себя, как я отношусь к этой особе, я понял, что это зависит от того, на чьей она стороне. Но это однозначно, не тот ответ, который от меня хотел бы получить ребёнок. Именно поэтому я заговорчески поманил сына к себе, и он тут же с готовностью придвинулся ближе и выжидающе посмотрел на меня. Я же в свою очередь полушутя огляделся по сторонам, после чего наклонился ещё ближе и, подмигнув, зашептал: - Знаешь, Мэтт, мне кажется, что ты абсолютно прав!
- Я знал!, - провозгласил он, чуть громче, чем ему хотелось бы, от чего сын сразу же нырнул поглубже под одеяло и придвинулся ближе ко мне. Я рассмеялся от этих манипуляций, а секунду спустя услышал тихое и осторожное: - Пап, а расскажи про вас с мамой.
И эта робкая, ели слышимая просьба, уже в который раз, прорвала платину чувств.

Я посвятил его в ту часть нашего с Беллой прошлого, о которой практически никто не имел ни малейшего понятия. Это была не то что бы тайна, просто дверь, куда никто не стремился заглядывать. Сейчас же эта дверь распахнулась, и воспоминания полились из меня сплошным потоком, только и успевай говорить. Например, я вспомнил, как гордился Беллой. Очень. Мне хотелось рассказывать о ней всем и каждому, а когда мы шли вместе по улице, хотелось держать ее за руку, чтобы все вокруг знали, что она моя и больше ничья. Но Белла, конечно же, не одобрила бы моего порыва, поэтому я гордился ею в тайне. Ужасно гордился. Я так ее любил. Так люблю. Сейчас - может, из-за того, что я говорил вслух - все ощущалось намного острее, как будто совсем-совсем не прошло времени, или как будто туман прошлого, которым уже слегка заволокло мои воспоминания, вдруг стал тонкой, совсем прозрачной пеленой, и как будто нужно сделать всего один шаг - и я окажусь снова в Чикаго, на залитой солнцем веранде с чашкой чая в руках, и Белла окажется совсем-совсем рядом, напротив. А мы будем с удовольствием уплетать яблочный, свежеиспечённый Беллой, пирог...
- А я тоже люблю яблочный пирог, это моё любимое лакомство, - радостно вставил Мэтт. Я потрепал сына по голове, и, пообещав, что как только мама очнётся, - она непременно приготовит нам самый-самый вкусный яблочный пирог на свет, - продолжил свой рассказ.

Идеально.
Да!
Красно-коричневая рамка тут, будет смотреться, действительно идеально.
- Что ты делаешь? - раздался сладкий голос Беллы, позади меня.
- Вешаю рамку на стену.
- Какую рамку? Я думала, мы уже все фотографии повесили на стены, - было слышно лёгкое недоумение в её голосе.
А я не мог не улыбнуться, гордо произнося следующую фразу:
- А это не фотография. Это «Кленовый лист надежды»! - это было моё любимое название того самого кленового листа, который Белла подарила мне после Италии. Того самого листа, который вселил в неё надежду на то что всё ещё возможно исправить. Но очевидно, в мыслях Беллы, к которым у меня никогда не было доступа, значимость этого подарка сильно понизилась с момента дарения. Так что, последние несколько месяцев мне отчаянно приходилось бороться за право существования этого листка, не то что в доме, а даже на планете. Потому как моя любимая, всяческими способами, и тайно и в открытую, пыталась избавиться от него. И всё это время, пока предпринимались попытки избавиться от сего подарка, мы с Беллой обоюдно недоумевали. Она недоумевала, почему надо оставить листок, а я, почему от него нужно избавиться...
Я отошёл в сторону, чтобы Белла могла полюбоваться моей работой, лукаво улыбнулся и сказал: - Ему самое место именно здесь. Правда, идеально смотрится, любимая?
Негодование сию же секунду возникло на её лице, стоило только мне произнести последние слова. Она раздражённо посмотрела на меня, и не сказав ни слова, развернулась и пошла обратно на веранду, где её нетерпеливо дожидалась Рене, жаждущая подробностей её семейной жизни. Но я готов был поклясться, что слышал, как она пробормотала себе под нос: «Клянусь богом, Эдвард Каллен, ты поплатишься за это...»

И я поплатился... Когда одним чудесным летним днём пришёл домой и застал очень интересную картину...

Шок. Это единственное слово, которым можно было бы описать моё состояние.
Не знаю как ей это удалось, да это и неважно впрочем, но сам факт, того что она сделала ЭТО, заставлял задуматься о том, что я и понятия не имею на ком же меня угораздило жениться.
Я смотрел перед собой и не верил своим глазам...
Наверное, у каждой американской семьи в доме есть такая стенка, где вывешиваются семейные фотографии. Как правило, на такой стене можно лицезреть запечатлённые кадры самых важных событий в истории семьи. Чаще всего это такие знаменательные события, как свадьба, медовый месяц, рождение первого ребёнка, первая семейная фотография и множество других фотографий... Но в некоторых случаях ряды подобных фотографий могут пополнить, так же и самые нелепые и смущающие кадры вашей жизни. Подобное случается редко и, как правило, не по обоюдному согласию всей семьи, а в отместку одного члена семьи другому. Что ж, могу с уверенностью сказать, что со мной случилось именно это.
В самые первые дни своей новой человеческой жизни, мною было совершенно множество ошибок и смехотворных казусов, над которыми, несомненно, потешалась вся семья. Больше всех удовольствия от этого, конечно же, получал Эммет, который так же не упускал случая, запечатлеть каждый фрагмент совершённой мною ошибки. И теперь я мог лицезреть все эти «ошибки» собранные в один большой коллаж, который висел на стене с фотографиями, рядом с тем самым листком надежды, присутствие которого на стене, так не нравилось Белле.
Надо отдать должное моей жене, она собрала воедино самые комичные, нелепые и смущающие фотографии... Здесь можно было лицезреть момент, когда я, забыв о том, что больше не обладаю сверхсилой, согласился подержать, переданный мне Эмметом огромный чан с сиреневой краской. И в попытках удержать его я полетел вместе с ним на землю, после чего с ног до головы был облит краской. Рядом с этой фотографией, можно было увидеть кадр, который отражал весь бедственный результат моих попыток побриться без того чтобы с ног до головы не измазаться пеной для бриться и не порезаться. Кадр, прямо таки на миллион долларов, особенно в сочетание с несчастным выражением лица, которое по словам Джаспера так и кричало о: «Мама, меня обидели......». Но это и в сравнение не шло с следующим кадром, который просто бил все рекорды в таблице, самых смущающих моментов из жизни Эдварда Каллена. Он был сделан в момент моей неосведомлённости о том что людям свойственно пользоваться ванной комнатой не только для того чтобы принять душ...
Что ж, лучше и быть не могло.
- Один — Один, дорогая, - только и мог сказать я...

И вот сейчас рассказывая обо всё этом своему сыну, я не могу не задуматься о том, как же нелепо все вышло...
Еще полгода назад я не мог бы себе представить, что привыкну жить без нее. Но я привык. Нет, я не забыл ее за эти месяцы и не забыл бы никогда. Я нуждался в Белле и сходил с ума от отчаяния и одиночества – еще сегодня утром ничуть не меньше, чем неделю или месяц назад. Просто… за прошедшее время это успело стать нормой моей жизни, я начинал забывать, что когда-то было по-другому. Что когда-то я был счастлив.
Голос внезапно подвел меня, и я внезапно понял, что не могу больше продолжать. Замолк, а затем вдруг обнаружил, что смотреть в одновременно умоляющие и горящие от воодушевления зеленые глаза, так похожие на другие самые важные в моей жизни темно-карие глаза, невыносимо, и я наклонился поцеловать сына.
- А дальше, дальше, пап?!
- Дальше? – я неимоверным усилием боли выдавил из себя улыбку. - Ты не устал еще, малыш?
- Нет, нет! Расскажи мне дальше! - Мэтт без малейшего стеснения уселся мне на грудь. - Я тебя победил! - объявил он. - Так что рассказывай историю.
- Мэтт… давай продолжим завтра. Тебе давно пора спать и видеть десятый сон.
- Но пап! - сын насупился. - А я хочу, чтобы сейчас...
- Я сделаю все, что ты только попросишь, милый, но завтра. Договорились? – Я мягко отстранил от себя сына и встал. - Дай мне отдохнуть.
- А сказка на ночь?!
- Мэтью! – рассмеялся я. - Ты выслушал сегодня сказок на целую жизнь вперед!
- Ладно, ладно, - сын послушно нырнул под одеяло. - Но ты посиди со мной, пока я не усну, пап!
- Конечно, - я сел на край кровати, пригладил растрепавшиеся темные волосы мальчика. - Засыпай, малыш. Пусть тебе приснятся хорошие сны.
Позже, уверившись, что он заснул, я сидел еще какое-то время тихо-тихо, почти не дыша даже, а потом тихо-тихо выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь, все также тихо-тихо пошел в комнату, где лежала Белла. Там уже собралась вся семья и бледная, как смерть Элизабет.
Присев рядом с кроватью, где лежала моя жена, я заглянул в лицо Элизы, думая, что не вынесу плохих новостей. Потому что я не смогу вечно слушать пустоту там, где раньше, только для меня, билось сердце моей Беллы.

http://perevod.megalyrics.ru/perevod/the-killers/smile-like-you-mean-it.htm?l=0

Я не хотела признавать это, но, едва открыв глаза, я почувствовала, что мир ждет от меня больше, чем я могу ему дать. Я чувствовала это острее, чем боль от новых ожогов на коже, и очень боялась этой своей части. Этот иссушающий страх не позволил мне малодушно остаться валяться на полу, скинув ответственность за сохранность моего тела на семейство Калленов. Я с трудом поднялась и, сделав несколько неуверенных шагов, замерла на месте. Очертания предметов странно подрагивали и расплывались. Стараясь не смотреть вокруг, я сосредоточилась на том, чтобы сохранить вертикальное положение. Меня хватило ненадолго, впрочем, тут же на мои плечи легли чьи-то холодные ладони, аккуратно подтолкнули к креслу и усадили в него. Я с трудом не зашипела от боли, ожегшей истерзанную кожу спины. Я знала, что увижу чуть позже в ванной, разглядывая себя в зеркало - две новые узкие полосы красной воспаленной плоти, будто от потеков раскаленного масла.
На самом деле - от моей магии, которая столько боли принесла всем окружающим. Что ж, за всё надо расплачиваться, Мартин. Твоя плата — боль...
Пытаясь абстрагироваться от неё, я уставилась в окно. Голова соображала медленно. Я смотрела на снег, который все шел, и шел, и шел. Все вокруг молчали так, что в ушах звенело. Слушая этот звон, я потихоньку оттаивала. Понемногу, словно издалека, появлялось ощущение - пока еще невесомое, как мираж - что я не совсем безнадежна.
Спустя минут восемь ко мне вернулось адекватное восприятие реальности. Еще спустя двадцать минут, после беглого осмотра, на котором настоял Карлайл, вся семья, за исключением Мэтта и Эдварда, внимательнейшим образом слушали всё то, что мне удалось узнать, побывав в голове Беллы, всё то что, мне уже довелось пересказать Эдварду.
Время текло медленно. Даже слишком. Я рассказывала, что-то поясняла, отвечала на какие-то вопросы, а семейство вампиров слушало. Наверное, Каллены самые внимательные слушатели, которых мне доводилось встречать. Впрочем, на то они и вампиры, чтобы внимать и запоминать даже самые незначительные детали.
Очередной, уточняющий вопрос Карлайла, был прерван, тихим щелчком открывающейся двери.
Вернулся Эдвард.
Я молча смотрела, как он тихо притворил дверь и через всю комнату прошёл к кровати Беллы, медленно присел около неё и словно бы занял больше места, чем ему требовалось. А этот взгляд, которым он посмотрел на меня. Мне вдруг стало казаться, что она постоянно рядом с ним, эта пустота, заменившая место Беллы. Изменилась его походка, его осанка – так, будто он хотел теперь всегда занимать больше места. В его карманах позванивали мелкие побрякушки - что-то подсказывало мне, что Эдвард теперь всегда носит с собой больше вещей, всегда готовый заполнить ими любое пространство, где теперь не было его Беллы.
Грустные взгляды его семьи, проводившие его, подсказывали мне, что я не так уж далека от истины.
И это было так чертовски несправедливо. А Эдварда, казалось, не волновало даже это. Он смотрел только на неё, словно больше никого и не было в этой комнате, кроме них двоих. Возможно, даже - скорей всего, так оно и было для него. И этого его чувство, давило своей силой на всё пространство в этой комнате, можно было бы подумать что время тут остановилось, но меж тем, по тяжелым темным волосам Беллы то и дело скользили блики, когда Эдвард проводил по ним расческой. Локон за локоном, локон за локоном. Я чувствовала его волнение. Страх. И то, как он любил ее до безумия - всю, со всеми достоинствами и недостатками. Это была иссушающая, сбивающая с ног, щедрая любовь.
И, я сама не хотела признаваться себе в этом, но я завидовала ей. Совсем даже не белой завистью.
Ведь у меня все было не так. Совершенно, абсолютно не так.
Я отвернулась к столу - не могла смотреть, как шевелятся губы Эдварда, когда он раз за разом шептал ей как давно, как сильно, как навсегда...
И мне хотелось убежать от этого далеко-далеко. Туда, где бы меня никогда не нашли. Мне бы хотелось никогда не знать этих людей, хотелось не сожалеть о содеянном... и ещё хотелось бы никогда не знать о силе настоящей любви... ведь тогда было бы всё так просто...
Какими же идиотами мы с Коуплендом были! Как же я злилась на себя за то, что после моей случайной идеи рухнуло столько жизней. За то, что моя собственная жизнь в результате оказалась в руках Коупленда. И, Господи, как же я брезговала в этот момент ей пользоваться после его ладоней. Я никогда не позволила бы себе совершить такую ошибку, если бы не мое глупое сердце, привязавшееся к Дугласу в самый неподходящий момент. Он же, в свою очередь, за несколько месяцев умудрился сделать из меня тряпку.
Из-за него я стала слабой. Я ненавидела слабость.
А теперь мне приходилось в одиночку расхлёбывать последствия наших с ним игр.
Злость пробирала до костей, заставляла дрожать всем телом. Я судорожно вдохнула и минуту боролась с собой и со своей не вовремя проснувшейся магией, сжав кулаки и стиснув зубы.
Это внезапное чувство силы, которое принесла злоба, завораживало, и кроме него мне больше ничего не было нужно. Хотелось действовать, что-то решать, предпринимать.
- Нам надо ехать в Форкс.
В ответ на меня посмотрели, как на сумасшедшую. Я усмехнулась. Я, конечно, не совсем чокнутая, но мой мир определенно немножко того...
- Зачем? - Карлайл.
- Когда? - Эдвард.
Остальные молча поддержали главу семейства. Если бы Эдвард мог, он бы зашипел, должно быть.
Увы, теперь у него не было такой возможности.
- Нужно вернуться туда, где все начиналось - так мне легче будет вернуть вашу красавицу из ее воображаемой страны чудес. Причем, чем быстрее мы туда отправимся, тем лучше. Предположительно, у нас в запасе дня три-четыре. Максимум, неделя.
Каллены внимательно ловили каждое мое слово. Я видела, как сосредоточенно хмурится крошка-Элис, пытаясь угадать мои намерения. Карлайл внимательно посмотрел мне в глаза.
- Как ты собираешься ее вернуть?
- Я вновь залезу в её голову и считаю информацию о её месте нахождения. Нам необходимо будет находиться в том же месте, где находится и её фантазия. После чего мы отправимся в альтернативную реальность, чтобы попытаться вызволить оттуда Беллу. Как будут разворачиваться дальнейшие события, трудно сказать. Ничего обещать не буду, у меня слишком мало информации, чтобы дать вам хоть какие-то гарантии. Белла слишком увязла в своем маленьком, выдуманном мире, чтобы ее можно было так просто вытащить. Мне нужен максимальный... контакт с ее душой, поэтому, - я внимательно посмотрела на Эдварда: - поэтому я собираюсь требовать твоего обязательного присутствия в выдуманном мирке твоей жены. Послужишь мостиком в голову Беллы.
Эдвард выглядел оскорбленным тем, что я могла хотя бы предположить, что его не будет в момент возвращения его возлюбленной. Такой храбрый. Половина человечности, но вдвое ума. Вдвое храбрости. Вдвое сердца.
Да... Вот она, ни дать, ни взять - настоящая любовь. Созерцая и наслаждайся, Мартин, хоть у кого-то есть, то что вы с Коуплендом так отчаянно искали и чего в тайне друг от друга, желали...

Хмурая Элис подняла на меня взгляд и спросила:
- Какова вероятность того, что все это закончится полным провалом?
- Пятьдесят процентов. Возможно больше - я не в форме. Может случиться такое, что я и вовсе застряну в ее голове. Знаю точно одно - Белла уже не умрет.
Карлайл сухо усмехнулся и провел ладонью по волосам.
- Эдвард, ты уверен, что стоит попытаться?
Я на секунду задержала дыхание. По спине табунами забегали мурашки. И руки взмокли.
Когда ты даешь человеку руку, а он отворачивается — страшно. И рука поддержки превращается в ладонь обездоленного, просящего милостыни. Только вместо «Подайте» каждый вставляет свое. В моем случае это было «Простите, простите, простите…»
Миллион раз.
- Я люблю ее, - просто сказал Эдвард. – Поэтому уверен.
Этот простой ответ и послужил толчком, к дальнейшим обсуждениям, в которых разбирались с такими вопросами, как время вылета, что необходимо взять с собой, как избежать встречи с Чарли и множество других, в которых принятие моего участия было необязательно.
Постепенно я совсем отдалилась от насущных проблем, помню только, что последнее обсуждение, которое я уловила краем уха, касалось договора с Квилетами и старого доброго Джейка, на которого хотели оставить Мэтта на время всего процесса вызволения его мамы из собственной пучины переживаний...
Мои же собственные мысли были заняты совсем другим, я по-прежнему думала о нём, о Коупленде. Думала и ненавидела себя за это...

Мне всегда было мало времени с Коуплендом, как и ему со мной, но сейчас мы были вместе, и всё казалось таким идеальным, таким правильным. И это были совершенно недопустимые слова в наш адрес, но, тем не менее, именно эти определения проскальзывали в потоке моих мыслей и, всё же, мне хотелось дополнить этот момент чем-то ещё более совершенным. Именно поэтому я взяла его руки в свои, переплела наши пальцы вместе и проведя ими вдоль своего тела, положила на живот.
- Прислушайся, - попросила я.
Коупленд в недоумение приподнимает бровь. А я перемещаю ладонь чуть ниже и спрашиваю:
- Чувствуешь? Вот здесь, - я улыбнулась, наблюдая за изменяющимся выражением лица Дугласа. Он словно пытается добраться до сути, какой-то невыполнимой задачи...
Через пару мгновений, он посмотрел на меня взглядом полного надежды и ожидания, как бы спрашивая «Это правда?» и получив от меня лёгкий кивок головы, перевёл взгляд на наши руки, под которыми слышались отклики растущей, новой, невероятно сильной магии...

И он казался таким счастливым, таким живым, что даже верилось с трудом, ведь это так не похоже на него, так по-новому пугающе. Но в тоже время, так желанно! Хотелось верить и надеяться на то, что в этот раз всё получится, что всё будет хорошо.
И я поверила, положилась на него... и, конечно же, разочаровалась.
Дура!
Ты идиотка, Элизабет Мартин, жизнь тебя ничему не научила и, кажется, не научит уже никогда. Ах, я слишком стара, чтобы придавать значение таким вещам, и в тоже время так молода, чтобы совершать те вещи, которые совершаю... Впрочем, кто не ошибается и кому не приходится расплачиваться за ошибки?! Ошибаются все и расплачиваются, так же — все. Возможно, от этого знания должно быть легче, но увы. Все мы страдаем в той или иной степени, и я готова поспорить, что Коупленд тоже страдает... А вот от этого знания мне определённо легче. Злорадная улыбка так и норовила проскользнуть на моих губах от возникшей мысли, но в сложившейся ситуации это будет не лучшее проявление чувств, особенно с учётом того, что в данный момент я нахожусь под пристальным взглядом блондиночки. Не знаю, хотела ли она испепелить меня взглядом, и не знаю, как долго ещё мы пялились бы друг на друга в этом странном, молчаливом диалоге, если бы не звук, заставивший всех обернуться к Белле и замереть на месте...
Это было почти невозможно, в это было трудно поверить, но факт оставался фактом, короткое «Нет» слетело с губ Беллы...
И это одно единственное слово, мимолётно, незаметное — так похожее на проскользнувшую тень, но такое твёрдое и уверенное - «Нет», произнесённое Беллой, словно ушат воды, пролившийся на наши головы - оглушил. Это единственное слово заставило всё вокруг замереть. Время будто остановилось. Ни один из Калленов, ни даже я, не знали, что сейчас произошло и что произойдёт. Все чего-то ждали. Ждали продолжения. И, конечно же, больше всех ждал Каллен. Кожей можно было почувствовать волны надежды, исходившие от его тела. Настолько мощные, что не надеяться было не просто нельзя, казалось, не надеяться - было самым постыдным и грязным чувством, которое вам доводилось испытать в жизни. И мы надеялись, надеялись, затаив дыхание, вместе с ним. Надеялись, ещё не зная, на что надеемся...

Тридцать секунд.

Мы ждали. Все неотрывно следили за гладким, фарфоровым, неподвижным лицом Беллы. Но меж тем, я уверенна, все заметили, как одна единственная пылинка медленно-медленно опустилась на подушку рядом с щекой Изабеллы Каллен...

Две минуты.

«А не привиделось ли нам это?» Задавались вопросом, вампиры. А я думала также...

Шесть минут.

Три миллиметра. Ровно настолько тело Эсми подалось вперёд к сыну, в отчаянном порыве утешить его... Три миллиметра, ровно столько, чтобы понять, что утешение ему не нужно.

Одиннадцать минут, тринадцать секунд.

Почти неслышимый щелчок побелевших костяшек пальцев Каллена, сжимающих ладонь любимой, прогремел словно взрыв, в тихой неподвижной комнате...

Пятнадцать минут, одна секунда.

Губы Эдварда Каллена двигались безмолвно для чужих ушей, моля его драгоценную мисс Изабеллу очнуться, а сила, с которой он сжимал ладошку Беллы, заставляла ощутить почти физическую боль.

Девятнадцать минут, тридцать семь секунд.

Ту жалость, с которой смотрели Каллены на бывшего вампира, невозможно было ни описать, ни передать. Но никто не осмелился остановить Эдварда, когда его губы ещё более лихорадочно задвигались моля о невозможном, а слабые человеческие руки ещё крепче сжали стальную, бесчувственную ладонь его жены...

Двадцать четыре минуты, три секунды...

Четыре сотни прожитых лет и всего одно мгновение, чтобы понять, что ещё никто и никогда! Ни один верующий фанатик, ни один грешник, ни один мученик, ни один священник или монахиня не молились так, как молился сейчас Эдвард Каллен. Он молил всё и вся, всех и каждого... Небо, Вселенную, Бога, Всех святых... Молил, конечно же, о Ней, о Белле. О его самой любимой, самой желанной, самой прекрасной, самой бесстрашной... О самой-самой... Каждая его мольба острым клинком, раз за разом, впивалась в небьющиеся сердца его семьи, заставляя испытывать невыносимую боль, но никто! и никогда! не сможет понять насколько же невыносима эта боль для него самого...

И толи это было совпадение, толи, услышав его мольбы, когда мы уже почти отчаялись, веки Беллы резко распахнулись и, устремив свой взор прямо в глаза Эдварду, она вымолвила чёткое и уверенное: - Я вернусь! Верь! - После чего вновь превратилась в фарфоровую куклу...

После этого никто не смел произнести ни звука... никто. До тех пор пока не стало очевидно, что времени у нас с каждой минутой остаётся всё меньше и меньше, именно поэтому я произнесла: - Что ж, пришла пора действовать...
И эта коротка фраза, стала отправной точкой, но к чему - пока неизвестно...

На улице по-прежнему шел снег. Кто-то сверху все так же сеял волшебный пух, продолжая ухмыляться и наблюдая за жизнью смертных - их попытками кутаться в шарфы, чтобы согреть холодные сердца. Истории свойственно повторяться, используя последствия ошибок в качестве витка новой спирали, который приводит нас в начало. Но исправляя свои собственные ошибки, мы идем дальше к новой истории, пытаясь измениться, понять, простить и принять. Я размышляла об этом, запрокинув голову и слегка дрожа. Вокруг кипели сборы. В воздухе неожиданно пахло весной.